59 вольт

«Я помню твой запах. Достаточно посмотреть на снег за окном, и я слышу, как воздух пропитывается запахом костра и мелисы. Мне жаль продолжение этой истории: обреченные на смерть, выжившие и заплатившие счастьем. Заплативший счастьем. Если во мне для кого и есть еще жизнь, то для тебя. Я знаю все эти недолговечные взаимоотношения, достаточно перестать смотреть в твою сторону, не отзываться и вскоре ты все позабудешь. Думаю, ты уже преодолеваешь эту тягу, явись ты сюда сегодня, поздравить меня с наступающим Рождеством, я бы мог решить, что ничего не забыто. Спасибо за отнятую надежду, только это мне и было нужно. Потерять возможность быть рядом с тобой, никогда больше тебя не видеть. Так жаль, что наши миры касаются друг друга. Твоя подруга настолько близко, ее печальные замечания вызывают у меня тошноту. Молли слишком часто припоминает тебя, а ее младший сынок весь вечер хмурил брови при моем появлении. Такое ощущение, что все в курсе моего падения. Даже Генри перестал расспрашивать у меня про Героя, чувствую кто-то объяснил про мои непростые отношения с тобой. Паранойя, кому это нужно? Генри еще ребенок. Я поработаю в Хогвартсе недолго, может лет пять, скоплю денег, и мы с Генри уедем отсюда. Обещаю, я исчезну и тебе даже не придется думать о каких-то возможностях. Видишь, я снова и снова допускаю ошибку в расчетах: ты уже не думаешь обо мне. Просто Грейнджер видела страдание в начале сентября или сразу после Мунго на твоем лице. Теперь этого нет, а она по привычке хочет поправить то, чему не требуется исправление. Скоро твоя жизнь станет яркой и насыщенной, а мою жизнь преобразит Генри. Он уже делает это, я почти не вспоминаю о тебе, скоро и эти ночные записки закончатся, и ты никак не сможешь проникать в мою душу, ни одна моя мысль не вернется к тебе. Твое имя перестанет звенеть в моей голове, настанет день, когда будет легче. Радость рассвета и радость заката заполнит меня, это время настанет, и ты не отнимешь у меня покой. Если я узнаю, что ты при смерти – я не сорвусь к тебе. Нет. Ни одного слова от меня к тебе и ни одного слова от тебя ко мне.». Снейп повернулся к окну, рука устала писать, и он расслабил кисть. Скоро солнце встанет, на востоке уже появилась тонкая бледная нить сумеречного света. «Я не признаю твое существование. Я отказываюсь верить в то, что ты есть где-то. Так близко от меня. Я могу представить себе свободу от тебя, свободу от мыслей о тебе. Но намного приятнее думать о невозможном. Герой на моей кухне, прислоняется бедром к столу и пьет кофе из маленькой белой чашки, его ядовитые глаза блуждают по поверхностям в поисках сладкого. Когда на кухню вхожу я, он отставляет чашку и обнимает меня, говорит о моем тревожном сне и успокаивающе сжимает плечо. Моя критика не обижает его, и он все правильно понимает, ведь мы должны быть примером для Генри. Конечно, Генри души не чает в Герое, и они часто играют на улице до самого вечера. Герой сам еще ребенок. Хотелось бы мне никогда не видеть презрения и боли в твоих глазах». ≈Осколки≈ Поезд был почти пуст, первое сентября на платформе 9 ¾ было странно тихим. Люди спешно провожали своих детей, без слов обнимали их, заталкивали их вещи в вагон и, не дожидаясь одиннадцати, покидали платформу. Гарри встретил Гермиону еще в маггловской части вокзала, они оба приехали на сорок минут раньше, теперь же, держа друг друга за руки, они прогуливались вдоль семейных пар. Имущество студентов было несколько аскетичным, вместо пары чемоданов, клеток, метел, теперь были скромные чемоданчики и редко кто волок с собой сову или другого питомца. Гермиона то и дело обращала внимание Гарри на слизеринцев. Их вид тоже можно было назвать скромным. − Это хорошо, что они возвращаются, − произнесла Гермиона. Они стояли в самом конце платформы, быстрый ветер трепал волосы девушки. Она откинулась спиной на заграждение и закрыла глаза. − Они не такие уж трусы, − пожал плечами Гарри. Если слизеринцы возвращаются в Хогвартс, то может и Снейп вернется? Даже если и не к нему, то будет рядом с ним.