О рогатых и пернатых

Комната была заперта изнутри. Когда Рокэ потребовал ключи, Лионель не пытался спрашивать — лишь отдал молча связку и ушел в свой кабинет, оставив Алву одного. Будь в этой драме другие действующие лица, ничего не могло помочь лучше доброго слова и поддержки. Но Ли не умел утешать, а Рокэ не просил утешения. Потребовав вина, Ворон замкнул замок, и, словно в мгновение обессилев, рухнул на пол, облокотившись спиной о стену и прикрыв глаза. Никогда еще Повелитель Ветров так отчаянно не проклинал невозможность напиться. Единственное возможное спасение оказалось недоступным. Не единственное, конечно. Можно было открыть чертову дверь и уйти, уехать. Или взять наконец себя в руки и пойти помочь лекарю в соседней комнате. Но он просто сидел, впервые, наверно, ощущая полнейшую беспомощность. Стрелки тяжелых настенных часов ползли ровно и безразлично, но больше смотреть было не на что. Смотреть, пить вино и стараться не слушать, как за стеной сын кричит от боли.

* * *

— Проклятье, почему так долго? — не выдержал наконец Ли, резко оборачиваясь к помощнику лекаря. Он долго сдерживал себя, стараясь не меняться в лице и не вздрагивать каждый раз, когда Энрико заходился в крике и выгибался, в бреду пытаясь вырваться из ремней, которыми лекарь привязал его к столу, прежде чем заняться раной. Зрелище было ужасным. Бурды, которой «марикьярский коновал» опоил соберанито хватило, чтобы юноша потерял контроль над своим телом и утратил способность трезво мыслить. Однако, судя по воплям, боль она не уняла ни в коей мере.  — Рана серьезная, сударь, — тихо отозвался помощник лекаря. — Мы делаем, что можем, но что-то обещать… Он не договорил, но все было очевидно. Вороненок одной ногой в закате — и из-за чего?! Из-за очередной мальчишеской глупости, которая привела к дуэли? Злость мешалась со страхом и желанием собственными руками удушить виноватых. Останься оруженосец невредимым, ему прилетело бы первому, конечно. Теперь же даже думать о том, что он когда-то сам поднимал на вороненка руку, Лионелю было страшно. Граф Савиньяк, признаться, и забыл уже, когда в последний раз молился. Но минуты текли и мысли его все чаще невольно взывали в Создателю, моля подарить исцеление. А Рико все кричал…

* * *

 — Я идиот, — Лионель налил себе бокал вина и выпил залпом, не чувствуя вкуса, — я должен был предвидеть. Предугадать, шестым чувством почуять опасность. А я даже не знал, что его понесет туда.  — Ли, не вини себя, — голос Рокэ звучал глухо и безжизненно, — ты не мог предугадать и предвидеть. Я сам хорош — прочел письма Окделла только утром. Лекарь ушел уже четыре часа назад, но лишь сейчас Ворон отпер, наконец, комнату. Что он там делал, Лионель не спрашивал, но вид у маршала был такой, будто лекарь резал его.  — Он хоть написал, а мой и записки не оставил.   — Так Ричарду предстояло сражаться, а Рико был секундантом. Обычно секунданты не дерутся, за редким исключением.  — И, как всегда исключением стал твой сын?  — Нет, Ли. Он не дрался. Точнее, дрался, но за Окделла.  — Я скоро прокляну их дружбу, — Лионель вцепился в волосы. Рокэ с силой встряхнул друга за плечи:  — Поосторожнее с проклятиями, граф Савиньяк. Ты не Эорий, но не стоит бросаться подобными словами.  — Прости, — Ли встал и зашагал по комнате.  — А почему он все-таки вышел за друга? Была договоренность?  — Какая, к кошкам, договоренность. Дику стало плохо — надорская болезнь, что ли. Я и не знал о том, что он подвержен приступам.  — Мы о них многое не знали, — отозвался Савиньяк.  — Но неужели такой фехтовальщик, как Энрико позволил себя победить?  — Тут, можно сказать, вмешался Случай. Да еще подлость. Ворон скривил губы, словно попробовал дрянное вино.  — Подлость?  — Видно, Алва приходится сталкиваться с этим чаще, чем другим. Виною ли в том наш девиз или воля Ушедших — неизвестно. Он помолчал:  — Его ударил Заль. Я появился в тот момент, когда это и случилось.  — Полагаю, он уже арестован?  — Зачем? Пускай поживет в страхе за свою шкуру. Это, знаешь ли, худшее наказание.  — Росио, я не понимаю тебя. Твой сын был ранен, причем не в честном бою, а ты позволишь убийце уйти?   — Пока Энрико еще жив. Нас так просто не убить, Ли, вспомни Винную улицу. А страх того, что его в любой момент арестуют, и просто еще не пришло время, выматывает куда больше пыток. Зали преданы Колиньярам душой и телом. Так что Северин так же решил защитить друга, зная, что тому не выстоять против кэналийца, как бы он ни был хорош в фехтовании. Еще один пример замечательной дружбы, не так ли? Рокэ криво усмехнулся, будто испытывал нестерпимую боль.  — Впрочем, — вино булькнуло вновь, — это не отменяет того, что он мерзавец и подлец. Молчание, зависшие над столом, напоминало болото. Вязкое, отвратительное и густое — не вырваться. — Ты мог помочь, — наконец произнес Лионель. — Уж я-то знаю, какие чудеса с ранами ты можешь творить. Но не стал вмешиваться. — Счел излишним, — тихо отозвался Рокэ. «Счел излишним». Ответ в стиле Алвы, вот только Ли не нужны были слова. Он не знал, зачем задал вопрос, когда знал правду и понимал, что собеседник не ответит.  — Мне надо ехать, — синие глаза казались пустыми. — Прошу, Ли… Не отходи от него. «Рокэ Алва, Первый маршал, врачующий и убивающий с равным хладнокровием. Все думают, что у вас нет слабостей, но одна все же нашлась. Рокэ Алва, который не боится ничего, испугался, что рука дрогнет над раной сына. Что что-то пойдет не так и Рико умрет у него на глазах. Рокэ Алва, который клялся никого не любить и ничего не желать и потому не смеет даже оказаться с сыном в одной комнате, даже взглянуть через щелочку, чтобы не притащить на хвосте смерть.» Он уехал не обернувшись. Потому что иногда просто нет другого способа защитить дорогое существо, кроме как отдать в чужие руки. Да и, как ни печально признавать, чужие копыта позаботятся о нем куда лучше родных жестоких крыльев.

* * *

Рико спал. И во сне видел, как к его кровати подошел Ричард Окделл.  — Рикардо. На губах раненого появилась слабая улыбка. Ричард отчего-то молчал, глядя виновато и грустно.  — Эй, не стоит унывать. Тебе куда больше идет улыбка, чем это постное выражение, достойное лишь святош, которым в пост захотелось мясного и вина. Рикардо, все у нас будет хорошо, поверь мне. Мы еще отправимся в Кэналлоа. Лечить мою рану и твою надорскую болезнь. Знаешь, как там хорошо? Там все стихии рядом — и Скалы, и Волны, и Ветер. А порой — и Молнии. И ты все это увидишь сам, Рикардо… Рико… А потом перед глазами поплыли знакомые пейзажи, и почему-то он видел себя и друга со стороны — двух мальчишек, что бегут наперегонки по кромке прибоя. Рико проснулся, но еще не до конца, продолжая пребывать в мире сновидений. Грезы и явь мешались причудливым образом, но чья-то рука держала его слабые пальцы. Все-таки усилием воли, Энрико выпутался из паутины снов и открыл глаза. В комнате был полумрак, шторы задернуты, чтобы солнечный свет не мешал. А рядом на стуле сидел…  — Маркиз, с возвращением вас в этот мир. Полагаю, труды лекаря не пропали даром. Впрочем, я не сомневался. И уже совсем другим тоном:  — Ну, как ты себя чувствуешь, Рико? «И все-таки вы, граф — Олень», — подумал соберанито, улыбаясь своему сеньору. Улыбка вышла слабой, но вполне искренней.