Путь Стража

В госпитале было тихо. Казалось, тут нет ни персонала, ни пациентов. Мэй остановилась в нерешительности посреди просторного холла, где могли бы запросто разъехаться две машины скорой помощи. На полу были нарисованы разноцветные значки, от которых по коридору бежали разноцветные линии: взрослое экстренное отделение, детское экстренное отделение, родильное отделение, терапевтическое отделение, администрация. Чуть левее гудели автоматы с едой и кофе, правее на стене поблескивали металлом телефоны-автоматы. Ни души! Даже никакого сонного охранника. Женька ласково приобнял королеву за плечи и повел по фиолетовой линии к отделению экстренной помощи взрослым. Он понял: чем Мэй ближе к финальной точке поисков, тем страшнее ей становится. Поначалу она была полна энтузиазма – настолько, что оставила Седрика в приемном отделении другой больницы и приказала Женьке перенести ее к заброшенным докам, где на них с Гранитом напал Горыныч. Не найдя тела своего пажа, Мэй тут же связалась с лидером «Теней огня» (Женьке пришлось для этого усыпить таксиста, чтобы воспользоваться его сотовым). Узнав, что во время битвы Гранит успел вызвать подмогу и к нему рванули парни из его команды, королева приободрилась. Правда, другая новость ее не слишком обрадовала: телохранителя доставили в госпиталь чуть живого и шансы на его спасение совсем призрачные. И вот, добравшись до места, где на грани жизни и смерти балансировал Гранит, она растеряла весь свой запал и съежилась от страха. Сейчас ей как никогда нужно было чье-то твердое плечо, чтобы опереться, и Женька готов был его подставить. Фиолетовая линия довела их до лифта, и табличка рядом с ним сообщала, что взрослое экстренное отделение находится на третьем этаже. Они поднялись на третий этаж, и все та же фиолетовая линия повела их по пустому коридору, залитому неестественным электрическим светом. За двустворчатыми дверями обнаружился сестринский пост. Медсестра – спокойная женщина в возрасте – объяснила, что больной Гранит Эффер прооперирован и сейчас находится в реанимации, что навещать его могут только родственники и только с разрешения лечащего врача. Женька наслал на нее гипноз и потащил Мэй дальше по коридору, отыскивая реанимационное отделение. Шаги звучали в пустом коридоре слишком отчетливо, как поступь рока. Мэй стиснула ладонь Стража непослушными пальцами и с замиранием сердца вчитывалась в таблички на стенах и под потолком: ультразвуковая диагностика, процедурная, перевязочная, лабораторное отделение. Реанимационное отделение. Двойная дверь, закрытая изнутри. Снаружи – телефон, чтобы дозвониться на пост. Мэй уставилась на дверь с таким отчаянием, словно она вела не в больничное помещение, а в склеп. Женька прижал ее к себе одной рукой, ощутив, какое у королевы худенькое и в то же время аккуратное плечо. – Я с тобой, – шепнул он и мягко провел королеву сквозь дверь. Коридор разошелся в три стороны: прямо, налево и направо. В боковых ответвлениях одна стена была глухая, общая с главным коридором, по которому только что шли Женька и Мэй. Она сначала шагнула вправо, но Тар удержал ее. Хоть он и видел в боковых коридорах двери, но считал маловероятным, что туда удобно доставлять пациентов на каталках. Слишком узкий для разворота проем. Поэтому Женька потянул спутницу вперед, и они тут же оказались в холле, который продолжался широким коридором. По его бокам находились двери палат, над каждой из них была небольшая лампа, видимо, для тревожного сигнала, чтобы врачи и медсестры знали, к какому больному бежать. О том, что они с королевой на правильном пути, подсказывал еще один факт: по коридору прохаживался дракон. Он курсировал туда-сюда, и по этой траектории можно было запросто вычислить палату, к которой он был приставлен. Мэй сразу узнала его – это был один из парней команды Гранита, но вот вспомнить его имя она никак не могла. И от этого ее волнение усиливалось. Как будто от того, вспомнит она имя или нет, зависела жизнь ее раненого телохранителя. Завидев королеву, дракон сначала просиял от радости и даже сделал пару быстрых шагов к ней навстречу, но радость на его лице тут же сменилась сначала растерянностью, а потом и виноватостью. – Королева Мэй! – с жаром выдохнул он и приложил руку к сердцу. – Как он? – так же быстро ответила королева, чтобы обойти неловкий момент с именем. – Все хорошо, – с утрированным оптимизмом ответил парень. – Мы с Марком успели вовремя. Врач сказал: если бы нашли его минут на пятнадцать позже, то его было бы уже не спасти… Мэй бросила на Женьку умоляющий взгляд, и тот понял, что общение с этим драконом доставляет ей дискомфорт. – Мы зайдем к нему, – не дав парню продолжить, отрезал Женька. – Побудь здесь. Виноватость с того как ветром сдуло – лицо мгновенно обрело непроницаемость, в глазах появилась жесткость. Он шагнул, закрывал собой путь к двери. – У него Талант. – Послушай… я… не помню, как тебя… – Денли, моя королева. – Денли, – Мэй натянуто улыбнулась и положила руку ему на плечо. – Гранит спасал меня. И я хотела бы… с ним… если вдруг он не… – голос перехватило от подступивших слез. – Я хотела бы… попро…щаться… Денли сочувствующе кивнул и отошел в сторону, пропуская визитеров в палату. Женька нажал на ручку двери, впуская спутницу внутрь, но как только сам занес ногу, чтобы переступить порог, на его плечо легла твердая рука дракона. Денли смотрел решительно, сразу было видно, что он из тех парней, что от слов быстро переходят к делу. – Останься здесь, – тихо, но твердо произнес Женька, отодвинув парня рукой. Впервые в жизни Денли растерялся от двойственности тех чувств, что испытал, когда незнакомец коснулся его. С одной стороны, его возмутило, что этот тип раздает приказы, да еще и в присутствии королевы. Но с другой – доселе незнакомое чувство заставляло его не просто прислушиваться к словам этого дракона, но и подчиняться им. Даже больше! Любое сопротивление приказам незнакомца вызывало дискомфорт, похожий на укол совести, хотя никаких магических воздействий на свою волю Денли не ощущал. Поэтому он молча пропустил странного дракона в палату, решив, что проявить жесткость еще успеет. Справа от двери стояла высокая многофункциональная кровать, на которой лежал, судя по всему, Гранит, но не на него упал взгляд Стража в первую очередь. У кровати раненого сидел еще один дракон. Сомнений не было – Граниту он приходился братом. Черты лица более жесткие и в то же время простые, словно он был первым и не совсем неудавшимся проектом неведомого скульптора. И мастер, глядя на свое творение, над младшим братом работал уже более кропотливо, смягчая изгибы, утончая линии, добавляя деталей вроде милых ямочек на щеках. Однако именно из-за этой простоты и внешней лаконичности старший брат вызывал больше доверия, чем улыбчивый и обаятельный Гранит, который производил впечатление несерьезного, ветреного и беспечного типа. Пока Женька разглядывал Эффера-старшего, Мэй не отрывала взгляда от младшего, пытаясь угадать в изуродованном лице знакомые черты. Талант поднялся, чтобы выказать уважение королеве, хотя было видно, что он буквально раздавлен переживаниями из-за брата. – Ваше величество! – хрипло произнес он, тяжело, словно она весит два пуда, прикладывая руку к груди. Услышав это, Мэй вздрогнула и даже слегка покраснела. Она хотела, как всегда, поправить говорящего, но слова застряли у нее в горле. Женька тут же пришел ей на выручку. – У нас некоронованных особ не называют «ваше величество», – деликатно заметил он, и Мэй с благодарностью выдохнула. Хоть ей и следовало бы привыкать к новой должности, но пока еще о смерти Греуса не знал никто. Или..? Королева пытливо взглянула Таланту в глаза, но в них читалось лишь отчаяние и боль. – Извините… – тот опустил голову. – Нас некому представить друг другу. Я Талант, старший брат… – Я уже поняла, – Мэй улыбнулась, чтобы сгладить неловкость. – А это Тар. Он Страж. Услышав это слово, Талант вскинул подбородок, его глаза вспыхнули любопытством и недоверием одновременно, но он тут же совладал с эмоциями и протянул Женьке руку: – Талант. – Тар, – Женька сжал его твердую, горячую ладонь. – Ты не наш, верно? – Да, я прибыл издалека. Пока парни знакомились, Мэй снова подошла к кровати. От увиденного ее сердце сжалось, хотя в жизни ей уже приходилось видеть и смертельные раны, и переживать боль утраты. Тот, кто лежал под простыней, мало чем походил на Гранита. Лоб и голова его были плотно забинтованы, и сквозь повязку кое-где просочилась кровь. Левая сторона лица представляла сплошной, от подбородка до виска иссиня-черный, с красным отливом синяк. Левый глаз заплыл, левая рука от середины плеча до середины ладони была облачена в гипсовый рукав и тяжело лежала поверх простыни, которой был прикрыт дракон. Изо рта торчала трубка аппарата искусственной вентиляции легких, к правой руке были присоединены датчики давления, катетеры с трубками для внутривенных вливаний. – Прости меня, – почти беззвучно произнесла Мэй и коснулась холодных пальцев Гранита, торчавших из гипсового рукава. – Что говорят врачи? Этот вопрос относился уже к Таланту. И хоть королева продолжала созерцать раненого, старший брат вытянулся, выпрямил плечи, словно она смотрела ему в глаза, и заговорил: – Врачи не дают прогнозов. У него с левой стороны сломаны все ребра, их осколки вонзились во внутренние органы, чудом миновав сердце. Из-за этих ран у него открылось внутреннее кровотечение. Если бы парни нашли его минут на пятнадцать позднее, то мы сейчас разговаривали бы в морге и выбирали дерево для гроба. У Мэй на глаза навернулись слезы, и она не спешила поворачиваться к Таланту, хотя именно сейчас ей хотелось обнять его, утешить, пообещать, что все будет хорошо, или… просить прощения за то, что по ее вине он вот-вот потеряет брата. Но она ждала, пока слезы высохнут, чтобы не предстать перед своим подданным плачущей размазней. Талант по-своему истолковал ее молчание и продолжил: – Врачи сказал, что если Гран продержится хотя бы двое суток, то он выкарабкается. – Он выкарабкается, – с усилием удерживая голос ровным, произнесла Мэй и, наконец, повернулась к старшему Эфферу. – Если судьба уберегла вас от казни в Гвардейской школе, значит выбрала вас для более важной миссии. Талант слегка опешил от такого заявления. То, что брат поделился с королевой столь сокровенным фактом их биографии, говорило о довольно близких отношениях с этой девушкой. И о более глубоких чувствах, нежели просто преданность будущему монарху. Смутившись, дракон не нашелся, что сказать в ответ. – Я верю в него. Верю в его силу. В его избранность, – Мэй сжала запястья Таланта. Его губы дрогнули, но умением держать себя в руках он не уступил бы и Киору. А вот королева все-таки не удержалась: ее глаза наполнились слезами, и она поспешно отвернулась, неуклюже смахнув их. – Я могу помочь ему, – голос Стража прозвучал так неожиданно, что и Мэй, и Эффер-старший невольно обернулись. – Только вам придется покинуть комнату. – Я не оставлю брата, – отрезал Талант. Мэй растерянно перевела взгляд на Тара. – Если ты хочешь, чтобы Гранит выжил, уведи его отсюда, – обращаясь к ней, Женька слегка кивнул на старшего брата. – Талант, – Мэй взяла того за руку. – Ты слышал его… Если он говорит, что может помочь, то значит может. Действительно может! – В чем заключается помощь? – стальные нотки в голосе Эффера не нравились Женьке. Он вдруг вспомнил Бешу и ту ярость, в которую непременно впадал королевич, когда вспоминал Горыныча и его якобы попытку спасти Кота от ранения. – Долго объяснять. Мы теряем драгоценное время. – Пока я не узнаю, что ты собираешься делать… Положа руку на сердце, Женька и сам не знал, что он собирается делать. Он лишь читал об этом ритуале в книге, что подарил ему Горыныч. Там было написано, что Стражи обладают даром исцелять тяжелобольных и оживлять мертвых. Обычно таким способом они выбирали себе ученика – последователя. Излеченный Стражем приобретал новые способности, становился сильнее и выносливей, овладевал магическими приемами, неподвластными большинству драконов. Но при этом последователь подпитывался энергией своего учителя. И чем сильнее становился ученик, тем слабее – Страж. Со временем сила Хранителя переходила к последователю целиком, и он принимал оружие Повелителя. Женька поставил на этот вариант, понимая, что его миссия, скорее всего, закончится фатально, поэтому поделиться своей силой с тем, кто сможет защитить его любимую женщину, казалось ему стоящей идеей. С другой стороны, душой Тартанов сопротивлялся тому, чтобы оставлять Мэй в чужих руках. Какая-то часть его надеялась выжить, вернуться, остаться с ней навсегда, пока смерть не разлучит их. И хоть такой исход был маловероятен, в сердце все равно жила надежда. – С хирургами ты тоже обсуждал каждый шаг операции? – усмехнулся Женька, давая понять, что никаких объяснений не будет. Такой ответ не понравился Таланту. Меж его бровей залегла глубокая складка, напряжение в воздухе нарастало, его можно было ощутить чуть ли не физически. Но тут между парнями втиснулась Мэй. – Ему можно доверять. Гранит ему доверял. То ли такой довод подействовал, то ли дракон не рискнул перечить королеве, но только, одарив Стража обжигающим взглядом, Талант медленно направился на выход. Мэй с благодарностью улыбнулась Женьке и последовала за Эффером. Едва они переступили порог палаты, как дверь с шумом захлопнулась. – Эй! – Талант нажал на ручку, но дверь не поддалась. – Что происходит?! – Успокойся и возьми себя в руки! – мягкость из интонаций Мэй улетучилась. Теперь она говорила, как и подобает правительнице – безапелляционно и твердо. Даже Денли от таких ноток приосанился и перестал ходить, замерев, как часовой. – Если он… – начал, было, Талант, но королева жестко пресекла его: – Я доверяю этому Стражу свою жизнь, а ты ставишь под сомнение мое решение? Талант сдал назад, умолк, как проштрафившийся ученик. Чтобы не встречаться с королевой взглядом, он прижался лбом к стеклянной вставке, что шла вертикально по центру двери. Мэй встала рядом: ей тоже было любопытно, как Тар собрался излечивать Гранита. И только Денли остался стоять в двух шагах от двери, вытянувшись по швам. Женька подошел к кровати и с минуту разглядывал раненого. Со стороны это выглядело, будто он оценивает, стоит ли тратить силы на столь безнадежный случай. Но на самом деле Тартанов концентрировался. До сего момента он лишь залечивал раны, останавливал кровь, обезболивал. Сейчас ему предстояло не просто унять боль – ему предстояло вернуть к жизни организм, утративший некоторые функции. Перед глазами Женьки возникла неожиданная картина из прошлого – раскуроченный богами «Черик»: выбитые стекла, смятый капот, сломанный задний мост, сорванная дверца. Восстанавливать одним махом такие серьезные повреждения было не только трудно, но и опасно. Гранит представлялся ему таким же разбитым автомобилем: множество разных поломок, в том числе и тех, которые не видны вооруженным глазом. Во время лечения на уцелевшие органы ляжет большая нагрузка. Что если они не выдержат? Если сердце или сосуды не справятся с нагрузкой, то лечение закончится летально. Оживлять мертвых Женьке еще не приходилось, да и, положа руку на сердце, не очень-то хотелось. И чтобы такого не случилось, необходимо было сосредоточиться на нескольких операциях сразу, учесть массу нюансов и следить за множеством процессов. Когда он, наконец, ощутил прилив сил, когда от магии, несущей исцеление, загорели кончики пальцев, Женька приложил одну руку к груди Гранита, а вторую – к его лбу. Ощутил, как внутренняя сила разделилась на два потока. Один искрящимся серебром устремился прочь из тела, через пальцы – на кожу больного, и по ней задорными искорками – внутрь, все глубже проникая в ткани и клетки. Другой поток алой раскаленной лавой бурлил в районе сердца. То была разрушительная магия меча, благодаря которой Тар лишал врагов жизни в одно мгновение. Но сейчас этот опасный элемент стоило держать подальше от Гранита. Разделять магию было в новинку для Женьки, поэтому поначалу процесс потребовал огромных усилий. Тартанов чувствовал, как у него слабеют ноги и выступает пот на лбу. Однако, подчинившись его воли, сила постепенно сама начала выполнять работу, и вот уже от Стража требовалось лишь не размыкать цепь – держать руки в контакте с телом больного. Пару минут с начала лечения Гранит лежал неподвижно. О том, что он жив, говорили приборы: аппарат ИВЛ качал воздух, монитор исправно рисовал кривую сердечных сокращений и давления. Но вдруг раненый зашевелился. Левая загипсованная рука приподнялась над простыней, как ость крыла. Гранит открыл правый, не заплывший глаз и с ужасом уставился на склоненного над ним Тара. Еще через несколько секунд он дернулся и здоровой рукой потянулся к трубке, торчавшей из его рта. Женька остановил его руку, сам аккуратно извлек трубку – и парень зашелся кашлем. Тартанов ждал, пока дыхательный процесс пациента наладится, чтобы можно было продолжать. Прокашлявшись, Гранит хотел что-то сказать, но из его горла вырвался лишь сип. – Не пытайся говорить. Твои связки еще не восстановились после интубации, – Женька погладил раненого по голове. – Просто моргай, если согласен, и мотай головой, если нет. Понял? Гранит медленно моргнул. – А теперь послушай меня. Грядут непростые времена, и королева будет нуждаться в защите, как никогда раньше, – негромко, но четко отделяя слова друг от друга, заговорил Тартанов. – Меня рядом с ней не будет, потому что я должен завершить свою миссию. Но рядом с ней будешь ты. И ты должен ее защищать! Гранит моргнул уже бодрее. – Однако сейчас ты на больничной койке и выглядишь довольно хреново. Гранит отвел взгляд, а из его груди с хрипом вырвался вздох сожаления. – Но я смогу сделать тебя сильнее и живучее. Я поделюсь с тобой своей силой. Гранит снова взглянул на Стража, но теперь в его глазу светилась надежда и решимость. – Это даст тебе массу преимуществ, но возложит еще больше ответственности. Ты готов принять этот дар? Эффер, ни секунды не колеблясь, моргнул. Женька убрал с него простыню и окинул опытным глазом грудь и живот раненого, почти сплошь закрытые хирургическими повязками. Гранит с волнением ждал, чем закончится этот осмотр. Он даже попытался оторвать голову от подушки, чтобы самому взглянуть на результат деятельности хирургов, но сил не хватило даже на такое простое действо. В это время Тар снял две повязки у него на животе и кончиками пальцев провел по свежим швам. – Что он собирается делать? – забеспокоился Талант. – Просто верь. Все будет хорошо, – Мэй сжала его предплечье. Женька тем временем прижал ладони друг к другу, стараясь понять, в какой поток магии сильнее. Здесь важно было использовать принцип электросети: одна рука – ток, другая – заземление. – Мне нужна твоя кровь, но некогда возиться со смешением. Поэтому просто потерпи. Будет неприятно, – ободряюще произнес он, разъединил руки и с силой надавил на раны. Края швов разошлись – и пальцы погрузились в теплое и влажное нутро. Гранит выгнулся от боли, его саднящие связки издали хрип вместо крика. – Что он делает! Он убьет его! – Талант навалился на дверь, но так не поддавалась. Он попытался выбить ее, но полотно двери даже не шелохнулось, словно превратившись в бетонную стену. – Гран! – Эффер-старший прибегнул к магии, но пройти ни сквозь дверь, ни сквозь стены палаты у него не получилось. Неудачу потерпели и несколько попыток телепортироваться в комнату. – Успокойся! – Мэй схватила разбушевавшегося дракона за грудки и, как могла, встряхнула. – Что если он убьет его? – внезапно тихо выдохнул Талант, и в голосе его чувствовались слезы. – Что тогда? – Не думай об этом, – Мэй провела рукой по его коротким, но таким неожиданно мягким волосам. – Думай о хорошем. – О хорошем… – эхом отозвался Талант, выдернул руку и сделал несколько шагов по коридору, потом вернулся. Он метался по этому пространству, как тигр в клетке, не находя себе места, останавливался, мучительно стискивал руки на затылке и запрокидывал голову, потом опять принимался ходить. Денли смотрел на него с нескрываемым ужасом вперемешку с сочувствием. Потом, наконец, Эффер заставил себя остановиться, уперся руками в стену и опустил голову. Мэй слышала, как шумно он дышит, пытаясь восстановить дыхание. Ей опять захотелось обнять его, приласкать, утешить, разделить с ним терзавшую его боль. Но королева боялась приблизиться к нему, как будто это могло нарушить хрупкое равновесие и снова породить в душе Таланта бурю. Мэй отвела глаза, чтобы не видеть, как он изводит себя, и заглянула в палату. – Талант! – этот возглас сам собой сорвался с ее губ, и Эффер-старший тут же оказался рядом, приник к стеклу. Женька медленно вынул руки из тела Гранита, и тот безвольно распластался на кровати. – Он что… убил его? Убил? – упавшим голосом просипел Талант, но ему никто не ответил. Мэй смотрела на Стража растерянно и разочарованно, а Денли, который не удержался и тоже заглянул через плечо воина в палату, тут же закусил губу и отпрянул. Увиденное так не вязалось с тем, что Мэй знала о Страже и что чувствовала к нему. Словно ощутив этот посыл, Женька повернул голову в сторону двери и встретился глазами с королевой. Он смотрел на нее так, как смотрят в последний раз, как смотрят, уезжая навсегда или хуже того – умирая. И Мэй не смогла бы более выносить этот долгий взгляд, однако Тар прервал контакт первым. Он отвернулся, шагнул к окну и исчез. И дверь тут же поддалась под напором приникшего к ней Таланта. Тот мгновенно влетел в палату. – Гран! Гран! Но голос его тут же осекся. Мэй, на ватных ногах зашедшая следом за ним, остановилась, потрясенная увиденным. Тот иссиня-черный синяк Гранита на пол-лица превратился в желто-зеленый и уменьшился в размерах чуть не вдвое, а хирургические швы на теле стали багрово-красными рубцами. Отек с левого глаза спал, оставив лишь небольшую припухлость. – Братишка… – Талант осторожно похлопал Гранита по здоровой щеке. – Ты слышишь меня? Очнись! Тот с трудом разлепил тяжелые веки и уставился на брата осоловелыми глазами. – Как ты себя чувствуешь? – по лицу старшего брата пронеслась робкая тень улыбки. – М-м? – младший непонимающе переводил взгляд с него на королеву и обратно. – Ты себя хорошо чувствуешь? – Я спать хочу… Отвали! – буркнул Гранит, лихо перевернулся на правый бок и натянул простыню до самого уха. Меньше чем через десять секунд послышалось его мерное посапывание. – Он не спал уже много лет… – зачем-то пояснил королеве Талант и только теперь улыбнулся в полную силу, обнажив красивые ровные зубы. Черты лица его смягчились, и на Мэй словно пролился свет, который Талант Эффер усердно скрывал за маской серьезности.