Ты слишком веский повод выпить

Скрип исчез, и кажется, что совсем, потому что никто из опрошенных мной на него не натыкался. Мне остаётся только попытаться забить на это дело и найти себе занятие по душе. Поэтому я душевно набухиваюсь и душевно иду клеить тёлочку к бару. Усилий прилагать не приходится. Она едва ли не падает мне в руки, да и мне уже плевать на все. Я и хотел бы кинуть её, но Бакарди выбил из меня эту дурь. Она уже прижимает меня к стене, укладывая наманикюренную ручку мне на пах и легко сжимая. И в ту же секунду её руки убирают чьи-то чужие. А затем появляется ослепительная, немного пугающая улыбка. Девушку нагло отодвигают в сторону, а затем настойчиво подпихивают в спину с фразой: «Сегодня он занят». Она недоуменно бросает оскорбленный взгляд, но спорить не решается. А я уже пьяный в доску, а потому мне становится абсолютно наплевать на девицу. Зачем нужны бабы, когда рядом с тобой стоит двухметровая шкафина и не подпускает к тебе ни единую живую душу? — Ищешь, с кем бы перепихнуться на один вечерок? — Ну типа того, — развязно лыблюсь я. Алкоголь делает мои движения шире и неувереннее, а голос мягче и нежнее. — Да ты в говно, — просто констатирует он факт, а я с той же счастливой улыбкой дауна киваю. — С самого начала у меня была цель набухаться, и я её придерживался, — пародирую я знаменитый мем, а потом теряю равновесие и заваливаюсь вперёд. Он ловит меня, обхватив руками поперёк корпуса, а я утыкаюсь носом ему в грудь, чувствуя аромат дорогого парфюма и его собственный, терпкий и едва ощутимый запах. — Глеб?.. Я сжимаю в пальцах ткань футболки на его спине, а он тихо дышит мне в затылок. Мне так тепло и чертовски приятно просто обнимать его, прижиматься к горячему поджарому телу, чуть прикрыв совсем захмелевшие глаза. — Пьяница, — фыркает он, но не заставляет меня отстраняться насильно. Ждет, пока я сам прекращу эти вынужденные обнимашки. Не учитывает он только одного — я не прекращу. По крайней мере, пока не собираюсь. — Глеб? — Ага? — пьяно переспрашиваю я. — Поехали ко мне. У меня стоит коллекционная бутылка Джека Дэниэлса, давно ждёт подходящего гостя. Я в глубине души предполагаю, что обычно подобные предложения заканчиваются крышесносным разовым сексом, после которого расстаются даже не друзьями, а просто никем, но ему хочется верить. А потому я только обнимаю его крепче, выдавливая из легких остатки кислорода. Он в ответ обхватывает мою талию правой рукой, с поддержкой уводя меня в сторону улицу. Машина у Адиля красивая, дорогая — «Ягуар». Ему глубоко плевать, что он и сам выпил. Это ни капли не мешает ему сесть за руль, сгрузив меня на переднее. — Скри-и-и-п, — почти мурлычу я. — А есть что-нибудь?.. Ну, ты понял… — В бардачке глянь, — коротко бросает казах в ответ, а затем топит педаль в пол и выкручивает руль на максимум, рывком вылетая на МКАД, задевая задними колёсами встречку. И да, хоть это и небезопасно, я чувствую себя сейчас так, будто этот мир принадлежит нам. Я нашариваю в бардачке заначку: зип с мефом, и пытаюсь разделить на дорожки, что весьма тяжело, учитывая скорость, с которой мы несёмся по большому шоссе. Резина визжит, цепляя асфальт, на редких ямках и подъемах машина подскакивает, а я только разваливаюсь на сидении, чувствуя блаженную эйфорию, подкатывающую к горлу и застилающую сознание плотной серой пеленой. — Глеб? -М-м-м-м… Да?. Он резко притягивает меня к себе за подбородок, впиваясь в губы и жадно целуя. Я отвечаю. Машина опасно уходит влево, а он поспешно дергает руль в противоположную сторону, дабы не убить нас обоих одной поездкой. — Мне плевать, Адиль, мне так хорошо, будто я умер, — выстанываю я себе под нос. — Мне тоже хорошо, Глеб, мне тоже! — кричит он в ответ, чтобы перекричать свист ветра в открытых окнах автомобиля. Я смеюсь, он тоже, а затем так же внезапно тормозит около пятиэтажки. Он живёт на первом, мы идём и смеёмся на весь пустой и темный подъезд с выбитыми лампочками. — Суки тащат нас на дно, отвечаю, — усмехается Скрип и открывает дверь в квартиру. Он рассыпает нам фен из своих запасов, а я разливаю найденную на столе бутылку вина. Романтика, хули. Мы догоняемся, прикрываем глаза почти синхронно. Я откидываюсь на кровать, а Скрип нависает надо мной, прикусывает ключицы, проводит кончиком языка по тонкой коже моих запястий. Я несдержанно томно выдыхаю, кусая губу. Он ведёт руками по моим ребрам, я уже даже не думаю о том, что все происходит слишком быстро. Он чертит языком влажную дорожку от ямки внизу шеи до низа живота и того самого сокровенного места. Все это так быстро — то ли от наркоты, то ли меня просто все время так будет крыть рядом с этим парнем. Одежды на мне уже нет, и мне совершенно плевать, что передо мной не грудастая девушка, а высокий казах с глубокими тёмными глазами и хищным взглядом. Я просто потерян. В голове нет ни одной трезвой мысли, жаркие прикосновения жалят тонкую кожу. Я изгибаюсь ему навстречу, проводя руками по его обнаженной крепкой груди. Он прижимается щекой к косточке на моем бедре, а затем не выдерживает, в два движения вылезает из своей одежды и одним движением входит в меня, не готового ни к чему подобному. Я срываюсь на хриплый крик, слезы от боли текут по моим щекам, оставляя мокрые следы. Адиль замирает, разглядывая моё перекореженное болью лицо. — Прости. Я не отвечаю, просто съёживаюсь, а он с какой-то непонятно откуда взявшейся нежностью сажает меня к себе на бёдра, обнимая и притягивая совсем близко, вплотную. — Тише… Тебе нужно просто привыкнуть. Я обнимаю его за плечи, вжимаясь ухом в его грудь. Он только чуть наклоняется и касается губами моей макушки. — Если я продолжу — я буду жалеть об этом, — тихо сообщает он. — Главное, что я не буду, — коротко бросаю я, касаясь его плеча. Он мягко толкается внутрь. Я не знаю, зачем я это делаю.