Звоните мне

Семнадцать ноль две. Антон уныло смотрит на часы, висящие в кабинете, нажимая на кнопку выключения ноутбука. Собирает все документы в ровную стопочку, решая, что подпишет и рассмотрит все необходимое уже завтра. Врачи, на удивление, действительно звонили ему. Пытались звонить несостоявшейся супруге, вынудив оставить номер у них, однако так и не смогли дозвониться. Антон, на самом деле, не то чтобы не удивлен - скорее рад, ведь никто не будет ломать ему мозги после того, как Арсений придет в себя. Ведь прошла-то уже почти неделя. Шесть дней, сегодня - седьмой. За эти шесть дней Антон был у Арсения девять раз, два из которых были с перерывами в сорок минут. Стабильно после работы, иногда утром, как позволяли, но появлялся, наблюдая за его состоянием со стороны и искренне переживая. Он видел в случившемся и часть своей вины, но разобраться в этом стоит, однозначно, позже. Тогда, когда несостоявшийся жених сможет адекватно что-либо обсуждать, поймет и разберется в случившемся вместе с помощью Антона. А он сможет. Должен. Выходя из кабинета и запирая тот на ключ, Антон вспоминает, что цветы в палате нужно бы поменять. Вспоминает, где можно купить хорошо пахнущий и приятного вида букет по бюджетной цене - денег осталось немного, а жить еще на что-то потребуется. Совсем недалеко от офиса он припоминает цветочный магазин, в котором покупал букет на первое сентября какому-то школьнику. Это было около года назад, мальчишка хотел подарить этот букет однокласснице, которая напрочь о нем забыла, а Антон просто оказался в нужное время в нужном месте. Возможно, и альтруизм в нем проснулся именно в этот момент. Продавщица в цветочном магазине только вздыхает. - Вы плохо выглядите. - Бывает. Сколько у Вас букет ромашек стоит? Тетка еще раз вздыхает, но букет ромашек продает по вполне пристойной цене, советуя Антону эти ромашки заварить для успокоения нервов. Он действительно выглядит настолько плохо, как она думает? Врачи встречают без энтузиазма, палату Антон знает и сам. Молча меняет цветы и старается на Арсения даже не смотреть, но все равно не может удержаться в какой-то момент. В тот самый, когда старые цветы он уже выбросил, а новые поставил. Он бледный, осунувшийся - возможно, Шастун и не узнал бы его, если бы не был в курсе произошедшего. В этой больничной одежде, которая явно ему велика, выглядит еще более... жалко, чем до этого? Почему с ним вообще связывается жалость? Его не нужно жалеть, он делал верные решения, просто не посмотрел по сторонам, когда было нужно. Не огляделся, не переосмыслил, со всеми бывает. Сложно сказать, что Антон забывает здесь каждый день после рабочей смены. Сначала он убеждал себя о каком-то несуществующем волнении, затем - еще в чем-то, затем решение принял довольно твердое: остаться и дождаться, когда придет в норму, исключительно из-за долга перед клиентом. Но и этот долг был каким-то призрачным. Антон видел в американских фильмах, что если разговаривать с людьми в коме, то они якобы слышат то, что им говорят. Можно таким образом успокаивать себя, но ведь обоюдного контакта при этом нет, и это тоже как-то... жалко. В дверь палаты тихо стучат, он оглядывается. На пороге палаты тот самый врач, которому он оставлял номер. Тот, к которому можно было отдать дань уважения за его искренность. Как его, кстати, зовут?.. - Я так и думал, что застану Вас здесь, Антон Андреевич. - А Вы... - Константин Георгиевич. - Извините. Антон мог бы соврать о том, что забыл, но он и не запоминал. Не по вине этого человека, разумеется - по своей собственной. - Все так же? - Вы об этом каждый день спрашиваете. - Мало ли, - слабо улыбается Шастун, садясь на стул рядом с кроватью. Да, ему жалко Арсения. Со всеми его семейными неурядицами - бывшая невеста так и не удостоила его даже сообщением - с другими, наверняка, существующими проблемами он попал в еще одну проблему. Помочь бы ему, да Антон не врач, и никогда не планировал быть им: терпеть не может все эти картинки с расчлененными лягушками или другими какими животными, вида крови не переносит практически. Был бы врачом, может, и сделал бы что-нибудь, а так приходится надеяться на... как же его... Константина Георгиевича?