О рогатых и пернатых

Как ни странно, спасти бОльшую часть своей коллекции Лионелю удалось. К счастью для него и к печали Энрико. Нет, разумеется юноша ни в коем случае не желал бы сеньору потерю ценных для него железок… если бы тот не заставил его их чистить. Это было справедливо, разумеется. Тут поспорить было не с чем. Но раз за разом появляться перед проверяющим его работу Ли в виде закопченного и перемазанного трубочиста как-то не тянуло. И с чего это Савиньяк так действовал на него? Раньше внешность заботила его «постольку поскольку», жизнь среди портовых мальчишек не приучила стыдиться рваных рубашек. Однако стоило рядом оказаться оленю — и в душе понимало голову желание выглядеть с иголочки. Впрочем, выбора у него не оставалось, кроме как всякий раз злобно сверкать на эра из-под темной челки, спадающей на покрытые сажей щеки. И вот, через день, Энрико получил письмо от Паоло. Рей Куньо писал, что вечером они с Альберто приглашают маркиза Алвасете в таверну «Морская волчица», ибо на другое утро уедут — один в Хескберг, другой на Марикьяру, чтобы опять же отправиться в Хексберг чуть позже. Идти к графу на поклон соберанито желанием не горел, но пришлось — надо же отпроситься к друзьям. Показав письмо и объяснив причину отлучки, а также пообещав вернуться домой до девяти часов, Энрико понесся выполнять поручения Лионеля — чистить очередную партию признанных подлежащими спасению сабель и мушкетов. Делалось это не быстро, ибо все «железки» изрядно закоптились. После нескольких часов упорной борьбы с сажей Энрик вновь походил на юного дикаря из тех неведомых земель, о которых в Лаик рассказывал мэтр Шабли. Лионель, пришедший лишь раз, уже вечером, посмотрел на неутомимого вороненка, хмыкнул и сказал под нос о «черных птенцах, которым надо привыкать убирать за собой». Очередной раз мысленно искусав монсеньора до полусмерти, Энрико отчетливо понял, что сегодня в девять он домой не вернется. Не хватало еще, чтобы Савиньяк подумал, что он чувствует себя виноватым и хочет загладить вину примерным поведением! Отмыть от лица и рук сажу было не многим легче, чем удалить ее с оружия, но вскоре Энрико справился, и, натянув приличную одежду, поспешил в «Морскую волчицу». Там его уже ждали Паоло и Альберто. Зал тут же наполнился кэналлийскими приветствиями, впрочем, не слишком громкими на фоне общего шума.  — За Фабианов день — поднял тост Паоло. Все выпили по бокалу. Энрико знал, что в таверне вряд ли он попробует такое вино, как было в погребе родного особняка, но ведь главное — не выпить, а пообщаться. Неизвестно, когда они встретятся снова.  — Эх, везет вам — он старался облечь слова в форму шуточной зависти, но в голосе все равно отчетливо прозвучали нотки досады, — вы скоро будете плавать в море. А мне оставаться на три года в этой сухопутной Олларии. Да еще во дворце. Да еще при великом Олене.  — Что, ты недоволен? — иронично спросил Берто.  — Это тебе не альмиранте, — выкрутился Рико.  — Думаешь, альмиранте за провинности шкуру не спустит? Энрико вспомнил, как взорвалась оружейная и подумал, что за такой фокус с Альмейдой драил бы он палубу до конца своей службы. Если бы осталось, что драить. С другой стороны, тот, даже браня, едва ли глядел с таким видом, будто сын соберано — грязь, налипшая на ботинок.  — За море, ребята, — Паоло налил еще по бокалу, — пусть оно шумит вечно. Пусть несет нам удачу и горе нашим врагам.  — Конрайо! — откликнулись оба. О закуске как-то не думали. То ли слишком увлеклись разговором, оба успели поужинать, чего не скажешь об Энрико. Он понял, что пора закругляться, когда часы пробили десять. Он обещал вернуться в девять, и, хоть решил пренебречь пунктуальностью, засиживаться до ночи намерения не имел.  — Ой, — он поднялся из-за стола, — а мне д-домой п-пора. Язык слегка заплетался и ноги тоже. К тому же, давешнее происшествие слегка отразилось на состоянии бедовой головушки соберанито. Ему нужно было бы отлежаться денек, но разве он признался бы Лионелю, что вчера голова болела весь день, будто в ней размещалась рота барабанщиков? А вино, столь привычное кэналлийцу, но выпитое на пустой желудок, подействовало именно так.  — В глазах качается звездное небо, из-под ног уходит трава Так пьян еще ни разу я не был, где была моя голова, Напевал Энрико, пытаясь взгромоздиться верхом на Коро. Альберто помог ему со смехом, а позже к ним подошел и Паоло, который остался кокетничать с прелестной девицей. Энрико хохотал и заваливался то на один бок, то на другой. Он не был столь сильно уж пьян — на него накатило бесшабашное лихое дурачество, как в далеком детстве. Хотелось озорничать, кривляться и на время позабыть, что он не просто кэналлийский мальчишка, а сын соберано и маркиз, которому неприлично себя так вести. «Неприлично? Кошки с две!» — думал Рико, прощаясь так громко, что Коро начал дергать ушами.  — Паоло! Берто! Мы встретимся, обязательно! И я буду помнить вас! И море! К счастью, никому в голову не пришло утихомиривать развеселившуюся не в меру молодежь. Коро хорошо знал дорогу домой, и привез задремавшего в седле хозяина на улицу Мимоз.  — Эй, ты куда? — проснулся маркиз Алвасете, — теперь мы не тут живем. А на площади Оленя, чтобы ему облысеть раньше времени. Пришлось ехать домой — то есть в нынешнее место проживания. И там, у ворот Энрико остановил коня. От долгой скачки слегка растрясло, голова кружилась. Но, собрав все силы, юный маркиз мужественно прошел к себе. Было уже чуть больше одиннадцати. Проклятие, он собирался слегка задержаться, а не опоздать на два с лишним часа! Энрико прислушался — но до его комнаты шаги не доносились. То ли граф Савиньяк был где-то во дворце, то ли решил не отрываться от дел, дабы прочесть нотацию оруженосцу. Тогда вороненок достал бутылку, припрятанную в сундуке с вещами. Хихикнул — стоило прятать вино, как унару.  — Эх… Нет в Олларии моря. А в Данаре только котят топить. Или самому топиться. Он отхлебнул из бутылки …. Потом — ещё и ещё.  — Вот заперли в клетке вольную птицу, — рассуждал он сам с собой заплетающимся языком, — и что? Ворон… ик, птица певчая. И буду… ик… петь. Еще днем слуга-кэналлиец привез из особняка гитару, заодно и записку от отца о самочувствии Ричарда. Герцог Алва писал, что тому пока не стало ни лучше, ни хуже, и Окделл все время спит. А вот Энрико спать не хотелось. Ну как можно спать, когда на улице так ярко светит луна. Решив не сидеть к спальне, юноша походкой медведя-шатуна направился в одну из гостиных. — В Кэналлоа… ик…. При луне принято петь… ик… серенады. И он запел, подыгрывая себе на гитаре и отчаянно фальшивя при этом.  — Ваши глаза цвета ночного неба Они мне разбили сердце, ранили душу, Я бы вам пел всю ночь серенаду эту…  — Только дорита не пожелала слушать, — раздался голос от порога.  — Ик. верно. Капитан королевской охраны Лионель Савиняьк стоял на пороге его комнаты. — Извольте объяснить, сударь, почему вы снова опоздали? Это входит в привычку.  — А что? У вас. ик. есть ко мне пору… почу… в общем, что я должен делать? Лицо Лионеля оставалось бесстрастным — лишь уголок глаза слегка дернулся, но едва ли в полумраке соберанито мог это заметить.  — Я задал вопрос. В голове промелькнула мысль, что, будь у него такой голос, можно было бы охлаждать шампанское быстро и не сходя с места. Глупо хихикнув, юноша покачал головой:  — Коро залблудися… забулдился…  — Мне стоило взять на службу вашего коня, а не вас, раз именно он принимает решения, — скривился Лионель, и, сделав шаг вперед, вырвал у юноши из рук бутылку.  — Отправляйтесь спать, маркиз, немедленно. Завтра мы с вами поговорим. — Не собираюсь я спать! — Ли вороненку не нравился, но едва ли в здравом уме он посмел бы с ним столь открыто препираться. Но коварное вино развязывает язык не хуже палача. — Я взрослый человек, я сын соберано! Вы не можете отправлять меня спать, как маленького ребенка просто потому, что вам так захотелось! Я могу себе позволить… Что именно он, по собственному мнению, мог себе позволить, Рико договорить не успел — сделав шаг вперед, Лионель отвесил ему подзатыльник, причем такой, что юноша чуть ни полетел на ковер. — Юноша, не говорите того, о чем завтра пожалеете, — теперь сеньор говорил с неприкрытой угрозой. — Вы, протрезвев, забудете, я — нет. Энрико хотел быть ответить — но вдруг почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Куда-то отойти он просто не успел, и, опустившись на колени, позволил содержимому желудка оказаться на ковре.  — Какая прелесть, — брезгливо поморщился Лионель. — И это — сын Рокэ Алвы. Радуйтесь, что ваш отец не видит вас сейчас. Ему было бы стыдно, что вы не умеете не только воздерживаться от вина, но и пить его.  — Я умею пить, — невнятно пробормотал Рико, вновь опорожняя желудок. Несмотря на всю непрезентабельность ситуации, стало значительно легче. Даже в голове немного прояснилось. Поморщившись, вороненок поднялся на ноги, вытер губы платком и даже сумел гордо выпрямиться. — Мы просто печеньем закусывали. Оно, видимо, было несвежим. — Определенно, — скривился Ли. — Вам лучше? Рико кивнул — и в тот же миг ледяные пальцы сеньора крепко схватили его за ухо. Вороненок даже не пытался вырваться, когда граф безжалостно повел его прочь из комнаты. Во-первых, знал, что ничего не выйдет, во-вторых, не желал делать себе больнее. Да и потом, вероятно так все закончится быстрее. Лионель же, напротив, вел оруженосца не спеша, позволяя его в полной мере «насладиться» взглядами выползших на шум слуг. Будь Энрико трезвее, он провалился бы под землю от стыда, но сейчас ему просто хотелось, чтобы все поскорее закончилось. А поругаться и завтра можно… * * * В горле пекло так, что Рико было подумал, что его душили. Но — нет, через пару секунд сознание возвратилось в пропитую голову, с издевательской полнотой изливая на юношу все произошедшее вчера. Опоздание, гитара, вино, попытки устроить скандал, испорченные ковры и Лионель, ведущий его за ухо по коридору. Покраснев и застонав от осознания, какие сегодня ждут его неприятности, Энрико спрятался с головой под одеяло, словно это могла ему помочь. Стоило кликнуть слуг и приказать принести воды — но было по-глупому стыдно от мысли, что именно этот слуга видел вчерашнее. И по-детски страшно от того, что, встав, придется пойти извиняться к Савиньяку. Не то чтобы отношение к Лионелю изменилось — нет, Рико по-прежнему считал его излишне высокомерным и неприятным. Но едва ли он хоть чем-то заслужил того, что думал о нем вороненок вчера, по-пьяни. Да и потом, каким бы ни был Ли, долг оруженосца уважать своего сеньора. А то, что случилось вечером… От размышлений юношу оторвал негромкий стук. Высунув голову из-под одеяла, юноша с ужасом увидел Лионеля.  — Доброе утро, сеньор, — едва ли когда-либо раньше Савиньяку приходилось слышать в голосе соберанито столько смущения и неуверенности. — Я… Он хотел сесть, но Ли, опустившись на стул около кровати, надавил его на плечо, вынуждая рухнуть обратно на подушку.  — Лежите уже, маркиз, — как ни странно, в голосе Савиньяка особого раздражения не было. Разве что — усталость и легкая досада. — Как вы себя чувствуете?  — Вполне прилично, — немного сипло отозвался вороненок. Покачав головой, Савиньяк протянул руку. Рико инстинктивно дернулся — но бить его сеньор не собирался. Лишь положил приятно холодящую ладонь на разгоряченный лоб и замер. Смущенно прикрыв глаза, Энрико молчал, не осмеливаясь что-то сказать. Начни Лионель ругаться — было бы проще. В дверь снова постучали. На этот раз — слуга. На подносе он внес графин с водой и стакан. Собственноручно наполнив емкость, Лионель всыпал туда немного желтоватого порошка и протянул оруженосцу:  — Вкус не самый желанный, так что залпом и до дна. Послушно выпив принесенное, юноша поморщился. А Ли, забрав стакан, вновь плеснул туда, на этот раз — чистой водой. — Сеньор… — опустошив второй стакан, Рико наконец осмелился поднять на мужчину взгляд. — Я должен принести извинения за вчерашнее.  — Пустое, — мотнул головой Савиньяк. — Мне нужны не извинения, а уверенность в том, что подобное больше не повторится. Ведь не повторится же, Рико? Внезапно вставший в горле ком не позволил ответить и юноша лишь кивнул, гадая, с каких пор сеньор называет его сокращенным именем. От снадобья головная боль отступила, но зато накатилась слабость.  — Вот и прекрасно, — потрепав подопечного по смоляным волосам, Лионель встал. — Доводить этот инцидент до сведений вашего отца я не стану, но очень надеюсь, что впредь вы будете осторожнее с… печеньем. Сегодня можете отдыхать, но завтра вам придется закончить приведение в порядок оружия. Отдыхайте. Как можно тише затворив дверь, Савиньяк направился в свой кабинет, гадая, правильно ли он поступает. С одной стороны, за все фокусы юному дурню стоило по меньшей мере всыпать ремня. Именно так он и планировал поступить поначалу. Но с другой — едва ли подобное наладило бы их отношения. Рокэ предупреждал, что с его сыном будет непросто, что мальчик рос вдали от светского общества и приучить его к порядку теперь может оказаться задачей непосильной. Ли решил, что чем жестче взяться за воспитание, тем эффективнее оно будет. Но — нет, из жестких тисков юный кэналлиец выскальзывал, как кусок мыла. Значит, стоило несколько ослабить повод. Главное теперь — не сорваться и не прибить заразу канделябром.