По-магловски

Когда она проснулась от душного кошмара, время едва перевалило за начало второго утра. Сердце билось где-то в горле, а ночная рубашка неприятно прилипала к мокрой спине. Она спала беспокойно. Ложиться даже не хотела – всё ждала, когда вернется Гарри с практики, ведь Джинни говорила, что он обещал сегодня вечером быть. Но прилегла на кровать и неожиданно для себя провалилась в сон. Безумный кошмар затягивал. Сначала снился Волдеморт и Беллатрикс, пытающиеся её убить. Ей всегда теперь такое снилось на фоне стресса. Потом сон изменился, и начал чудиться дико хохочущий Ларкин посреди своего тёмно-зеленого кабинета. На его столе тарелка с позолоченной каёмкой, и в этой тарелке связанный по рукам и ногам ныне покойный Добби с яблоком в зубах. Когда её начальник сел за стол и взял вилку и нож, стало ясно, что эльфа сейчас съедят. Гермиона во сне заорала то ли от ужаса, то ли от отвращения и тут же рывком проснулась. Мир сделал кружок вокруг своей оси и, теряя инерцию, встал на место. Она вяло моргнула несколько раз, прогоняя дрему. Захотелось пить. Гермиона спустила ноги на пол, дернувшись от обжегшего ступни холода и, минуя чуть скрипнувшую дверь, вышла в коридор. Можно было позвать и Кричера, вот только старый домовик скрипел и ворчал что-то о грязнокровках, если она поднимала его среди ночи. Проще уж было самой. Овеянный ночью дом на Гриммо словно возвращал себе старый дух преданного, но брошенного пристанища темных волшебников. Больше не было светлых стен, легких занавесок и отмытых стекол - так тщательно проделанной работы Джинни. Только скрипучие половицы, темные узкие коридорчики, сизый свет фонарей сквозь редкие окна. По телу пробегала дрожь, стоило только осознать, что это были те самые стены, где казнили домовиков, где провел свое детство Сириус, где восседал Орден во главе с Дамблдором. Гермиона преступно медленно шла, чувствуя, как под ногами прогибается каждая половица. Удивительно, как Гарри всё же решился здесь жить. Вода на кухне была холодной и сладкой. Она жадно пила прямо из кувшина. Напившись, стояла посреди тёмной кухни, со сна пытаясь привести мысли в порядок и чувствуя что-то неуловимое, скрытое за сегодняшними волнениями, будто догадку, такую маленькую, но ведущую к чему-то гораздо большему, словно первая капля океана. Будто ещё немного, и паззлы сложатся, мир со скрипом встанет на место, а она обретет понимание. Помолвка прошла отлично: никаких громких скандалов, никаких неожиданностей, даже торт удалось спасти. Несколько часов Джинни, Гарри и девчонки вместе с ними наравне носились между гостями, и Гермиона воспринимала свои обязанности подружки невесты с облегчением. Родители Джинни и Билл произнесли прочувствованные речи. Слово брала ещё директор Макгонагалл, Кингсли, Луна и, неожиданно, Рон, который обычно не был мастером речей. Он говорил складно, почти совсем не заикаясь, что-то об их многолетней дружбе и об утерянных шансах, будто о чём-то намекая с тактом взрывопотама. Гермиона сжимала зубы и слушала, стараясь удержать себя от импульсивных поступков. Слава Мерлину, торжественная часть не затянулась, хотя тут были многие, кто мог сказать свое слово. Она видела даже, кажется, изрядно похудевшего кузена Дадли среди гостей, но кто привел его, так и осталось загадкой. Фред наблюдал за ней краем глаза, молчал и пил, ушел раньше всех и как-то незаметно. Джинни точно не видела, иначе бы расстроилась. Гермионе всё хотелось к нему подойти, но она не могла, да и не хотела этого делать, не желая нарваться на разгоряченную отповедь. Когда за ним закрылась дверь, она даже вздохнула с облегчением – ну, он хоть не решился заново начать скандал. Рон же… кажется, тоже наблюдал за ней, и теперь уже он не решался подойти, ограничившись клятой речью перед всеми, ни слова из которой от волнения не задержалось у Гермионы в голове. Почему-то он был без своей пассии, но она, естественно, не уточняла. Плохо было уже то, что ей было не плевать. Когда начали расходиться гости, Гермиона внезапно поняла, что идти ей некуда. Гарри и Джинни сегодня стоило побыть вместе, без лишних глаз. В её же планах на этот вечер фигурировал Фред и бутылка хорошего вина для лечения нервов, но теперь всё пошло прахом. Трансгрессировать домой она бы не рискнула. Нехотя призналась себе, что Билл был в чем-то да прав, и, возможно, ей нужна вовсе не ловушка вместо квартиры, а хорошая охранка. Все друзья, к которым она могла податься, были здесь, и напроситься к ним, означало бы нарваться на кучу неудобных вопросов. Настроение стало ещё более паршивым: теперь хотелось танцевать всю ночь и пить текилу, но бодрящее зелье слабо сочеталось с алкоголем, а без него она бы не продержалась и пару часов. В итоге по остаточному принципу Гермиона переместилась в пригород Лондона на тихую улочку в тупичок возле родительского дома. Повезло, они оказались дома. Миссис Грейнджер выглядела удивленной, но обрадованной внезапному визиту дочери. Она засуетилась на кухне заваривая чай и нахваливая платье Гермионы, пока та рассказывала, как прошел день. Гермиона изо всех сил старалась показать, что все нормально, но мать слишком хорошо её знала. – Я не спрашиваю, что произошло, но ты выглядишь расстроенной, – сказала миссис Грейнджер, внимательно рассматривая дочь и подливая ей чая. – Случилось что-то серьезное? Нам снова пора в Австралию? Гермиона остро зыркнула на мать, но затем мысленно осадила сама себя. Не стоит так реагировать. Мама ведь и половины её приключений не знает – она, когда возвращала их из Австралии, наврала безбожно. – Да нет, – вздохнула она. – Я встретилась с Роном… Миссис Грейнджер подняла на неё серьезный взгляд. Нельзя было сказать, что Гермиона близка с родителями. Нет, она любила их все душой, но некоторые вещи о волшебниках обычным людям лучше было не знать, иное же скрывала она сама, стараясь не волновать вечно занятых родителей. О расставании с женихом мама знала, о Фреде и нападениях на неё нет, и Гермиона пока не хотела рассказывать и волновать ещё больше. – И что он? – Ну, мы вели себя как цивилизованные люди. По крайней мере, кивнули друг другу. Мама, кажется, ждала, что она продолжит, но Гермиона только закусила губу, пытаясь потушить внутри себя растерянность и раздражение. Если бы не Фред, если бы не ссора ещё и с ним... Где-то в гостиной грохотал телевизор, отец обещал присоединиться к чаепитию, как только закончится боксерский поединок. Миссис Грейнджер тяжело вздохнула и погладила её по ладошке. Она не стала спрашивать ничего более, в этом жесте и так было очень много поддержки. – День был тяжелым, да? Всё наладится, милая, – сочувственно сказала её мать. – Заночуешь у нас? Я тебе постелю. Гермиона вздохнула и кивнула, но выдавать все свои мысли не стала. Пусть ничего и не рассказала, на душе стало немного легче. Захотелось отрешиться от всех своих проблем, и Гермиона сосредоточилась на общении с матерью. Мама ругала фискалов, им опять насчитали тысяч на десять фунтов больше налогов. Пришел отец, весьма довольный победой своего спортсмена, рассказывал о клинике, о смешных случаях из недавней практики. Мать господина Бертрана снова болела, Гермиона просила передать благодарность за то, что соседке нашли помощника. Жизнь, как и везде, текла своим ходом, неумолимо и буднично. И Гермиона, окруженная родителями, чувствовала счастье, радость и невыносимое облегчение от того, что они живы и здоровы. Совсем не так она представляла этот вечер, но и он оказался неплох. И стоило коснуться подушки, пахнущей так же как и пять, как и десять лет назад лавандой и лимоном, сон тут же сомкнул её веки. Тут было не так. Дом на Гриммо, несмотря на все старания его обитателей, продолжал пахнуть пылью и тяжелым лаком для дерева. Половицы, почти бесшумные в другие времена, теперь надсадно поскрипывали под ногами. А сам дом будто смотрел на неё злыми глазами Вальбурги Блэк. Это взгляд чем-то напоминал ей взгляд Ларкина, такой же холодный и немигающий. Под этим взглядом она уже даже не ежилась, а только молча кивала. Все его угрозы увольнения, которые посыпались на неё сегодняшним утром вместе с прибавившимися тремя стопками бумаг, только заставляли сжимать зубы и распрямлять спину и выводили из испуганного ступора… потому что это было пугающе странно… Да, ей не стоило вместо работы сидеть и с отрешенным видом пялится на стопку документов. Но и не её вина была, что все и даже ненужные документы оказывались у нее. Он, как начальник, мог бы и перераспределить нагрузку. Другое дело, что не хотел, привыкнув к безотказной мисс Грейнджер. Что скрывать, задержка даже была ей на руку. Она успевала просмотреть и сделать выводы. В кабинете у Гарри кто-то был – свет, исходящий из-под одной из дверей, ластился к ногам и убеждал податься к нему, спасаясь от старых кошмаров старого дома. Гермиона тихо-тихо постучала и, дождавшись невнятного ответа, вошла. Гарри сидел за столом, заваленным книгами, и что-то читал с таким скорбным видом, что Гермиона сразу поняла – учится. Так же хмуро он когда-то покорял вершины учебника трансфигурации, когда поступал в академию, кстати, не безуспешно. – О, Гермиона, привет, – сказал он, на секунду подняв глаза, но тут же их опустив. – Извини, ничего не успеваю. Экзамен на носу, а ещё эта полевая практика. Приходишь ночью, уходишь утром. – Привет, Гарри, – взволнованно выдавила она из себя, не зная как начать. – Тут такое дело… – Мм? Он даже не поднял голову, отмечая в книге простым магловским карандашом явно самые важные моменты. Гермиона прошла внутрь кабинета, но не села за стол, а сжала ладонями подлокотник стула, что было силы, и дождалась, пока он обратит внимание. – Я долго думала, но считаю, что ты должен знать. Возможно, это бред моего воспаленного сознания, но… Гермиона и правда думала над этим всё воскресение. Торопиться было некуда, и она осталась с родителями ещё на день. Мама, как в старые добрые времена, приготовила завтрак, отец читал какой-то детектив. Клиника открывалась только в понедельник, дежурным врачом остался мистер Бертран. Тут было как в тихой гавани, и несмотря на то, что она чаще всего чувствовала себя не в своей тарелке в мире маглов, несмотря на то, что она уже была слишком взрослой и самостоятельной для этого, ей хотелось остаться в родительском доме чуть подольше. И только мысли… мысли… Помогая матери в саду, готовя обед, а затем и ужин, она не могла вытряхнуть всё из головы. Во всяком случае, размышления о работе были более продуктивными, чем раздумья потерял ли её Фред на этих выходных, насколько сильно она виновата, как глубоко его задела, придет ли он в понедельник и совсем уж унылый анализ действий Рона. И хотя она всегда любила задачки посложнее, что-то в её раздумьях не сходилось. Из имевшегося вырисовывались странные результаты: статистика источников была странной. Особенно для эльфов. И результаты нельзя было объяснить только двумя войнами. Гарри выглядел заинтересованным. – Не томи! – Последние двадцать лет, – начала она медленно, хриплым голосом, – в волшебном мире резко упала популяция волшебников… особенно тех, кто знал и умел обращаться с источниками и эльфами. Блэки. Прюэты. Краучи. Лестранжи. Поттеры, уж прости, Гарри. Августа Лонгботтом продала домовика ещё в сивой древности, Невилл не знает как с ними управляться. – К чему ты клонишь? – нахмурился Гарри. – Ведь была война… – Была. И аристократию серьезно подточило, как и их эльфов… А теперь представь, что на бумаге за эти последние двадцать лет, если взять первый и последний год, показатели источников уменьшились в приделах нормы. Норма, напомню тебе, процентов десять-двенадцать. Гарри уставился на неё, некрасиво открыв рот. Гермиона не выдержала и всё же села за стул. – Так не бывает. – По тем числам, которые я проверяю каждый день – бывает. Домовики самые зависимые. Если статистика для гоблинов, кентавров, оборотней и других магических существ не так удручает и прогибается лишь чуть в районе позапрошлого года после падения министерства с максимумом приходящимся на Хогвартскую битву, то для эльфов скачок должен еще более явным и к тому же выражать постоянное падение. Но в том-то и дело, что нет – он повторяет остальной фон точь-в-точь и с теми же отклонениями. Гермиона вытянула палочку из кармана домашних штанов и провела в воздухе несколько сверкающих красных линий. Пологих, едва незаметно стремящихся вниз, с двумя резкими скачками экстремумов, так же спешно затянувшихся на прежние позиции. – Малиновая – эльфы, розовая – гоблины, оранжевая – оборотни. Это навскидку. Точно не помню. Первый скачок графика – первая магическая, второй – вторая. Обычно фон поднимается, когда магические создание перестают его поглощать. Когда они… – Умирают? – Гарри выбрал наиболее демократическое объяснение. Гермиона кивнула. – То есть если мы перевернем график, то увидим предположительную магическую активность этих волшебных существ, – повинуясь взмаху руки, линии встали с ног на голову. – И всё бы ничего, но кривая спектра для эльфов, книзлов и прочих одомашненных магических существ должна выглядеть примерно так… Она провела еще одну полосу. Тонкая фиолетовая линия была значительно ниже товарок и в них она стремилась вниз сильнее. Во времена магических войн падала ещё больше, достаточно быстро нарастала, но не на прежних показателях. Гарри медленно отложил книгу, стараясь её не уронить. Больше всего он напоминал сейчас пса, взявшего след. – Что это означает? – Или кто-то искусственно искажает первичные результаты, или их портят у нас в отделе, или назревает что-то непонятное. Первичным анализом занимается отдел тайн, у них там свои процедуры. Но ты же знаешь, они редко допускают ошибки. Они бы и нас не допустили к работе, но мы вроде как бюро по делам эльфов. И вот, невыразимцы выдают нам совсем не нормальные данные... – Ты пыталась разобраться? Что-то заскреблось внутри головы Гермионы. Но как бы она не морщила лоб, вспомнить не удалось. – Нет. Но ты же знаешь, они там всем скопом меня недолюбливают, после нашего феерического похода в конце пятого курса. Мы там перебили просто уймищу бесценного оборудования. Гарри поморщился. Задумчиво водя пальцем по зачарованным линиям графика. Ему тоже иногда это вспоминали теперь, когда он связал свою жизнь с министерством. – Есть ещё кое-что…. совсем новые инвентарные карточки. Особенно странно, что они новые у тех семейств, последнего члена которых уже давным-давно похоронили. Это беспокоило её больше всего. В этот понедельник она была не в форме, сидела в кабинете как во сне. С ужасом ждала обеденного перерыва и совсем не знала, что делать с Фредом. Спустя два дня поняла, что очень погорячилась. Это были его отношения, его проблемы; его, Джорджа и ещё может Анжелины. И заставлять его что-то делать, там более бросать в него заклинанием немоты было… отвратительно. Не во взрослого человека, дела которого её не касаются, пусть даже она хотела сделать как лучше. Следовало извиниться, да, извиниться. Вопли Ларкина, находящегося в самом своем дурном расположении духа, и вовсе вызвали оторопь. Обычно она выхватывала за излишнюю старательность, но никак не наоборот. Очнулась в обеденный перерыв. Идти куда-то было уже поздно. Идти искать Фреда, а она была уверена, что он внизу – страшно. Да и... не в том она была состоянии, а размазывать слёзы по щекам на глазах у всего министерства было плохой идеей. Она встала со стула, прошлась по кабинету, украдкой потягиваясь. Взгляд упал на стол Батшебы… и то, что она там увидела, едва не заставило её запнуться и упасть. – Я видела сегодня инвентарку на фамилию Гонт – совершенно новую. Гарри замер и спустя минуту выдавил: – Да не может такого быть! Ты что-то путаешь! Может, это другие Гонты? – Если бы! Меропа, Марволо, Морфин. Имена что-то тебе говорят? Даты тоже за прошлое столетие. Внутри ни одной записи, но Гонты и вымерли столетие назад, а эльфов лишились еще раньше. Более того, карточка новая, Гарри! Для кого? Для мертвецов? – И по идее за давностью лет такие инвентарки должны уничтожать… Ничего не понимаю! Давай сначала! Чем это вообще может грозить, Гермиона? – Эльфы – магическиe создания. Мы уже говорили об этом. Их магия может быть сколько угодно бытовой, но фактически смени вектор – и можно получить что угодно. – У тебя есть доказательства? Хоть какие-то, кроме домыслов? Гермиона медленно помотала головой. – Нет, но… Можно поднять записи по первичке, они в условно свободном доступе, и составить расчеты и статистику. Нормальные, а не эти мои прикидки. Но не факт что показатели будут адекватными, а данные не подделаны. Архив в министерстве – приходной двор, я однажды поймала их на том, что справки таинственно пропадали и появлялись, как демимаски в лесу. К тому же вся документация в отделе стекается ко мне – сразу будет ясно, откуда у проверки растут уши. Если не знать специфику, можно легко запутаться. – А ты можешь ошибаться? – Да я хотела бы ошибаться, Гарри. Если фон для эльфов не соответствует документам, это означает всего лишь должностную некомпетентность. Если соответствует… – Мне это всё не нравится. Ох, как не нравится, – он пожевал губу. – Послушай, а кто вообще пустил через тебя всю документацию? И зачем? – Мои обязанности прописаны в контракте, – тут же ответила она. – И ты не бралась больше ни за что? – приподняв бровь, иронично спросил Поттер. Гермиона нахмурилась, вздохнула, но всё же кивнула. – Кое-что… Да и вообще, последнее время на работе происходит дурдом. Кто-то натаскал мне отчетов из других подразделений бюро. Теперь разгребаю. Я и заметила такой серьезный отрыв в статистике источников только потому, что то и дело среди документов попадаются от справки об оборотнях, великанах, гоблинах и тому подобное. Гарри крепко задумался. – Скажи-ка Гермиона, а не могут те Обливейт и нападения в подворотне быть с этим связаны? Возможно, кто-то хотел тебя запугать? Гермиона уставилась в лицо Гарри. – Не знаю. Возможно. Воцарилась странная тишина. События ложились в стройный ряд. Я ведь могли. Могли… – Давай сделаем так, – задумчиво вздохнул Гарри. – Я поговорю с начальником моей практики. Попробую убедить его, что это не послевоенная паранойя, и что нужно попросить кого-то из наших проверить. Разумеется в строгой секретности. – Но я могу попытаться достать доказательства… – Не стоит, – обрубил Поттер, но всё же пояснил. – Тебе пока не стоит рыпаться. Если у тебя что и происходит, по-другому как на живца мы преступника не поймаем. Если действовать топорно – только спугнем. Но ты всё равно держи ухо востро. Гермиона кивнула. Назревало что-то пугающее…