Пожинающий бурю

Noisia – Remember Us

      Было тихо. Звук прибоя ласкал слух, он был немым и ласковым. Под порывами соленого хладного ветра скрипели мачты некогда потопленных кораблей. Если тишина имела бы материальный облик, она поселилась бы в этом самом месте, плотно объятом туманом, бесшумном и таящем в себе множество загадок. Вода была обжигающе холодной и пахла солью, она была тёмно-синей, глубокой и спокойной, как ночное небо.       Он открыл глаза, понимая, что прозябает от холода. Зубы стучали от озноба и он сел, касаясь рукой головы. Его и Аваллак'ха вынесло на берег; он сидел по пояс в холодной морской воде на каменистом берегу маленькой бухты. Геральт встал на ноги. От него ощутимо несло копотью и дымом, он ошалело улыбнулся и снова вошел в воду, вытягивая на берег эльфского Знающего, пребывающего без сознания. Вытащив его на гальку, он осмотрел его и убедившись, что тот был жив и не наглотался воды, облегчённо выдохнул. Ведьмака трясло. Его сознание услужливо рисовало смазанную картинку произошедшего и он то и дело закрывал глаза, борясь с приступами накатывающего кошмара. Вряд ли он мог хоть что-то сравнить с этим ощущением пережитого ужаса и не хотел даже знать, было ли на этом свете хоть что-то хуже этого.       Он поднялся чуть выше, собирая в руки отсыревшие ветки. Ему было необходимо согреться, он нуждался в тепле огня, для того, чтобы успокоиться. Он точно знал, что тепло огня было приятным, оно согревало в холод и освещало путь в самой темной ночи. Огонь был одним из самых больших достижений человечества, и он в какой-то мере был горд теми людьми, простыми, как медная монета, которые добывали этот огонь огнивом. Геральт усмехнулся. Плотное сотрудничество прошло не без последствий.       Он сидел на берегу и разводил костер, недалеко от недвижимо лежащего Знающего. Он тянул к маленькому горячему пламени побелевшие от воды и холода ладони, чувствуя, как тепло, понемногу, растекается по жилам. Путешествие было слишком быстрым для того, чтобы его запоминать в подробностях. Возможно, оно было и к лучшему, потому что это не было концом Пути: то было лишь началом нового.       Он услышал плеск воды и поднял голову. В воде, по береговой линии, ходил человек с подвернутыми по колено штанами. Холод морской воды его не смущал и не причинял никакого дискомфорта. Ведьмак усмехнулся и продолжил наблюдать за человеком в желтом кафтане. Тот вытаскивал из воды маленьких моллюсков, складывая их в пустую торбу; некоторых из них он отбрасывал назад, в воду.       — Что ты делаешь? — спросил Геральт, не удержавшись.       Гюнтер разогнулся и внимательно посмотрел на ведьмака.       — Гребешки, к твоему сведению, один из основных способов пропитания на севере. Имеют специфический вкус и запах, но что за дивные создания — живут прямо в холодных северных водах и все им нипочем.       Ведьмак дернул уголками губ. Гюнтер еще раз нагнулся к воде, выхватывая оттуда светло-серую раковину, размером с половину ладони. Он вышел из воды и подошел к костру, который разгорался все сильнее, оставаясь маяком в холодной сырой мгле. О'Дим одобрительно посмотрел на костер и уселся перед ним, высыпая на камни ракушки гребешков.       Он вытащил кинжал из ножен. Критически осмотрев лезвие ножа при свете огня, он взял ракушку и поддев её края лезвием, открыл. Внутри красовалась бесформенная масса телесного цвета, вызывающая отторжение.       — Он жив? — спросил Геральт, глядя на Знающего. — Он придет в себя?       — Живее всех живых, — кивнул тот. — Но незачем ему приходить в себя. Не сейчас.       Ведьмак передёрнул плечами. От мокрой одежды шел пар.       — Что ты такое? — негромко спросил он. — Ты дьявол? Что ты? Воплощение зла? Ответь мне, хотя бы сейчас.       Гюнтер втянул ртом моллюска и отбросил в сторону пустую ракушку. Его кадык дернулся и он облизал губы, хватая пальцами следующую раковину. Взгляд его карих глаз пал на ведьмака, изнеможённого и здорово потрёпанного дорогой.       — Я бы послушал твои соображения на этот счет, — ответил О'Дим. — Интересно, что ты сам об этом думаешь. Давай, Геральт, смелее.       Ведьмак задумчиво посмотрел на Гюнтера. Тот не был похож на абсолют вселенского зла. Он был честен с собой до конца: свою работу, если это было можно так назвать, он выполнял как надо. Он был честен и с остальными, и имел полное право трактовать чужие слова иначе и действовать по своему усмотрению. Недопонимание, которое возникало из-за того, что вес слова воспринимался иначе, не было его способом вытрясать из несчастных жизни. Это было не совсем так. Все было куда сложнее, чем Геральт мог предположить вначале этого пути.       Жизнь давно его научила тому, что в мире не было ни черного, ни белого. Была лишь середина и баланс, о котором знал каждый и чувствовал его, так или иначе. Гюнтер же был за гранью всего этого понятия о добре и зле. Он умело ходил по этой черте, словно то было его предназначением. Невероятно могущественное существо, которое давало вкусить плоды жестоких уроков порочной человеческой сущности всем, кто этого желал. И не было в этом ни добра, ни зла.       Была лишь только сила.       — Я не знаю, кто ты такой, — честно ответил Геральт, — я не могу этого понять.       Гюнтер засмеялся.       — Что ж, тогда считай меня тем, кем тебе так хочется считать. Видимость все равно будет слишком далека от правды.       Ведьмак вздохнул и вытащил из-за пояса кинжал. Слепо нащупав гребешок, он взял его в руку и поддел кинжалом крышку раковины. Плавающая масса не вызывала большого аппетита, но ему хотелось есть; он не знал, сколько прошло времени и как долго он провел его без какой-либо еды. Он влил в рот моллюска, невольно поморщившись. Они были солоноватыми и имели специфический привкус, но вполне годились в пищу.       Он ел и ему было горько оттого, какое количество вопросов тяготили его душу. Геральт не знал, о чем можно было спросить О'Дима, чтобы быть уверенным в том, что тот даст ответ на поставленный вопрос.       — Когда ты придёшь за мной? — глухо спросил ведьмак, чувствуя, как в горле встал липкий холодный ком. — Я ведь тебе должен.       Гюнтер обтер лезвие кинжала о штаны и убрал его в ножны. Он с интересом посмотрел на ведьмака, сидящего у костра.       — Я не стану забирать твою жизнь, Геральт, — ответил тот. — Не сейчас. Я хочу предложить тебе нечто иное, взамен тому, о чем ты думаешь. Было бы очень несправедливо отнять твою жизнь, за которую ты так отчаянно держишься. Извлеки из этого пользу.       — Пользу? — ведьмак засмеялся. — Это какую такую пользу?       — Я предлагаю тебе сотрудничество. Плодотворное, — он внимательно посмотрел на белоголового, сложив руки на груди. — Мне нужен посредник. Потому я и предлагаю тебе работу. Если рассчитаешься — сможешь остаться на этой работе. Я буду платить тебе.       — Платить?       — За все надо платить. И ты это сам прекрасно понял, что не может не радовать. Золотом, людьми, жизнями... Чем угодно. Вопрос цены уладить куда проще, чем кажется.       — А если я откажусь?       — Я дам тебе времени, — отозвался тот. — Немного.       Геральт замолк, уставившись на огонь. Вопрос был поставлен прямо и в кой-то веки он услышал на него прямой ответ. Он был предсказуемым: ведьмак догадывался, что услышит от Гюнтера. У него складывалось ощущение о том, что О'Дим насильно заставлял его искать ответы на собственные вопросы и лишь те, которые лежали на поверхности — он озвучивал, словно давая понять, что ведьмак оказывался прав в своих суждениях.       Гюнтер рассматривал босые стопы в свете огня. Он был отстранен от происходящего, увлеченно вглядываясь в бездну, которая была подкоркой этого странного мира. Он не говорил и лишь изредка поглядывал на ведьмака, усмехаясь своим мыслям.       — Во что ты меня втянул, О'Дим? — горько спросил ведьмак.       — Я втянул? — удивлённо переспросил тот. — Ты меня все больше поражаешь, ведьмак. Меня не должно быть в этом месте. Я не должен вмешиваться в такие вещи, но ты меня заставил это сделать, Геральт. Посмотри, что из этого вышло. Но вся горечь кроется не в этом, а в том, что без моей помощи все будет напрасно. И тебя ждет смерть, бесславная и такая бесполезная.       Ведьмак потупил взгляд, откидываясь на камни. Он смотрел на небо, затянутое тучами и думал о том, светит ли на этом острове солнце, хотя бы днем.       — Она здесь? — негромко спросил ведьмак.       Гюнтер утвердительно кивнул.       — Я могу её увидеть?       — Отчего бы и нет? — пожал плечами тот. — Надо унести Знающего отсюда.       Они встали с места. Геральт подошел к Аваллак'ху, крепко закрывшему глаза. Он спал и этот крепкий сон был фальшивым; он был наслан наваждением, призванным сохранить хрупкий разум и дать ему восстановиться. Перекинув его руку через плечо, ведьмак поднял его с земли, поморщившись от тяжести. Гюнтер не остался в стороне. Он подошел к Знающему с другой стороны от Геральта, помогая тому нести эльфа.       — Куда? — спросил Геральт.       — Наверх. Тут, недалеко.       Они пошли вперед, волоча за собой Знающего. Ведьмак смотрел под ноги и чувствовал, что переломный момент, которого он так боялся, близок. Цири, которую он так долго искал, была в минутах ходьбы и он не мог поверить в то, что наконец-то добрался до цели.       Геральт завидел впереди небольшой домик, в окнах которого была тьма. Он посмотрел на Гюнтера и тот кивнул. Страх мешался с дурными предчувствиями и он невольно прибавил шагу. Покосившийся домик становился все ближе и по мере приближения к нему он казался все более запустелым и запущенным. Никто их не ждал и не вышел встретить.       Они подошли к дверям. Гюнтер кивнул ведьмаку и тот отпустил Знающего, касаясь отсыревшей ручки. Глубоко втянув воздух, он толкнул ее вперед, входя внутрь. В комнате было темно и немного запустело. Вещи, оставленные хозяином, недвижимо лежали на своих местах и за все это время успели покрыться пылью. Он неторопливо осматривал помещение, подмечая каждую деталь, пока не увидел маленькую белую головку, виднеющуюся в темноте.       Ведьмак долго шёл в сторону кровати, словно не решаясь на то, что собирался сделать. Гюнтер шел следом, затаскивая Аваллак'ха внутрь домика. Геральт обернулся в сторону О'Дима, но тот смотрел мимо него, подыскивая для Знающего подходящее место. Выдохнув, белоголовый подошел к кровати.       Цири лежала недвижимой; ведьмак ощущал накатывающую на него панику и тревогу. Девушка не дышала и кожа ее была холодной, белой, словно снег. Стиснув зубы, он коснулся её плеча, затаив дыхание.       — Она жива, — сказал Гюнтер в пустоту, укладывая Аваллак'ха на пол. — Креван замедлил процессы её жизнедеятельности, чтобы Дикая Охота не смогла её увидеть. Он очень хорошо её спрятал, не стоит об этом беспокоиться, по крайней мере сейчас.       Геральт аккуратно присел на край кровати. Он смотрел на её лицо и вспоминал то время, когда Цири была ребёнком. Того времени было уже не вернуть и жестокая судьба со всеми ними сыграла очень злую шутку, так и не дав хотя бы немного времени на то, чтобы просто побыть рядом. Он аккуратно убрал прядь белых волос с её лица, открывая вид на заживший шрам.       В глазах стало мокро. Ведьмак провёл перчатками по лицу, смахивая слезы и наклонился над холодной белой макушкой. Казалось, что сердце в его груди и не билось вовсе, оборвавшись на одном из ударов, в тот момент, когда он смотрел на лицо повзрослевшей Цири. Он коснулся губами её макушки и вся жалость и сожаления тисками сдавили его грудь.       — Теперь, Геральт, я хотел бы поговорить с тобой об очень серьёзных вещах, — твердо сказал Гюнтер.       — Я слушаю, — глухо отозвался тот.       — У тебя не так много времени. Я не смогу тебе помочь, потому что не имею права нарушать баланс в расстановке сил. Как только Цири придет в себя, всадники Дикой Охоты её обнаружат. У тебя будет не больше получаса, чтобы вывести ее отсюда.       — Что мне делать?       — У тебя есть друзья, — ответил он. — Наличие легиона отважных бойцов не так важно. Видишь ли: отпор можно дать кому угодно, но далеко не у каждого хватит на это смелости. Не стоит недооценивать малочисленную армию. Вопрос только в том, как далеко ты готов зайти ради Цири и пойдут ли за тобой те, кого ты считаешь своими друзьями. Я помогу тебе добраться до Каэр Морхена. Смелость берёт города, Геральт.       Геральт смотрел на О'Дима пустым взглядом.       — Когда ты решишь, что делать, — продолжил он, — я приду. И помогу тебе добраться до Острова Туманов. На этом моя помощь тебе закончится. И я вернусь за тобой спустя некоторое время: обещаю, я отпущу тебе срок, чтобы ты дал своей дочери то, чего так и не успел подарить раньше. Если ты, конечно, не согласишься на мое предложение.       Ветер колыхал верхушки деревьев и листва шелестела под его порывами. Птиц на этом острове не водилось или те молчали, покорные своей хозяйке; тишина не любила громких возгласов. Вдалеке лишь плакали сирены, сетуя на брызги от высоких волн, которые разбивались о чешуйки их хвостов. Поволока наползала на кочки и низины; ночь была спокойной и пела круглым камням шелестящую колыбельную наползающими волнами. Луна смотрела на нетронутую землю своим большим бледным глазом и все застывало в её мертвенно-бледном свете. Даже время.

***

Brambles – Arête

      Как бы ему не хотелось, он не признавал в ней закаленного жизнью человека, идущего по тяжелому пути Предназначения. Было в ней что-то неуловимо тёплое и светлое, как яркие полуденные лучи солнца в самом начале лета. Жизнь, теплящаяся внутри и сердце, бьющееся как у загнанной птицы, заставляли его испытывать невероятный трепет. Живое тепло и несломленная дальней дорогой душа — всё это было в его руках, близко, как никогда.       Он дышал в белую макушку Цири, крепко прижимая её к себе. Не хотелось ему ни войны, ни смертей, ни глубокого смысла: он был готов простоять так целую вечность, зная, что с ней всё будет хорошо. Смысл Предназначения трактовал всё иначе, и, вопреки всему проливалась кровь и гибли невинные души; Предназначение шло по чужим головам не зная пощады и жалости. И у него было два острия.       Цири молчала, уткнувшись Геральту в плечо. Она крепко закрывала глаза, пытаясь не плакать, но крупные слезы всё равно текли по ее щекам. Не было в этом никакой силы, за которую шла вся эта ожесточенная борьба: это было простым и глубоким чувством, чистым, непорочным и самым светлым. Никто из них не мог припомнить, когда в последний раз у них была возможность просто обняться, так крепко, и простоять в тишине целую вечность, разделяя хрупкое тепло, которого было слишком мало во всей этой мрачной бездне.       Она начала говорить. Много, спутано. Геральт внимательно её слушал, греясь у очага. Цири сидела на расстоянии вытянутой руки, а ведьмаку становилось страшно оттого, что она может вдруг раствориться, словно мираж; боялся, что цепкие лапы чужой игры снова отберут её у него, лишат того, ради чего он жил. Пять долгих лет, проведенных порознь в отчаянной битве за жизнь, что-то надломили в нем. Он протянул руку, касаясь плеча Цири, словно пытаясь убедиться в том, что она была настоящей. Девушка оборвала свой рассказ на полуслове и горько усмехнулась, крепко сжимая ладонь ведьмака, давая понять, что она действительно существует. Живая и настоящая.       В дом вошел Аваллак'х. Он внимательно посмотрел на сидящих и Геральт понял, что отведенное время вновь истекло. Поднявшись с места, он посмотрел на Цири, которая в нерешительности топталась на месте.       — Они вот-вот будут здесь, — сказал эльфский знающий. — Надо уходить.       — Я проведу нас, — сказала Цири, — Геральт, ты уверен, что твой план сработает?       Он пожал плечами.       — Не можем мы вечно бежать, верно? — сказал он, заискивающе заглядывая в теплые зеленые глаза. — Нужно дать бой.       — У нас определенное неравенство, Gwynbleidd, — осторожно сказал Креван, прикрывая за собой дверь, — перевес на их стороне.       — Наличие легиона отважных бойцов не так важно, Аваллак'х — протянул Геральт, горько усмехаясь своим словам. — Видишь ли: отпор можно дать кому угодно, но далеко не у каждого хватит на это смелости. Не стоит недооценивать малочисленную армию. Вопрос только в том, как далеко мы готовы зайти ради Цири.       Знающий внимательно посмотрел на ведьмака. В его аквамариновых глазах отражалось недоверие.       — От тебя несёт смертью, Геральт, — сказал он, проходя вперед. — Самой страшной из всех возможных.       Цири непонимающе смотрела на них, покачивая белой головой. Послышался протяжный гул. Аваллак'х резко повернулся в сторону окна и быстро подошёл к нему. Внизу, на берегу, затянутом поволокой, виднелся черный фрегат, входящий в бухту.       — Пора, — быстро сказал он и Цири открыла портал.