Отражение

Первое время, возвращаясь из МАКУСА в поместье Грейвс, Гриндевальд сбрасывал пальто на пол, стягивал галстук и расстегивал пуговицы приталенного жилета прямо в прихожей. Британец выбирался из чужой личины нетерпеливо, почти яростно, словно чужая одежда душила его, как и чужие черты. Но спустя неделю Геллерт перестал сочиться ядом, он все еще оставался чересчур раздражительным для мужчины, по мнению Персиваля, и язвил по поводу и без, но, видимо, это было частью его характера. - Пиквери постоянно смотрит на меня. Произнес англичанин, намазывая масло на поджаренный хлеб. Мужчины завтракали и ужинали вместе, хозяину дома это казалось гостеприимным и правильным. Днем Персиваль отсыпался за все годы работы без единого выходного и отпуска, а вечером заполнял бумаги и занимался документацией, в которую Гриндевальд не собирался даже вникать. - Ты где-то прокололся? - Нет, не так. Это не подозрение, скорее... Хм, интересно, - Геллерт ухмыльнулся в свойственной ему манере, скорее глазами, чем губами. - Что скрывается под мужским костюмом мадам Президент? Грейвс не отрывался от сосредоточенного разрезания полоски бекона на своей тарелке на идеально ровные квадраты. Он лишь на секунду поднял взгляд на своего гостя, который едва ли не затаил дыхание, ожидая ответа, и перешел к яичнице. Зрачки Гриндевальда расширились в немом удивлении, но тактом этот человек не отличался, так что вскоре блондин ударил по столу ладонью и зашелся едким смехом. - Подтверди мои догадки, сукин ты сын! - Любые ругательства из уст Геллерта звучали крайне восхищенно. - То же самое, что у любой другой женщины. - Ты спишь со своим непосредственным начальством? Ты просто восхитителен, чертов карьерист! - Нет-нет, мы какое-то время встречались в университете. И расстались на положительной ноте, определив ориентиры на совместное политическое будущее. - Ты сделал эту женщину Президентом, потому что сам не хотел возиться с кучей социальных обязанностей, но при этом она до сих пор ищет взглядом твоего одобрения. Насколько же ты хорош в постели? - Эти шутки Персиваль уже привык пропускать мимо ушей, однако тон Гриндевальда переменился в мгновение ока, как и выражение лица. То, насколько яркими стали его фактически бесцветные черты, действительно пугало. - Уже просчитал, как выгодно обставить ситуацию, в которой окажешься, соверши я ошибку? Мало кто выдерживал его прямой взгляд, разные глаза всегда смущали собеседников Геллерта, но Грейвс не был из числа рядовых волшебников. Он вышел победителем из этой игры в гляделки и продолжил трапезу, как ни в чем не бывало. - Я в вас не сомневаюсь. = Грейвс задерживался с работы... То есть Гриндевальд. Персиваль знал, что на его должности сверхурочные не редкость, он нередко встречал рассветы, выходя на ступеньки из здания управления после какого-нибудь экстренного совещания лишь под утро. Но он это он. Геллерт никакого рвения к работе не испытывал, ему нужна была информация. Хотя последнее время англичанин уже не так брезгливо стягивал с себя чужую личность, подолгу ходил по дому с его лицом и больше не плевался ядом, пересказывая за ужином прошедший день. Грейвс издал прерывистый вздох - внутренности словно покрыла колкая изморозь. Гриндевальду не могла понадобиться его жизнь, лучше было подумать о том, что его могли рассекретить. Чтобы успокоиться и направить мысли в нужное русло, аврор взял свежий "Нью-Йоркский Призрак" и решил скрасить ожидание ужина яблоком. Еще кое-что новенькое в быту его холостяцкой жизни - ожидание. Грейвс ждал Гриндевальда, потому что сам постановил, что ужинать вместе будет правильным. И теперь он мучился от голода и нетерпения? Какая нелепость... Небольшой нож очистил парящее в воздухе яблоко, тонкая спиралька красно-зеленой кожуры зависла рядом, напоминая цветную пружину. Лезвие врезалось в сочную мякоть, отнимая у плода небольшие кусочки и Персиваль послушно открывал рот, когда они оказывались около губ, предпочитая не пачкать пальцы и продолжать чтение. Новости казались гораздо интереснее, ведь обычно Грейвс заранее знал, что появится на передовицах. - Читаешь газету? Скоро крестиком вышивать начнешь? - Не слышал, как ты вошел, Геллерт, - язвительность в его манере общения была неистребима, но сейчас он подначивал Персиваля скорее на автомате. Скопившаяся за долгий рабочий день усталость сделала его максимально похожим на Грейвса. - Люблю яблоки. Мужчина поймал оставшуюся половину фрукта, начавшую слегка темнеть на воздухе, и впился в нее зубами, сок тек по его ладони и запястью за край манжета, скапливался в уголках губ. Гриндевальд не сдержал стон удовольствия, а причиной тому было то, что он уже слишком привык к лицу американца, чтобы не заметить очевидного. - Ты испугался, что меня раскрыли? - Разумеется, нет, - слишком поспешный ответ. Геллерт убрал газету, за которой хозяин дома пытался скрыться, и отбросил яблоко куда-то в сторону. - Скучал по мне, Перси? Грейвс как загипнотизированный смотрел в разные глаза напротив. Это все еще были его черты, его низкие брови и морщинки в уголках глаз, его костюм и зажим со скорпионами на воротнике рубашки. Словно его отражение решило поменяться с ним местами, а его решило запереть навеки за преградой прозрачного стекла. Он ощущал упругую подвижную тяжесть чужого тела на своих коленях так же явственно, как и шероховатость щетины на щеках сменившуюся гладкостью кожи и щекочущим ощущением от тонких усов Гриндевальда. - Подожди... - Ненавижу ждать. = Неровные царапины покрывали грудь и подтянутый живот, спину и бедра Грейвса, пересекали раздраженную кожу плотной сетью, оплетали паутиной боли все его существо - о, Геллерт умел и не гнушался причинять боль не только посредством Круцио. Казалось, каждую клеточку его тела жгло и саднило, от этих ощущений Персиваль тупел и не мог заставить себя искать выход, только анализировал уже свершенные ошибки. Гриндевальд отравлял собой все вокруг, он играл с самого начала, уже его согласие играть по чужим правилом было притворством. Его соблазнительная покорность вкупе с порочной опытностью в постели быстро сломали все внутренние барьеры Персиваля. Искушенность резко пересекла границу извращенности и вот - мужчина едва находит в себе силы просто подняться с кровати. - Сильными магами управлять легче всего, как бы странно это не звучало. Они не привыкли пасовать и всегда чувствуют себя хозяевами своей судьбы. Но ты можешь гордиться собой, мне пришлось потратить много времени, чтобы сломить тебя. Мне даже пришлось лечь под тебя... Оу, не переживай, мне понравилось, ты хорош, Перси. Я с самого начала это говорил. Только вот ты был своим собственным последователем, а не моим. Гриндевальд мог удариться в риторику в любой момент. Становилось понятно, насколько физически тяжело ему давалась вся эта игра, как гудела его голова от бесконечного счета и планирования каждого следующего шага. Прикосновение прохладных рук к израненной коже ощущалось как манна небесная, под зажмуренными веками на сухих воспаленных глазах растекалась соленая влага. - Перси, ты такой красивый. Сломленный, истерзанный, но все еще такой невероятно сильный. Пойдем со мной. Мне же не нужно обещать открыть тебе "новый дивный мир", как я шепчу тому мальчишке в переулке? Скоро я найду обскура и обрушу его мощь на Нью-Йорк. Для начала, конечно. Основная битва пройдет в Европе, Старый Свет всегда противится изменениям. Ну же, Перси, соглашайся... Дыхание Геллерта раздувает ослабшие легкие как меха, и Грейвс оставляет на чужих губах следы крови. Его горло полно острых песчинок, запачкано ими как каминные трубы золой. Это еще одна игра? Ведь Грейвс знает, как Геллерт исключает ненужные звенья из цепи. Видел трупы мракоборцев и обезображенные тела бывших последователей со шрамами в виде круга, вписанного в треугольник. - Ох, Перси, мне так жаль, что ты больше не нужен мне. Будет немного больно...