По-магловски

Когда утром Гермиона едва смогла разлепить хотя бы правый глаз, она мысленно поклялась больше никогда не пить. Снова. Голова раскалывалась и её дико мутило. Плюс ко всему, Фред заснул, обнимая её, и после сна на его руке, Гермиона чувствовала себя словно её приложили прицельным Ступефаем по шее. Но хуже всего было то, что она помнила, чем закончился вечер: истерика, пьяные слезы и он, который не ушел. Стыдно-то как. Титанического труда стоило сползти с кровати, не разбудив Фреда. Она шмыгнула в уборную, открыла кран и, удивившись, что так и осталась одетой, плескалась в прохладной воде четверть часа. Этого хватило, чтобы в голове прояснилось, а боль немного утихла, хотя помнить она от этого больше не стала. Когда она вышла из ванной, кутаясь в халат и пытаясь вытереть как можно лучше гриву волос, Фред уже поднялся. Растрепанный со сна, в мятой расстёгнутой рубашке и босоногий, в утреннем свете из окна он выглядел удивительно домашним. Сердце Гермионы сделало кульбит, прочно засело в горле, так что она смогла лишь выдавить из себя: – Кофе будешь? Фред только кивнул и, пока она вытаскивала из шкафчика кофе и турку, просочился в ванную. Слушая шум воды, Гермиона могла думать только о том, как оправдать свое вчерашнее поведение. Когда он вышел спустя минут десять, немного более собранный с влажными волосами, она выдохнула: – Извини. Я не должна была… Она чувствовала, как щеки заливает краснотой. – Забей, у всех бывают отвратительные дни, – Фред хмыкнул, сел за стол и подпер подбородок ладонью. – Но если бы я знал, что тебя так проберет – после третьей пить бы тебе не давал. Гермиона собралась с мыслями, заставила себя обернуться к нему и залепетала: – Почему? Ты ведь вчера… – Хотел, да. Считай, что у меня принципы. Я не трахаюсь ни с кем по пьяни. Даже с тобой, милая. Гермиона нахмурилась. – Один раз я очень крепко попал. Еле выкрутился. С тех пор перестал пристраивать член в невнятном состоянии. У Гермионы глаза полезли на лоб. – Одна девушка решила пошутить, что она беременна, – Фред отвернулся к окну, рассматривая пейзаж за окном, ему было неприятно это вспоминать. – Ей показалось, это смешно. – И что в итоге? – Да ничего особенного. Помурыжила меня несколько дней и призналась. Я, правда, уже начал готовиться быть папой, ну и мужем заодно. Даже кольцо купил. Наверное, это... переворачивает твое мировосприятие – знать, что ты скоро станешь отцом. Представить Фреда в этой роли… Еще полгода назад Гермиона посмеялась бы над тем, кто предложил бы ей это. Сейчас она могла: Фред оказался не тем, кем она его считала. А может они просто выросли. Гермиона со вздохом призналась себе, что он был прав: они очень мало знают друг о друге. И то, что он рассказал... это было чем-то вроде доверия. Оставленный без внимания кофе угрожающе зашипел, норовя выплеснуться на плиту, и она едва успела подхватить турку. Пока разливала кофе по чашками, Фред сказал: – Надеюсь, что у тебя нет сегодня никаких планов, потому что я собираюсь тебя похитить. – М? – Гермиона отвлеклась на поиски в холодильнике чего-то съестного и не сразу поняла, о чем речь. – Хочу показать тебе одно место, – Фред сверкнул глазами. – Только идти туда нужно сегодня. В холодильнике нашелся довольно приличный сыр, купленный, правда, неделю назад и печенье в жестяной банке. Фред встал и оказался очень близко. – А почему так срочно? – Гермиона аккуратно, вспомнив уроки зельеварения, нарезала сыр тоненькими, чуть ли не просвечивающимися кусочками, надеясь, что нож не отскочит из-за подрагивающих от его присутствия рук. – О, сырок! – Фред тут же стянул несколько ломтиков, легко её обнимая. – Если я тебе расскажу, это будет уже не секрет и не похищение. Его слова обожгли её шею. Гермиона едва заметно дернулась, откидывая волосы, и тут же почувствовала прикосновение его губ, колючей щеки за ухом. Девушка отложила нож в сторону, спиной чувствуя близость к нему. Обернулась медленно, даже слишком медленно, совершенно точно зная, что встретит этот его взгляд, от которого она начинала сходить с ума. Сумасшедший поцелуй смял её губы. В нём было слышно вчерашний алкоголь, но ей не было противно. Глаза закрылись будто по волшебству. Его близость, его ладони, губы, глаза, всё завертело её в безумном водовороте. Она настолько подчинилась этой стихии, что даже не почувствовала, как он посадил её на стол. Сходящие с ума от желания, дышащие тяжело, словно после быстрого бега, они оторвались друг от друга, когда им перестало хватать воздуха. – Ты знаешь, что вчерашний вечер должен был пройти вовсе не так? – его ладонь запуталась у неё в волосах, сжимая почти больно. Фред прижался лбом к её лбу, снова нарушая все границы. Глаза в глаза. Гермиона как будто даже дышать перестала, снова этот его совершенно горящий взгляд, который наждачкой прошелся по нервам. Она только и могла, что тихо вздохнуть. Его близость почти парализовала её. И единственный выход… они оба его знали. Просто к чертям все запреты! Губы на губах. Сминая, раздвигая, терзая. Они запутались в руках друг друга. Её голова кружилась, как в детстве, когда она долго крутилась на одном месте, а потом внезапно останавливалась. Он подхватил её, и Гермиона послушно подскочила, обвивая ногами его талию, вовсе не смущаясь того факта, что на ней не было белья. Врать самой себе не красиво, да, поэтому Гермиона позволила самой себе признаться: она его хотела, причем уже достаточно давно. Фред был обаятельным, сильным и очень нравился ей внешне. Рыжие вообще были её типом мужчин. У него, оказывается, была волосатая грудь. И это… не вызывало отвращения, как если бы ей было тринадцать лет, а наоборот странно интриговало, словно она уже выросла. Хотя почему словно… она выросла, и ей, черт подери, нравились взрослые мужчины! Даже если Фред внезапно оказался одним из них. Легко, словно пушинку, он отнес её на кровать. Кожа к коже, тело к телу. Он сначала целовал её так, как не целовал никто. В шею, в плечо, мазнул зубами по ключице. Халат куда-то делся. Его руки свободно гуляли по всему её телу, оглаживали всё, до чего могли дотянуться: грудь, бедра, живот. Он будто задался целью исследовать всё её тело, но она вовсе не возражала. Раздеть Фреда при его желании оказалось не такой сложной задачей. Рубашка исчезла по дороге к кровати, ремень он отщелкнул сам, нажав на хитрую пружинку, а стянуть с него трусы не было непосильной задачей. Они тянулись друг к другу с жаждой путников среди пустыни. Его кожа всё ещё была немного влажной и прохладной, она гладила его плечи, стараясь не впиться в него когтями от острого удовольствия. Где-то там между поцелуями, он потянулся к палочке и прошептал знакомое контрацептивное заклинание. Он опускался с поцелуями всё ниже: от шеи, ключиц, к груди, животу. И Гермиона только и могла притягивать его ближе к себе. Она не сдерживала стоны. Его ладони путешествовали по её самым укромным местам. Фред будто восхищался каждым изгибом, изломом ее тела, плавными линиями шеи, талии, плеча, бедра. Восхищение его было горячим и яростным, но ощущаемым в каждом вздохе, взгляде, поцелуе, в каждом касании. И это заставляло вспыхивать, словно лужу бензина от Инсендио. Он вошёл плавно, одним движением заполняя её чуть более чем полностью. Гермиона зажмурилась, чувствуя, как по позвоночнику прокатилась изумительно приятная волна. Его тело пугающе тяжелое, но вместе с тем эта тяжесть была настолько ей комфортна, что казалось, кто-то где-то там наверху выпилил их из одной заготовки. Ритм учащался, смешиваясь с быстрым дыханием и хриплыми стонами. Гермиона хваталась за его плечи, царапала спину, ловила ладони, обнимала за шею и заставляла себя целовать до боли. Их взгляды встретились, он смотрел на неё тем самым так будоражащим её взглядом, подчеркнутым разбегающимися от глаз морщинками. Мгновение, и она оказывается сверху, словно это не она, а мир перевернулся. Чувствительная грудь в плену его ладоней, и она как кошка прогибается под этими прикосновениями, желая получить больше. Гораздо больше. А внутри разрасталось солнце. Позже она лежала на кровати в кольце его рук, прикидывая, осталась ли хоть треть простыни не на полу, и думала, что, пожалуй, перемудрила. Проблем не стало меньше. Кажется, она только что даже прибавила себе парочку. Одна из них сопела ей в ухо и временами отплевывалась от её курчавых волос. Но она ни капли не жалела. – Миона… – протянул он как-то неожиданно ласково. Гермиона фыркнула, но почувствовала, как гусиная кожа покрыла всю её спину от этого непривычного тона. Кровать пахла потом и сексом. А ещё немного резкими духами Фреда, к которым она уже привыкла. – Фредерик, – пробормотала она язвительно, пытаясь не поддаваться этому новому странному чувству. – Не называй меня так! – прозвучало даже немного обижено. – А ты меня! Он внезапно прижал к её ногам свои холодные ноги, и Гермиона вздрогнула. Вот же… лягушка! Кажется, романтики не выйдет. – Чем тебе Миона не угодила? По-моему, очень мило, – спустя какое-то время проворчал он. – Это звучит как майонез, – вторила она ему. И они внезапно рассмеялись, обернувшись друг к другу. Он смотрел на неё прищурившись, и у него в глазах было нечто такое внимательное, что смутило её гораздо больше, чем то, что она лежала рядом с ним под простыней, ладно, под куском простыни, нагая. – Чем тебе так не нравятся свидания? Гермиона вздохнула и на пробу огладила его предплечье. Кожа была ещё чуть влажная, но какая-то удивительно гладкая, а под ладонью бугрились мышцы. – Ты занимаешься, да? – Немного, иначе заплыву жиром. Так чем? – Не знаю… мне как-то неловко. Словно свидания - это такой официоз. Да и не была я толком ни на каких свиданиях… Гермиона положила голову ему на плечо. Рон был неотделим от её прошлого. Будто невольно, но он всё же всплыл в их разговоре. И ей внезапно перестало это нравиться. Словно своими воспоминаниями она… задевала Фреда и его гордость. Это злило и создавало неловкость, которую хотелось содрать, словно липкую паутину. Фред прижал её голову крепче к своему плечу ладонью и что-то выдохнул ей в волосы. – Я должна смущаться, знаешь? – на самом деле, её удивляло, что она не смущена. Секс с ним будто наоборот содрал с неё добрую половину скромности, оставив почти такой, какая есть на самом деле. А ещё у них уже были они – отношения. – Да-да, а я тоже должен вести себя как-то по-особенному? – Глу-по-сти, - скопировала Гермиона его любимое слово, и он только хмыкнул. – Нет. Конечно, нет. Впрочем, усердствовать тоже не стоило. Так что она замолчала на несколько минут, прислушиваясь сама к себе. Палочка отлично справлялась с… загрязнениями, тело приятно ломило, Фред был великолепен. Он заговорил первым: – Ты умеешь готовить? У тебя в холодильнике шаром покати. – Немного. – Насколько немного? – подозрительно пробормотал он, явно пытаясь её поддеть. – Фред… – Ладно-ладно, молчу. Но Гермиона решила прояснить: – Я умею готовить. Не шеф-повар, конечно, но на что-то меня хватит. Просто не вижу в этом особой нужды. И кто-то говорил, что ему не нужна домохозяйка… Фред закатил глаза и притворно застонал. – Быть шеф-поваром и приготовить себе омлет это две разные вещи… Она скептически закатила глаза, но сказала совсем другое: – Я после школы научилась. Знаешь, это было немного похоже на зелья. Ну, кроме того, что здесь свое варево можно в процессе и попробовать – не отравишься. Просто неприятно, когда твоей стряпней плюются. Гермиона принялась указательным пальцем водить по его торсу, то ли изучая, то ли поглаживая, но он перехватил её ладонь. – Щекотно. А такое было? – Было. Вместо седьмого курса, когда мы… Гермиона замолчала, не желая вспоминать, и тут же перевела тему: – Гарри, в общем, и это ел. У него, кажется, лужёный желудок. Так что твоей сестре повезло… – Джинни не бесталанна на этом поприще. Мамино наследие. – Маглы говорят – гены. – А это ещё что такое? – Ну, я сама не сильна в этом всем… – А если кратенько? Давай, Гермиона, поделись со мной своей мудростью. Гермиона шутливо стукнула его по груди и вздохнула. Фред был теплым, а в квартире было прохладно, и отодвигаться не хотелось. – Ну ты же прислал мне учебники. Что тебе стоило их почитать? – фыркнула она беззлобно, но все же продолжила. – Ладно. Представь, что каждый из нас состоит из маленьких-маленьких пылинок – атомов. Их не видно глазом, настолько они малы, хотя совсем не одинаковы. Есть даже целая таблица, где описаны эти элементы. – Маглы сдурели… – Вообще-то нет. Её ещё лет сто назад составили. И работает, заметь. Эти пылинки складываются в кусочки побольше – молекулы. Всё на свете состоит из этих молекул. И стол, и воздух которым мы дышим, и мы сами. Только расположены они... скажем, разным способом. Чем теснее прижаты друг к другу, тем тверже предмет. – Мы всё ещё говорим о генах? – Да… только у меня немного знаний не хватает объяснить тебе суть. В общем, все живые существа состоят в основном из углерода, который в соединениях становится белком. Этот белок вместе с другими веществами скручивается в структуру, которая называется спираль ДНК. Часть этой спирали и называется ген. Он отвечает за наследование того или иного признака. Гермиона поймала себя на том, что увлеклась, а Фред нисколько не пытается её остановить, а просто молча слушает, как и накануне, и это безумно ей понравилось. – При зачатии ребенок берет ДНК от родителей. И каким станет этот ребенок, зависит от того, чья ДНК перевесит, при этом у одних признаков заведомо больше шансов, чем у других. Вот, например, у моего отца такие же волосы как у меня. И все же лекции по биологии, которую она сама знала постольку поскольку, были какой-то странной темой, после секса. – Извини, я такая неромантичная. – Прекрати. Она вздохнула и, ругая себя за несдержанность, всё же сказала: – Нам всё ещё нужно куда-то идти? До завтра не подождет? Давай вечером? Совсем никуда не хочу, – Гермиона зевнула ему в плечо. Он мог бы сострить, что она обязательна до крика, но лишь усмехнулся ей в волосы, снова обнял её за шею, на что она лишь фыркнула и сдвинулась ему на грудь. – Спи, – шепнул он. И, убаюканная мерным стуком его сердца, она заснула.