Оливковое масло и белый хлеб

Джиллиан вздохнула и закончила работать с документами, лежащими на столе. Дети разошлись полчаса назад, а через двадцать минут у нее начнется педсовет, но все, что ей действительно хотелось сделать - это пойти домой. Она чувствовала себя уставшей. Истощенной. Старой. Подняв правую руку перед лицом, она начала разглядывать ее. Кожа стала менее эластичной, чем раньше. Без морщин (слава богу), но не такой упругой, синие вены заметнее, чем помнилось. Она впервые осознала, что ее руки похожи на руки матери, а не на сильные, красивые руки молодой женщины. Ее нынешние руки видели лучшие дни. Руки, прошедшие много миль вместе с ней, проделавшие много работы. Руки немолодой женщины. Отодвинув ящик стола, она вытащила зеркальце и с такой же тщательностью начала изучать свое лицо. Это правда, все меняется, когда ты стареешь. Внешние уголки глаз, кажется, опустились немного вниз, их цвет был не таким ярким, как раньше, гусиные лапки стали пугающе очевидными. Морщинки от улыбки больше не исчезали, когда она переставала улыбаться; они остались навсегда и пугали ее. "Когда это произошло?" У нее сохранились ямочки на щечках, и она была искренне счастлива этому, но даже текстура кожи, казалось, изменилась, веснушки и пигментные пятна стали более заметными, чем раньше, а ее гладкая, чистая, кремовая кожа, как у матери, тоже осталась в далекой памяти. Не в первый раз она спрашивала у себя - ее мать тоже переживала, когда поняла, что больше не была молодой? "Хотела бы я спросить у нее". Джиллиан никогда не считала себя кем-то, кто боялся старости, но как только сорок лет замаячили где-то у горизонта, ей пришлось бороться с желанием повернуться и убежать, хотя это, конечно же, помочь не могло. А вот Энджи вела себя с достоинством и просто разводила руками, констатируя тот простой факт, что исполнившиеся сорок лет - это лучше, чем если бы они не исполнились. Конечно, она все еще потрясающе выглядела и будет отлично выглядеть и в шестьдесят. Единственное изменение - она начала красить волосы. На четвертом десятке жизни волосы Энджи стали быстро седеть, поэтому через каждые пять недель ей приходилось подкрашивать их. Не более того. В остальном она по-прежнему выглядела совершенно восхитительно. Джиллиан немного ненавидела ее за это. Глядя в маленькое зеркало, она покачала головой. "Боже мой, если в моей голове сейчас творится такой бардак, что будет, когда у меня начнется менопауза?" Стук в дверь спас ее от себя самой и от слез, которые навернулись на глаза. Вошла Марина. - Привет, как ты. Готова? Джиллиан кивнула, быстро вытирая лицо и пряча зеркало на место. - Ты в порядке? - Все прекрасно. Марина, подошла ближе, и пристально посмотрела в лицо Джиллиан. - Ты уверена? Она сжала руку Марины в знак благодарности. - Уверена. Явно не поверившая ее словам Марина отступила. - Я думаю, на встрече будет присутствовать новый преподаватель гимнастики. - Учитель физкультуры. Я не думаю, что ты должна называть ее преподавателем гимнастики. - Правда? Почему бы и нет? - Понятия не имею. ***** У Линдси Пейдж были теплые карие глаза - добрые, с едва заметным огоньком. Это было первое, что заметила Джиллиан, когда новую коллегу представили на заседании педсовета. - Мисс Пейдж перешла к нам из школы Святого Августина и займет место мистера Тафта, которому после внезапно перенесенного инфаркта пришлось уволиться. Карл Риттер был завучем - тощий, лысый, в очках с толстыми стеклами, он представлял собой именно такой тип, над которым издевались все, когда он сам был учеником. Теперь он мог отомстить всем новым поколениям детей, что и делал - часто с удовольствием. - Приветствуйте - Линдси Пейдж, наш новый учитель физкультуры. Кивки, радостные возгласы "Привет" прозвучали в кабинете, и встреча подошла к концу. Линдси как будто стремилась оказаться поближе к Джиллиан и Марине. - Привет, - сказала она неожиданно низким, чуть хриплым голосом и протянула руку Марине, а потом и Джиллиан, представляясь. - Линдси. - Святого Августина, да? - спросила Марина. - Захотелось немного перемен по сравнению с католической школой? Линдси усмехнулась. - Скажем так, я не согласна с кое-какими их традициями. В голове Джиллиан сработал гейрадар, и пока Марина с Линдси рассуждали об истории католической школы, она принялась искать другие признаки. Прежде всего - преподаватель физкультуры. Это всегда галочка в графе "лесбиянки". Губы Джиллиан изогнулись в усмешке. Определенно спортивное телосложение, рост, скорее всего, 165 сантиметров, мускулистая и подтянутая. "Да, очень подходит". Джиллиан проглотила собравшуюся слюну и прикусила изнутри щеку, спрашивая у себя - какими видами спорта может заниматься Линдси. Рыжевато-каштановые волосы были собраны сзади в свободный хвост. Джиллиан подняла руку, намотала прядь своих волос на палец и призналась себе, что длина волос ни о чем не говорит. Почти полное отсутствие макияжа, хотя она и не особо нуждалась в нем, большие глаза и полные губы. Маникюра нет, ногти аккуратно подпилены. - А Джиллиан здесь преподает рисование, - сказала Марина, прерывая цепь догадок Джиллиан. - Виновата, признаюсь, - ответила она. Линдси улыбнулась и задержала на ней свой взгляд чуть дольше, чем требовалось. - Мне в школе нравились уроки рисования, - она потерла ладони и указала на Марину и Джиллиан. - Ладно, - сказала она. - Мне, наверное, пора найти дорогу обратно в свой кабинет и посмотреть, готова ли я к завтрашнему дню, - робко улыбнувшись, она объяснила: - Я еще не сориентировалась и понятия не имею как туда попасть, - она жестом обвела опустевшую учительскую, в которой они сейчас остались втроем. - Твой спортзал находится в той же стороне, что и мой кабинет, - подсказала Джиллиан. - Я могу показать дорогу. - Отлично! - она опять улыбнулась. Попрощавшись с Мариной, женщины направились вниз по коридору. Пока они шли в сторону спортзала, Джиллиан начала приятельскую беседу. - Знаешь, я всегда завидовала учителям физкультуры, потому что у них самая удобная рабочая одежда, - когда Линдси усмехнулась, Джиллиан спросила: - Сколько у тебя пар кроссовок? Признавайся! - Шесть. - Впечатляет. - А ты здесь долго уже преподаешь? Джиллиан нахмурила брови. - Пятнадцать лет. - Ничего себе! Тогда ты слишком молодо выглядишь. Легкий румянец появился на щеках Джиллиан. - Я пришла сюда сразу после колледжа. - Выходит, тебе тридцать семь? - Тридцать восемь. - Ну, ты не выглядишь на тридцать восемь. Джиллиан рассмеялась. - Спасибо. Пожалуй! А сколько тебе? Двадцать пять? Линдси изобразила ужас, испуганно вздохнула и прижала руки к груди. - Да будет тебе известно, мне двадцать девять, большое спасибо. - Совсем еще ребенок. Линдси нахмурила брови, а Джиллиан рассмеялась. - Твоя показная строгость должна была напугать меня? - Не получилось? Черт побери! - сказала Линдси, изогнув их еще больше. - Мне нужно поработать над этим, - она посмотрела на номер кабинета. - Ну вот, кажется, я пришла. Джиллиан поджала губы и прикусила их. - Хм-мм. - Спасибо, что проводила меня. - В любое время. Добро пожаловать на борт. Я думаю, тебе здесь понравится. Линдси пристально посмотрела на нее. - Я тоже так думаю. ***** "Что это было?" - спрашивала Джиллиан у себя снова и снова, пока ехала домой. Почему она кокетничала с Линдси? Она и раньше позволяла себе пофлиртовать, но сейчас сделала это намеренно, даже очень. Плохо дело. Совсем плохо. Она потрясла головой, чтобы избавиться от мыслей, осевших в ней, и поклялась вести себя рядом с новенькой осторожно. Джиллиан уже давно была не рада своему душевному состоянию, но понятия не имела, что с ним делать. Пробурчав что-то неразборчивое с досады, она открыла дверь и вошла в дом. Бросила ключи на кухонный стол и сразу же в который раз задалась вопросом - как бы это было: прийти домой с работы и обнаружить, что Энджи уже дома. Но вдаваться в эти размышления не стала. Все было думано и передумано не раз, но не принесло ей ничего, кроме чувства подавленности. - Где моя девочка? - проворковала она, как всегда, просматривая почту и ожидая, когда появится Бу, чтобы поприветствовать ее. В последнее время ждать приходилось гораздо дольше - ее дорогой собачке исполнилось почти четырнадцать, и она уже давно не была такой же резвой, как раньше. Взглянув на конверт от газовой и электрической компании, она разорвала его и улыбнулась, глядя на счет и вспоминая, что, когда они жили в своем старом небольшом доме, они платили лишь половину того, что требовали от них сейчас. Когда Бу так и не появилась, Джиллиан оставила почту рядом с ключами и отправилась на поиски собаки. Слух у Бу тоже стал не таким, как раньше, и часто она даже не слышала, что Джиллиан вернулась домой. - Мишка Бу, - позвала она, заходя под сводчатый потолок гостиной. Круглая кровать Бу стояла рядом с диваном, и Джиллиан ясно видела белый зад, ставший гораздо меньше и костлявее, чем в лучшие дни ее молодости. Подойдя ближе, она увидела, как грудь собаки быстро движется в такт короткому судорожному дыханию. Она не могла встать, но ее карие глаза с любовью смотрели в сторону Джиллиан. - О нет! - женщина опустилась на колени и положила руку на бок Бу. Кончик собачьего хвоста чуть-чуть повилял. - Привет, милая. Как ты тут, моя девочка? Не похоже, что чувствуешь себя очень хорошо, - Джиллиан старалась говорить спокойным, твердым голосом. Бу всегда чувствовала ее настроение, всегда знала, когда Джиллиан была расстроена, и она не хотела сейчас тревожить ее. Пытаясь отогнать от себя панику и страх, угрожавшие заполонить ее, Джиллиан нашла свой телефон на кухне и нажала на единицу в быстром наборе. Когда звонок ушел на голосовую почту Энджи, она подавлено всхлипнула, сбросила звонок и вернулась к Бу. Шей, как могла, подготовила ее к этому моменту. Бу была старой. Уже почти год они лечили ее, но в таком возрасте почки, скорее всего, в какой-то момент просто должны были отказать. Она станет вялой, будет тяжело дышать, но не будет страдать от боли. Если бы пришлось предпринимать какие-нибудь экстренные меры, Шей приехала бы прямо к ним на дом. Но дать Бу уйти Джиллиан могла только в том случае, если бы знала, что та испытывает боль и страдания, а улучшить ее состояние невозможно. Только тогда она готова была применить единственный остававшийся способ. Джиллиан снова попробовала дозвониться до Энджи. Быстро взглянув на часы, она увидела, что уже почти пять вечера. Не получив ответа, она набрала номер секретаря, и ей сказали, что Энджи ушла примерно пятнадцать минут назад. - Позвоните на ее сотовый, - услужливо предложили ей. - Ух ты! Какая прекрасная идея! - Джиллиан была уверена, что ее сарказм до девушки не дошел. Надеясь, что Энджи направляется домой, Джиллиан вернулась в гостиную. Бу не двигалась, ее дыхание все еще было поверхностным. Джиллиан легла рядом с ней и вытянулась, чтобы можно было смотреть в лицо Бу, в ее карие глаза. Она всегда чувствовала связь со своей собакой, и этот момент не был исключением. Она точно знала, как все будет происходить. - Привет, красавица. Как дела? Розовый язык Бу свисал в сторону из пасти. Запах был ужасным, но Джиллиан это не волновало. Она поцеловала собаку прямо в черный нос, который был пугающе сухим. Кончик хвоста тихонько вильнул. - Ты готова оставить меня, не так ли, милая? - скорбь в ее голосе была неподвластна Джиллиан, и глаза наполнились слезами. - Это нормально, - тихо сказала она. - Все хорошо, малышка. Я знаю, что ты устала. Если бы я смогла, я навсегда удержала бы тебя рядом со мной, однако знаю, что ты должна появиться где-то в другом месте, - ее слезы теперь свободно катились по щекам, но она хотела сказать своей собаке все, что было у нее на сердце. - Ты была самой лучшей собакой, о которой любая девушка может только мечтать. Я хочу, чтобы ты знала это. Ты так заботилась обо мне, и я буду вечно любить тебя, - она гладила голову Бу, ее бархатистые уши и сильную шею. Бу нежно смотрела ей в глаза, а Джиллиан внимательно разглядывала ее в поисках каких-либо признаков боли. - Я здесь, Мишка Бу. Я не уйду от тебя. Не вставая с пола, она потянулась к мобильному и снова набрала номер Энджи. ***** "Я не могу ответить ей прямо сейчас". Это была первая мысль, которая промелькнула в голове Энджи, когда она взяла телефон и увидела номер Джиллиан. Она нажала кнопку и отключила звуковой сигнал, жестом сделав заказ бармену, а затем уронила телефон во внутренний нагрудный карман своего пиджака. Хоуп увидела достаточно, чтобы понять, кто звонит. - Ты думаешь, это разумно - не отвечать на звонок своей второй половинки? - Нет, - Энджи отпила слишком большой глоток пива. - Но я уверена, она звонит, чтобы спросить, где я нахожусь и когда окажусь дома, и она произнесет все это совершенно недовольным голосом. Такие отношения заставляют меня чувствовать себя худшим партнером в мире. Прямо сейчас я просто не хочу разбираться во всем этом. Они сидели на барных стульях - последнее приобретение местного лесбийского бара - и пользовались специальным предложением "счастливого часа". Скидка в четверть доллара с каждых двух, потраченных на напитки с четырех часов до семи в понедельник, среду и четверг. Это говорило о том, что она знала наизусть расписание и цены "счастливого часа". Энджи проигнорировала эту мысль. Хоуп осмотрела бар, пытаясь заметить изменения, которые произошли здесь после их последнего визита с Энджи. Исчез характерный для этого места шик, полированное дерево в интерьере больше не присутствовало. На его месте появились острые углы, удручающе слабое освещение и музыка в стиле хаус. Посетители стали явно моложе, деловых клиентов осталось гораздо меньше. - Господи! - пробормотала Хоуп, - это место чаще меняет вывески, чем я - свое нижнее белье. - Проклятие лесби баров, - ответила Энджи. - Никто не может содержать их так, чтобы можно было зарабатывать деньги. Когда они научатся? В отличие от баров для мальчиков, лесбиянки не часто выходят из дому. Хотя, я должна признаться - мне нравится, что теперь здесь можно свободно вздохнуть. - И теперь ты не возвращаешься домой, воняя, как пепельница. - Аминь! - Было очень много разговоров и много шума от владельцев баров и ресторанов, когда в Нью-Йорке приняли закон о запрете курения в общественных местах, но Энджи это очень понравилось. Она ненавидела смрад сигаретного дыма и то, как он пропитывал собой одежду и волосы - настолько, что даже уходя из бара, от него невозможно было избавиться. - Я помню, как было десять лет назад, - сказала она. - Даже если ты заходила в бар на три минутки, чтобы с кем-то пересечься, потом приходилось бросать всю свою одежду в стирку и принимать душ. Хоуп кивнула соглашаясь. - Я тоже чувствую себя намного лучше, хотя мне жаль курильщиков, особенно зимой, когда они, как кучка изгоев, собираются возле пепельницы. - Я не знаю. Это грязная и опасная привычка, но, в конце концов, наступила новая эра, ради бога! К настоящему времени они все должны были понять, что им от этого самим лучше. Хоуп внимательно посмотрела на нее. - Кто-то утром съел лишнюю таблетку озверина. Энджи, прищурившись, посмотрела на нее и рассмеялась. - Прости, - она покачала головой. - Ничего не могу поделать с собой. В последнее время я постоянно нахожусь в режиме "сучка". И всех ненавижу. - Дорогая, это я придумала режим "сучка", - Хоуп подняла бокал, и они чокнулись. - Я не знаю, что со мной происходит, - Энджи сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. - Все меня раздражает. Все меня достают. Хочется просто забиться под плинтус. - Кто тебя достает? - Все. - Надеюсь, не я, - сказала Хоуп, дразня ее. Уголок рта Энджи приподнялся вверх. - Не ты. - Джиллиан? - Особенно Джиллиан. - Работа? - Боже, да! Поставив локоть на стойку и положив подбородок на руку, Хоуп застонала. - Я понимаю. Меня тоже, - они принялись пить пиво. Пару минут спустя молчание закончилось. Я думаю, грядет подписание отказа от конкуренции, - заявила Хоуп. Энджи скорчила гримасу. - Ты думаешь, Джереми приготовил нам такой подарочек? - Гуэлли был слишком наивным, чтобы поднимать этот вопрос. Не говоря о том, что это совершенно тупой бизнес-ход. Плюс Кит, наверное, все равно бы не подписал его. Он хотел бы иметь право забрать своих клиентов с собой, если решится уйти. - Я слышала, что подобные случаи оспаривались в суде. Прочла несколько разных статей. С точки зрения закона ты не можешь мешать людям зарабатывать себе на жизнь. Пожав плечами, Хоуп сказала: - Я не знаю. Полагаю, это возможно, но кто захочет платить адвокату, чтобы разобраться со всем этим? Большинство людей просто подпишут эту бумагу и не захотят менять работу. - Но не Кит. Он ничего не делает в ущерб себе и приносит компании слишком большой доход. Я сомневаюсь, что Джереми может позволить себе воевать с ним из-за этого. Он слишком многое может потерять. - Кит - единственный, у кого такое влияние. Энджи внимательно изучала лицо Хоуп. - Хоуп, ты тоже приносишь хороший процент продаж. Не продавай себя слишком дешево, так сказать. - Я знаю. Но меня можно заменить. Нас таких полно, кроме Кита. Энджи хотела возразить, но знала, что Хоуп права. Все они были хорошими продавцами, но Кит был единственным, кто приносил продажи на семизначную цифру. От любого из остальных можно избавиться, а его клиентов разделить среди оставшихся менеджеров. Прежде чем она смогла предложить что-либо, Хоуп потрясла ее своей следующей репликой. - Думаю, я могу уйти прежде, чем поставлю подпись под соглашением об отказе от конкуренции. - Что? - Энджи уставилась на нее. - Ты уходишь? - Я никому не рассказывала об этом, но поклянись, что будешь молчать. Энджи продолжала удивленно смотреть на нее. - Я серьезно, Энджи. Ты должна молчать. - Ты собираешься оставить меня? - голос Энджи прозвучал тихо, почти шепотом. Хоуп подняла ладони вверх, как бы останавливая ее. - Ладно, хорош. Мне не нужно твое разрешение, чтобы сделать это. Я сама приму решение. - Я не могу в это поверить, - Энджи провела рукой по волосам. - Имею в виду, я понимаю причину, но не могу поверить, что ты можешь уйти. Это была правда - она понимала. Она все понимала. Но мысль о том, что она останется в "Логотип Промо" без ближайшего союзника, было тяжело пережить. Энджи опустошила бокал с пивом и попросила добавить еще, морщась от музыки, которая внезапно показалась ей слишком громкой. - Боже, как же меня задолбало все это дерьмо, - пробормотала она. Глаза Хоуп смотрели прямо на нее, и она почувствовала серьезность ситуации. Стараясь быть не слишком эгоистичной, она спросила у Хоуп: - Куда ты собралась податься? Ты останешься в этом бизнесе? Сморщившись, Хоуп ответила: - Я занимаюсь этим уже более двадцати лет. И больше ничего не умею, - она попросила наполнить ее бокал и продолжила: - Стив из "Стар Промо" предложил мне работу. Более высокая комиссия. Никакого соглашения о неконкуренции. Энджи мгновение изучала ее, прежде чем сказать: - Так значит, ты не просто уходишь. Ты уезжаешь. Хоуп кивнула и отвернулась. - Черт, Хоуп. Когда? - Я скажу Джереми об этом в конце недели. - Он захочет, чтобы ты ушла немедленно, ты же знаешь. Он не даст тебе времени, чтобы унести с собой "тайны компании", - Энджи сделала воздушные кавычки. Мысль о бизнес-секретах компании была смехотворна. Все, что кто-то хотел узнать о продуктах и клиентах, можно было найти в интернете или в телефонной книге. - Я знаю. Сначала возьму неделю отпуска. Начну работать со "Стар Промо" через две недели. - Боже, так быстро! Бармен поставил перед Энджи бокал с напитком. - Что это? - От женщины в конце бара. Темные волосы. Кожаная куртка, - он ушел, чтобы обслужить другого клиента. - Кто-то купил мне выпивку. Как же это круто, - Энджи подняла бокал и, поприветствовав женщину, прошептала "спасибо". - Как, черт возьми, она знает, что ты не со мной? - раздраженно спросила Хоуп. - Она, должно быть, очень храбрая. Я оскорблена. - Видимо, ты плохо заботишься обо мне, - ответила Энджи, чувствуя себя немного лучше, чем раньше. Несмотря на то что женщина была не в ее вкусе, ей понравилась ее смелость, хотя сама она была не способна на подобный поступок. А еще ей было приятно, что кто-то смотрит на нее с интересом и блеском в глазах, а не с раздражением и разочарованием. - Ну, Казанова, - поддразнила ее Хоуп. - Я предлагаю тебе выпить и тащить свою задницу домой, потому что пока мы сидим здесь, твой телефон постоянно мигает, как новогодняя елка. Я вижу его сквозь твой карман, когда ты наклоняешься вперед. Энджи вздохнула, с тревогой понимая, что домой ей идти совсем не хочется.