Дьявол в теле.

День 5…

      Кажется, Бэкхён уже привык к боли. За последние дни она стала для него ещё одним пунктом в гнилой жизни. Любое покалывание в конечностях неприятно отдавало по всему телу и оседало где-то глубоко внутри, зарождая чёрную дыру. Для обычных людей боль — это стимул к жизни. Она не даёт погибнуть, хотя сама причиняет страдания. Бён ещё с подросткового возраста усвоил, что в слове «жизнь» меж букв можно прочитать всего лишь три слова: насилие, деньги, секс. Конечно, возможно, кто-то и не согласится, но ведь в душе каждый этим страдает. Знаете, это — как ветрянка. Передаётся воздушно-капельным путём и телесным контактом. Эти три слова могут достаточно глубоко забраться под кожу и впитаться на всю жизнь. Если ты вовремя принял лекарства, обработал волдыри, то вскоре болезнь отступит. Но ведь всегда есть «но». Такое большое и очень важное. Такое, что люди даже порой о нём не задумываются, считая что это их не касается и все пройдет мимо. Бэкхён даже не знает, как таких людей называть. Трусы? Лицемеры? Мерзавцы? Нет точного понятия. Но это «но» не обходит людей без последствия. Оно отпечатывается на твоём сознании и разуме, полностью подчиняя своей власти. Оно доминирует и принижает тебя, делая ещё большим ничтожеством в глазах людей. Это клеймо, что будет вечно на твоём теле, как бы ты его ни прятал и ни пытался убрать. Оно отпечатывается в душе, делая её чёрной и мёртвой.       Когда-то давно Бэк гулял по городу, думая о чём-то своём, пытаясь понять смысл своего существования. Заметив вдалеке небольшой парк, он направился в его сторону, уже приметив одинокую скамейку. Бён редко выбирался на улицу, поэтому такие похождения были для него чем-то новым и интересным. Сев на деревянную скамейку, он закрыл глаза и вдохнул морозный осенний воздух. Осень. Единственная погода, которая радовала парня. Почему? Он точно не может сказать даже себе. Наверное потому, что она была такая же одинокая, как и он. Такая же серая. Такая же дождливая и мрачная. Холодная и нелюбимая. Разве может нравится за что-то погода? Это всего лишь порыв сердца, что ищет везде схожесть со своим характером. Ха. Сердце. Разве у Бэкхёна оно есть? Нет, чисто анатомически оно есть у каждого, но… Ведь сердце — это вторая сущность души. Разве может быть сердце настолько гнилым и мёртвым? Оно не бьётся. Оно не живет. Просто существует в теле своего хозяина. Порой кажется, что вот оно — не шевелится, не бьётся, не стучит о стенки от страха или ещё чего-то, и ты сейчас умрёшь. Прямо здесь свалишься с приступом и с счастливой улыбкой на лице, потому что уже порядком всё заебало. Но нет. Оно иногда даёт о себе знать, когда противно и до мерзости сжимается внутри. Хочется вырвать его и растоптать, как букашку. Но Бэк не может. Он трус, он боится смерти, но мечтает о ней, как школьницы мечтают встретить оппу и выйти за него замуж, хотя своим ёбаным мозгом понимают, что им ничего не светит. Как же это.? Надежда? Вера? Так вот он срал на это всё с токийской телебашни. Он просто движется, по… Нет! Он просто существует и плывет по тому течению жизни, которое ему дала судьба. Так смешно. Ха-ха-ха. Почему же слово «судьба» вызывает у него смех? Наверное потому, что он не верит в неё, но охотно отдаётся ей на растерзание. Ему уже давно всё равно и параллельно то, как он до сих пор смог прожить столько лет. Но мы отошли от темы.        В тот день, он сидел на скамейке и спокойно слушал гармоничные звуки природы, впитывая их в себя точно губка. Такое спокойствие поселилось в нём впервые за долгое время, и это определённо ему нравилось. Чувствовать себя умиротворенно и так живо, было для него непозволительной роскошью и честью.       — Мама! — донеслось до ушей парня, но он так и не открыл глаза, продолжая слушать пение птиц и погружаться в полудрему. — Мама! Ну скажи!       — Ёнджи! Прекрати! Хватит уже кричать на всю улицу!       — Ну, мама! Я хочу знать, — надул мальчик губки и встал боком напротив Бэка. На вид ему было чуть больше шести лет. Тёмные волосы, пухлые щёчки, маленький носик и большие глазки. Синяя курточка, чёрные штанишки и ботиночки.       — Давай дома поговорим? Улица, это не место для таких тем.       — Ты постоянно молчишь, — не унимался малец. — Просто скажи мне и всё.       — Что ты хочешь знать?       — Почему те мужчины кричали на тебя и били? Почему ты не позвонила в полицию? Это ведь плохие дяди.       — Сынок, они не плохие. Просто ты пока ещё маленький, чтобы понять. Когда ты подрастёшь, то обязательно поймёшь, хорошо?       — Ты так всегда говоришь, но я не маленький. Я смогу тебя защитить, — топнул он ножкой в подтверждение своих слов. Мама лишь рассмеялась и обняла его, целуя в макушку.       — Конечно. Ты у меня такой сильный и мужественный.       — Почему, мама? Почему они это делают?       — Ёнджи, посмотри на меня. Твой папа кое-что им должен, поэтому они просто приходили узнать, где это. Вот и всё. Они не плохие. Ты понял? Ты ведь умный и большой у меня, да?       — Угу, — кивнул головешкой мальчик и улыбнулся, беря маму за руку и ведя её в сторону киоска с мороженным.       Бэкхён ещё долгое время смотрел на их спины и думал. Так странно. Она не сказала ему правду. Соврала. Почему? Он не мог это понять. Из-за чувства вины? Жалости? Собственной беспомощности? Нет, Бэк знал, что родители всегда отгораживают детей от своих проблем и всех неприятностей, что несут за собой их действия и поступки. Но ведь мальчик сам захотел узнать. Он считает себя взрослым и вполне имеет право знать о том, что его отец должен приличную сумму денег этим бандитам. Деньги. Опять. Всё всегда сводится к деньгам. Они правят миром, а не люди, как считают многие учёные, говоря о том, что люди это высшие существа. Нет. Ложь и беспечность в их словах и глазах. Даже в их словах есть деньги.       Так странно, что сейчас, растянувшись на холодном кожаном диване, Бэк вспомнил именно этот случай. Наверное потому, что он даже не чувствовал к ним жалости. Холодное чувство не позволяло ему жалеть кого-то, делая чёрствым и неживым.       Он чуть привстал и огляделся по сторонам, замечая знакомый интерьер. Квартира Пака. Значит, это не сон и его правда продали вчера, как какую-то вещь.       — Проснулся, сладенький? — раздался где-то поблизости знакомый басистый голос, и Бэк тут же повернулся, зажмуриваясь и морщась от боли в висках и затекших мышцах.       — Это че за нахуй, а? Какого хрена я здесь делаю? Решил в ролевые игры поиграть?       — Нет, малыш, — улыбнулся Пак и сел в кресло, кладя ногу на ногу и скрещивая руки в замок.       — Если это такая шутка, то позволь я тебе кое-что поясню. Это совсем не смешно, и я тебе яйца вырву. С корнем, ясно? Ты «Пятьдесят оттенков серого» перечитал, что ли? Ну так вот. Я тебе не сабмиссив, а ты для меня не доминант, ясно? Я не собираюсь тебе шавкой служить. И вообще, блять, ты чё творишь? Выкрал меня, а потом сам же и купил. Больной ублюдок, — кипел Бэк, ощущая как кровь с каждым словом всё сильнее бурлит в крови, а ладони сжимаются в кулаки. Он неотрывно смотрел в глаза Чана. Такие чёрные, холодные и отчужденные. Уже не было тех смешинок и веселья в этом взгляде. Нет. Теперь он был изучающим, зверским и горячим. Таким, что мог прожечь в Бэке огромную дыру.       — Всё?       — Я, блять, только начал, конченный ты сукин сын! Ты совсем рассудок потерял, да? За такие похищения я могу тебя в тюрьму посадить. Надолго. Чё, не сидится на жопе ровно, решил в альфу поиграть? Только вот я тебя слушаться не собираюсь, и указывать мне нет смысла.       — А теперь заткнись и послушай меня. Теперь ты никто и звать тебя никак. Если ты решил, что это шутка, и я сейчас рассмеюсь и захлопаю от радости в ладоши, то ты ошибаешься. Я теперь твой хозяин, бог и кумир, понял?       — А не много ли ты хочешь?       — Я сейчас разве разрешал тебе открывать рот? — ледяные и острые осколки летели вместе с его словами, больно впиваясь в кожу и проникая в каждую клеточку. — Я скажу тебе только основную информацию и правила. В этом мире все рабы делятся на четыре класса. Серые — это самые низшие. Такие как ты — новички. Затем жёлтые и красные. Самый высший класс это «золотые», но для этого тебе очень хорошо надо постараться, Бэкки. Карточку с цветом выдает хозяин, но лишь тогда, когда его проверит комиссия. — Заебись. Какие-то мужики будут проверять, как я трахаюсь. Лучше и быть не может. — Они не будут смотреть на твой опыт в сексе, а лишь проверят твои навыки и подчинение хозяину. Ну это основное. Если есть вопросы, то можешь задать.       — Почему ты сразу меня не выкрал? Зачем был тот цирк?!       — Это правила и порядки, которые я не способен нарушить или изменить, ясно? Что ещё?       — Почему я?       — Я знал, что ты спросишь, — усмехнулся он и встал с кресла, смотря на парня сверху вниз и противно улыбаясь. — Ты понравился мне, и я захотел тебя на физическом и эмоциональном уровне. Всё. Хватит. Я устал, поэтому сегодня ничего не будет, но на вечер ты обязан приготовить ужин, ясно?       Бэкхён молчал. Молча прожигал свои бледные пальцы взглядом и проклинал тот день, когда впервые встретил этого человека.       — Я задал вопрос! — рык и всё внутри скручивается спазмом от страха и боли.       — Я понял.       — Умничка. Запомни Бэк, что я не люблю ждать так же, как не люблю неподчинение. За каждым твои промахом будет наказание, что не доставит тебе удовольствия. Боль учит и даёт понять ошибку. Но иногда боль граничит с наслаждением, поэтому тебе лучше не пересекать эту черту, ясно?       — Да.       — Молодец, зайчонок.       Он скрылся за стеклянными стенами, оставляя парня наедине с самим собой. Усталость слишком сильно давила на нервы, поэтому Бён лёг на диван, погружаясь в сон и думая о том, что завтра же он сбежит из этого дурдома и запрёт этого психа навсегда в тюрьме.       Ему снились глаза. Такие холодные. Страшные. Дьявольские. Его ухмылка, что вызывала дрожь и странные импульсы злости в теле. Бэк ненавидит его всем своим чёрным сердцем, удивляясь тому, что оно ещё хоть что-то чувствует. Это продвижение или погибель? Никто не знает. Даже сам Бэкхён.