немые разговоры

      Промозглый ветер усиливается с каждым движением вверх по стене полуразрушенного дома. Солнце в затопленном квартале можно увидеть нечасто из-за непроницаемого слоя облаков вперемешку с дымом и туманом, застилающим небо, так что Корво передвигается по серым крышам чуть ли не на ощупь, хотя только недавно минуло обеденное время. Но такая мелочь не может лишить его врожденной ловкости, и сорваться вниз он не боится. Вскоре лорд-защитник замечает двух ассасинов на крыше нужного ему здания. Они непринужденно болтают, словно обычные люди, не обремененные патрулированием местности и приказом немедленно лишить жизни любого смельчака, попытавшегося зайти так далеко в их владения. Аттано решает не тревожить их и просто переносится на подоконник окна, прямо в метре под ними. Мужчина бесшумно идет по пустым коридорам по памяти, будто с его последнего визита сюда не прошло больше года. Телохранитель императрицы слышит зов рун и костяных амулетов, разбросанных, кажется, по всему убежищу. Китобои, в отличие от него, настоящие еретики, проносится в мыслях Корво.       Повезло, что получилось вычислить время, когда большинство наемников расходятся выполнять контракты, и теперь он легко минует одного-двух, привычно перемещаясь по верхушкам книжных шкафов в так называемой библиотеке или сливаясь с тенью в неосвещенных углах коридора. Еще пара таких маневров — и телохранитель у заветных дверей. Почему-то именно сейчас подступает легкий мандраж и сапоги начинают липнуть к полу. Он проделал такой путь, но сейчас его рука нерешительно замирает на холодной дверной ручке. И можно было бы постоять так еще какое-то время, если бы не знакомый хриплый голос, выведший лорда-защитника из прострации:       — Я знаю твои шаги, Аттано.       Эта фраза словно подталкивает его в прохладное помещение, где уже ждет глава китобоев. Он стоит, оперевшись руками на стол в дальнем правом углу под лестницей, как и в их последнюю встречу. Ассасин, выпрямившись, поднимает взгляд с разбросанных бумаг и тягуче ступает в сторону незваного гостя. Корво делает то же самое. Они останавливаются в метре друг от друга, и наемник продолжает:       — Надеюсь, с моими людьми все в порядке, хотя за то, как легко ты смог оказаться здесь, я, пожалуй, лишу их премиальных, — говорит он скорее с собой, поскольку знает — любимчик Чужого не убивает понапрасну. И что его не так-то легко заметить, если не быть готовым заранее. Но Дауд был. Чуть помедлив, он все же озвучивает волнующий его вопрос: — Зачем ты здесь?       Корво молча снимает уродливую маску, с непроницаемым лицом засовывает руку за пазуху, а ассасин пытается не выдать своего волнения в эти долгие секунды. Но в руках у лорда-защитника всего-навсего письмо, хоть и с императорской печатью. Наемник переводит взгляд с письма на лицо Аттано и обратно и чувствует себя идиотом, потому что тот сводит брови к переносице и упрямо тыкает конвертом прямо в его грудь. Дауд наконец решает, что ничего страшного листок бумаги (пусть и прямиком из рук его бывшего врага) ему не сделает, поэтому быстро вскрывает конверт и начинает неверяще вчитываться. Написанное просто не может быть правдой. «…до меня дошли слухи о Ваших неоценимых талантах…» «…хотела бы предложить сотрудничество…» «…я, Эмили Колдуин, приглашаю Вас в Башню Дануолла для обсуждения и подписания контракта…»       — Что это? Если это шутка, то у тебя скверное чувство юмора, — мужчина понимает, что подделать такой документ невообразимо сложно, но и поверить в его подлинность нелегко.       Тем временем Корво, все также без единого слова огибает по дуге выбитого из колеи ассасина и приближается к дверному проему за его спиной, собираясь уйти наиболее коротким путем. Главаря китобоев такое поведение откровенно выводит из себя, но он понимает, что ни слово, ни сила не остановят немногословную Тень Дануолла, так что лишь оборачивается и крепче стискивает зубы. В проеме пусто, и только красивые чернильные буквы на дорогой бумаге дают понять, что он еще не лишился рассудка.       На следующий день Дауд решается пойти в резиденцию императрицы. С каждым шагом он все отчаяннее пытается убедить себя, что это не ловушка и если бы его хотели убить, Аттано давно бы уже это сделал. Если, конечно, юная Эмили не хочет самолично вонзить убийце ее матери изящный кинжал под ребра.       — Это было бы справедливо, — бормочет он себе под нос.       Странно не слышать хруст каменной крошки и не видеть обломков подгнивших досок под ногами. После стольких лет в осточертевшем убежище отвыкаешь ходить по целому полу. У главного входа наемника ожидает Корво, который напряжен чуть больше, чем обычно. Это видно по слишком прямой спине и приподнятым плечам. Скорее всего, идея вести убийцу на встречу со своей дорогой Эмили не кажется ему здравой. Тем не менее, он это делает, поприветствовав прибывшего лишь сдержанным кивком и раскрывая массивные парадные двери. Блуждая по коридорам и лестницам величественного здания, Дауд отмечает, что направляются они отнюдь не в зал совещаний, а прямиком в покои монархини. Это значит, что беседа будет иметь статус неофициальной. Так даже лучше.       В залитом полуденным солнцем просторном помещении взор не сразу находит маленькую худую фигуру, пристроившуюся у окна. Девочка одета в элегантный брючный костюм наподобие того, что был на ее матери в день смерти. Защитник занимает место рядом со своей императрицей. Она оборачивается и, стоит наемнику поймать ее взгляд, его поражает осознание — перед ним дочь Корво. Императрице двенадцать лет, и ее детские черты чуть грубеют и вытягиваются, с каждым днем все сильнее походя на черты рядом стоящего мужчины. Такого очевидного сходства не заметит разве что слепой, коим Дауд не является. Из раздумий его вырывает мягкий, еще совсем девичий, но уверенный голос:       — Рада, что Вы откликнулись на мое приглашение, господин китобой.       Вышеупомянутый не уверен, как стоит себя вести: должен ли он поцеловать ей руку или встать на одно колено, покорно склонив голову. Он ищет ответы в глазах Аттано, но тот лишь смотрит с легкой издевкой, не упрощая положение.       — Могу я задать вопрос, госпожа Колдуин?       — Да?       — Вы же не можете не знать, что именно я сотворил. Более того, все происходило у Вас на глазах. Как Вы можете доверять мне? — голос хрипит еще более обычного и остается надеяться, что виной тому сильные эмоции, а не проклятая чума.       — Какой смысл осуждать оружие за то, что оно выстрелило? Вина возлежит на тех, кто имел наглость нанять Вас, — эта речь слишком мудра для двенадцатилетней императрицы, но, тем не менее, она ее произносит. Краем глаза ассасин замечает, как лорд-защитник опускает свою широкую меченную ладонь на ее плечо и легонько сжимает.       — Мы можем перейти сразу к делу, если только Вы не желаете чая или чего-нибудь более существенного, — после короткой паузы юная Колдуин говорит легко и непринужденно, смотрит почти по-матерински доброжелательно, что не свойственно леди ее возраста. Как, впрочем, и все, сказанное ранее. Дауд самую малость расслабляется.       — Да, госпожа Колдуин, — почтительно выдавливает из себя ассасин.       Дальнейшие полчаса проходят за обсуждением так называемого контракта, по которому главарь банды Китобоев обязуется выполнять поручения (обе стороны знают, что это замена слов «убийства» и «слежка») для Ее Светлости в обмен на оговоренную сумму. Это поможет держать под контролем в первую очередь высшее сословие и устранять возможных изменников. Несмотря на то что Эмили имеет полное право просить о тех же услугах Корво, она не делает этого. Но кто-то же должен марать руки. Подписывая нужные бумаги, теперь уже императорский наемник хочет наивно надеяться, что сможет сыграть свою роль в становлении юной монархини и спасении Дануолла. ***       Теперь каждую неделю в условленное время Дауд появляется в покоях лорда-защитника для получения от него из рук в руки воли императрицы. Первый раз определенно не проходит гладко. Корво проводил его до своей комнаты, которая была раза в два меньше императорской и обставлена по минимуму: по правую руку от входа занимала свое почетное место просторная и величественная кровать с балдахином, накрытая темным пледом с подушками на нем, напротив — камин из белого камня и два роскошных бордовых кресла, повернутых друг другу, под их изогнутыми золочеными ножками постлан узорчатый ковер. По обе стороны от очага — два огромных, до самого потолка книжных шкафа. В дальней от входа стене выделялась темным пятном дверь на балкончик и впечатляющих размеров окно. Под ним же поместился массивный деревянный стол, погребенный под крайне важными бумагами. Именно к нему и прошел владелец покоев и без особых усилий выудил из самой большой стопки документов те, что были нужны.       Дауд, однако, получив на руки все необходимое, удаляться не собирался. В его планы входил разговор с телохранителем касательно их прошлых и дальнейших отношений.       — Ты любил Джессамину, не так ли? — даже ассасину этот вопрос кажется слишком прямым и жестоким, но с чего еще можно начать он не знает. По резко расширяющимся глазам и рваному выдоху Корво он понимает, что попал в точку. Он ожидает удара или хотя бы посыла в Бездну, но мужчина напротив словно каменеет, так что он продолжает: — Почему ты не отомстил за нее, как сделал бы любой нормальный человек?       Руки отца императрицы подрагивают от злобы, на лице играют желваки, и Дауд хочет, чтобы ему заехали по лицу за проявленную дерзость. Но Аттано удивляет его: он резко хватает главу китобоев за грудки и в мгновение перемещается с ним в коридор, слишком близко к стене, чтобы по инерции не приложиться о нее. Затем так же оперативно отпускает и оборачивается к двери. Слышится щелчок замка. Корво прячет ключ на поясе и, не бросая на наемника даже беглого взгляда, не слыша под собой ног сбегает в противоположный конец коридора, давая наглецу понять, что разговор окончен.       Дальнейшие их встречи проходят в тишине и с минимальным количеством зрительного контакта. Китобой понимает, что перегнул палку и на его месте любой другой бы просто радовался, что его после содеянного оставили в живых. Так проходит месяц.       Уставший после очередного успешно выполненного контракта Дауд спешно направляется в свое убежище, жадно вдыхая чистый, по сравнению с остальными районами, воздух квартала особняков. Ни за что бы он не стал жить здесь: слишком мало крыс, плакальщиков и бандитов, нет нужды просыпаться ночью от каждого шороха и то и дело оглядываться по сторонам, когда просто прогуливаешься по улице. Так и размякнуть недолго.       Наемник использует магическое зрение скорее по привычке, чем из нужды, осматривая окрестности в поисках костяных амулетов, но вдруг его внимание приковывает огромное количество волн, исходящих откуда-то снизу. Он чувствует саму Бездну и присутствие множества живых существ в десяти метрах под собой. Съедаемый любопытством наемник подходит к краю крыши и опускает взгляд. То, что он видит, заставляет холодок пробежаться где-то в районе лопаток. Там, внизу — Корво, окруженный тремя отвесными стенами тупика и внушительной толпой чумных со стороны единственного пути отхода. Метка Чужого на тыльной стороне ладони светится совсем тускло, когда Аттано устремляет руку вверх и прицеливается. Должно быть, он совсем выдохся и сил не хватает даже на простой перенос. Он ищуще озирается по сторонам в поисках хоть чего-то, за что можно зацепиться и подняться наверх, но на эту сторону не выходят окна и даже нет ни единого карниза или сточной трубы. Небывалое везение. Телохранитель бросает в плакальщиков удушающую шашку, но это не задержит их надолго.       — Почему ты просто не вырежешь их всех? — шепчет Дауд будучи уверенным, что Корво скорее погибнет сам, чем убьет этих нелюдей. Убийце ничего не остается, кроме как переместиться в закуток, прямо нос к носу с лордом-защитником, который почти подпрыгивает от неожиданности и не уверен, что должен в сложившейся ситуации чувствовать. Разобраться с этим ему не позволяет рука, уверенно обхватывающая его поперек талии и притягивающая вплотную к боку ее владельца. Не успев издать ни единого протестующего звука, телохранитель уже ощущает черепичную крошку под ногами и, не поддерживаемый более наемником, оседает на колени, выдыхая до невозможности вымученно. Ему в затылок тупой болью отдается простая истина: если бы не глава китобоев, его бы разорвали на маленькие красные кусочки.       Дауд устраивается рядом на расстоянии вытянутой руки и, справедливо рассудив, что день прожит не зря, закуривает сигару, предлагая одну Корво. Тот качает головой, но чуть заметно приподнимает уголки губ и направляет взгляд на начинающее заходить светило. Спустя пару мгновений он опускает веки и его плечи и спина расслабляются. Глава ассасинов смотрит прямо на его четко очерченный профиль и, недолго думая, как всегда первым прорезает молчание:       — Не желаешь рассказать, что это было?       Лорд-защитник поворачивает голову в его сторону и впервые за долгое время смотрит глаза в глаза, чему Дауд необъяснимо рад. Взгляд Аттано пронзительнее и ярче, чем когда-либо, но он по-прежнему не роняет ни единого слова.       — Что, благородная кровь не дает не только убивать, но и говорить с простыми смертными? — китобой уже теряет какую-либо надежду на диалог и думает отвернуться, делая последнюю затяжку, но тут телохранитель размыкает губы. Наемник столбенеет, но теперь все, кажется, встает на свои места. Он безмолвно и неверяще смотрит в приоткрытый рот мужчины напротив и его передергивает, когда он видит то, что осталось от языка. Корво немой.       — Когда…? — ассасин не успевает остановить вырвавшийся бессмысленный вопрос.       Корво невозмутимо соединяет челюсти и достает из одного из поясных карманов карандаш и сложенный вчетверо листок, устраивает его на коленях и начинает спешно что-то выводить. Спустя не более пары минут в руки к Дауду попадает протянутый лордом-защитником клочок бумаги, исписанный беглым витиеватым подчерком. Взгляд скользит по тексту.       «Когда я был в заключении, надзиратели Колдриджа перепробовали на мне много всего. Половины я даже не помню, потому что старался не пребывать в сознании слишком долго, чтобы не доставлять им лишнего удовольствия. Однако, за день до казни они поняли, что уже не смогут вытянуть из меня признание в убийстве Джессамины и решили меня добить, сделав это».       Настоящий убийца императрицы чувствует сильный укол совести где-то под ребрами. А еще ему интересно, сколько людей кроме него и Эмили знают об этом. Ему хочется спросить, каким образом он отдает свои распоряжения офицерам стражи и как избегает лишних разговоров с людьми в башне. Но вместо этого Дауд с легкой ухмылкой говорит:       — Так как ты все-таки оказался в таком глупом положении сегодня? Брови Корво стремительно движутся к переносице, он зол (скорее, на самого себя), но решает ответить. Он выхватывает из пальцев ассасина бумажку, пишет на обратной стороне и возвращает ее.       «Поступила информация, что в подвале одного из домов насильственно удерживают людей. Как оказалось, для опытов какого-то нового препарата, действующего на психику. Я выкрал ключ у патрулирующего охранника и попытался вызволить их, но там оказались только плакальщики. Дальше все происходило слишком быстро: подняли тревогу, по мне начали палить, я только и успел, что переместиться в несколько рывков на крышу и сделать пару шагов в сторону, как ногу по касательной зацепила одна из пуль, и я запнулся, сорвался вниз. В падении потратил последние силы, чтобы перенестись ближе к земле, но это только немного смягчило приземление, и я ненадолго отключился. Этого времени хватило, чтобы меня нашли вырвавшиеся плакальщики. Кажется, я в жизни так не промахивался, как сегодня».       Наемник негромко посмеивается над неуклюжестью союзника, но прикрывает рот ладонью, видя осуждающий взгляд лорда-защитника и понимая, какую степень доверия проявил тот, «рассказав» эту унизительную историю. Корво тем временем снова оказывается на ногах, слегка покачнувшись из-за подступившей к щиколотке боли. Дауд ровняется с ним, сканирует его оценивающим взглядом вдоль и поперек, прикидывая, сможет ли Тень Дануолла добраться до своих покоев живым. Спрашивать об этом кажется неэтично, так что он осторожно протягивает мужчине бальзам Пьеро из своих личных запасов. Тот глядит сначала недоверчиво, потом — благодарно и принимает предложенную скляночку, залпом вливая в себя все содержимое. Метка на руке пульсирует ярким светом и это значит, что магия постепенно возвращается. Корво подходит к краю крыши, примеряясь для рывка, но неожиданно оборачивается и делает нечто странное — сжатым кулаком от лба до подбородка описывает небольшую дугу. Сразу же после этого он оказывается на соседнем здании, удаляясь в противоположную сторону от той, куда следует направиться Дауду. Жест был таким быстрым, что можно подумать, что Аттано не хотел, чтобы его поняли, но главарь китобоев знал это движение. Несколько лет назад он взял под крыло глухонемого мальчишку, и из-за необходимости хоть как-то общаться с ним выучил набор стандартных «слов». Одно из таких, показанное лордом-защитником, значило «спасибо». ***       Помещение с высоким потолком и стенами, отделанными белоснежной плиткой, заполняется паром. Только когда рана на ноге очищена и перевязана, а мышцы расслабляются в горячей воде, Корво позволяет себе перевести дух и запрокинуть голову на бортик ванной. Как же грандиозно он сегодня прокололся.       Изнеможение и стресс вскоре берут свое, и телохранитель императрицы опускает веки. Когда его глаза снова открываются, он с удивлением обнаруживает, что обстановка изменилась. Вместо стен — бескрайняя пустота, вместо блестящего кафеля — пыльная каменная кладка, вместо ярких светильников — фонари, отдающие мягким сиреневым светом. Только ванная все еще здесь и наполнена водой. Черной, непроглядной и вязкой. Поднимаясь на ноги и переступая бортик, Корво почти беспристрастно наблюдает за тем, как жидкость, стекая по его прежде обнаженному телу принимает очертания одежды.       Юноша с Бездной в глазах не спешит себя обнаружить, так что не остается ничего иного, кроме как отправиться на его поиски. Телохранитель прокладывает свой путь по застывшим в пространстве и времени кусочкам-обрывкам Дануолла, не оставаясь на месте дольше пары мгновений, так как в обители Чужого использование способностей не выматывает так, как в реальности. Долгие секунды, минуты или даже часы спустя Аттано цепляется взглядом за силуэт, зависший в полуметре над полом в паре «островков» от себя и быстро оказывается рядом с ним. Божество, принявшее по обыкновению облик молодого мужчины, повернуто к широкому стеллажу, под завязку наполненному книгами разного цвета, размера и содержания. Оно, ощутив появление своего самого занятного человека, медленно разворачивается. Два уголька на его лице жадно разглядывают лорда-защитника и, будь Чужой человеком, можно было бы подумать, что он скучал.       — Здравствуй, старый друг, — глубоким голосом произносит создание Бездны. Серконосец переводит взор с него на огромное количество печатных работ и рукописей, занимающих широкие деревянные полки. Содержимое библиотеки, созданной еретическим Богом, вызывает интерес.       — Что в этих книгах?       В черных омутах глаз загорается веселье. До Корво не сразу доходит, что произошло. А когда доходит, он широко распахивает глаза и дышит, как выброшенная на берег рыба, не заботясь о том, как глупо, должно быть, выглядит. Языка все еще нет, но произнесенные слова заполняют Пустоту по мере движения губ:       — Как такое возможно?       — Здесь нет ничего удивительного, друг мой. Просто я… позволил тебе не ограничивать свои мысли пределами черепной коробки, — тон, которым обычно объясняют нечто очевидное пятилетнему ребенку.       — Почему ты не делал этого раньше? — в вопросе неприкрытое удивление и упрек.       — Раньше мне хватало погружения в твой разум, чтоб услышать отклик на свои речи, но сейчас я смертельно изголодался по живому общению.       — Какой же ты…       — Эгоистичный? Позволь спросить, что изменится от того, что ты сможешь «говорить» в Бездне. Кроме меня достойных слушателей ты здесь не отыщешь, — спокойно изрекает Чужой. Его избранный поджимает узкие губы качает головой, признавая его правоту. Божество продолжает, в привычном жесте заводя руки за спину. — Так или иначе, мы уже разговариваем. Время идет, милая Эмили становится той императрицей, в которой нуждается прогнившая до основания столица. Всюду открывают госпитали, в которых каждому своевременно выдадут лекарство от чумы, некогда унесшей жизни неисчислимого количества людей. Все это — целиком и полностью твоя заслуга, Корво, и я поражен.       Телохранитель давно привык, что юное угловатое лицо скупо на эмоции, так что слыша «я поражен» и не наблюдая ни тени озвученных чувств, он все равно верит. Это могло бы походить на похвалу хозяина верному псу, но это лишь констатация факта. Выхватывая ловкими пальцами корешок небольшой тонкой книжечки и раскрывая ее, обитатель Бездны продолжает, отрешенно бегая глазами по строкам:       — Должен сказать, мне было интересно наблюдать за вами с Даудом в последнее время, хоть ваш союз и стал для меня неожиданностью. Тень и Клинок Дануолла теперь на одной стороне. Отныне одной рукой леди Колдуин будет бесшумно устранять, а другой — карать неугодных короне. Полагаю, ты проследишь, чтобы ее белые перчатки не пропитались пролитой кровью, — монолог течет плавно, словно воды Великого Океана, омывающие берега островов. Каждый раз, слушая его, появляется ощущение, что красивая речь заготовлена заранее. Глаза-угольки отвлекаются от печатных букв, и на одно краткое мгновение в них закрадывается легкая печаль.       — Дауд… Прискорбно видеть, что он до сих пор не считает себя искупленным, даже после победы над Делайлой, — у Чужого нет привычки говорить что-то просто так. Как и привычки выражаться прямо. Но Аттано наивно надеется, что ему дадут еще хотя бы еще один намек.       — Нет смысла спрашивать, что ты имел в виду, говоря «искупленным», не так ли?       — Выяснить это самому будет намного интереснее. Верно, мой дорогой Корво? — черноокий юноша говорит почти по-человечески заговорщицки. Эффект бы усилился, если бы бескровная линия рта была чуть изогнута.       Прежде, чем Аттано успевает что-либо ответить, глаза застилает густая белая дымка, а рот и уши наполняются водой, вполне реальной, прозрачной и обжигающей легкие. Он резче, чем следовало бы, принимает вертикальное положение, и жидкость, которая набежала за время его «отсутствия», выплескивается за пределы ванны. Лорд-защитник понимает, что задремал. Оборачивая бедра полотенцем, он разрешает себе лечь спать чуть раньше, отложив работу с ненавистными бумагами на неопределенный срок.       Пару дней спустя, когда над городом сплошной стеной нависает ливень, у Корво выдается выходной, который он с удовольствием проводит вместе с Эмили. Императрица не может позволить себе такой роскоши, как полное отлынивание от обязанностей, но по возможности максимально разгружает этот день. Ранним утром они размещаются в комнате, предназначенной для занятий правописанием и счетом. Каллиста вместе с императрицей повторяют пройденный недавно материал, в то время как телохранитель устраивается по другую сторону широкого стола, читая свежую газету и лениво попивая кофе, заменяющий ему завтрак. Когда с обучением покончено, они перебираются в покои Эмили, которая тут же раскладывает прямо на полу цветные карандаши и бумагу, увлекая в свое любимое хобби и Корво. Коллекция рисунков в его обители в тот день пополняется. Ненадолго оставив монархиню наедине с искусством, лорд-защитник пробирается на кухню, выхватывает у служанок подносы с едой и возвращается с «добычей» к дочери. Они едят, сидя прямо на полу, а молодая императрица рассказывает свой сегодняшний сон, где она была капитаном корабля и намеревалась доплыть аж до Пандуссии. Когда на землю опускаются сумерки, немолодой мужчина и девочка читают, уютно устроившись на соседних креслах в комнате Аттано. В помещении влажно и холодно, так что хорошей идеей кажется развести камин. Они гасят весь прочий свет, хотя оба держат в уме слова Каллисты о том, что так можно испортить зрение. Треск поленьев успокаивает, а теплые рыжие отблески огня на круглом лице Колдуин заставляют ее отца украдкой улыбнуться. На прощание Корво целует Эмили в лоб, аккуратно заводя густые и темные, как у него самого, пряди ее волос за острое ушко.       — Прости. У меня по плану еще подписание торговых бумаг с жутко скучным послом из Морли, так что я должна идти. Не засиживайся долго, иначе опять будут эти жуткие синяки под глазами. Это приказ! — юная монархиня грозит пальцем. Она помнит, так делала ее мать. Ее трогательная забота настолько очевидна, что лорд-защитник не сдерживается и наклоняется, чтобы осторожно обнять хрупкую невысокую фигурку. Голова покоится на удачно подставленном родном плече, тонкие предплечья ложатся на шею мужчины. Эмили в полголоса фыркает. — Ты должен побриться, щетина колется и щекочет.       Телохранитель в ответ на обвинение отрывает подбородок от худого плечика и мстительно трется своей шершавой щекой о щеку дочери, вызывая у нее приступ сдавленного смеха. Объятия завершаются, когда из звуков остается лишь спокойное дыхание обоих и жалобный свист догорающих бревен.       Закрывая за монархиней дверь, Корво удовлетворенно вздыхает — сегодняшний день, определенно, один из лучших в его жизни. И его мнение не меняется, даже когда спустя пару часов его от чтения отвлекает настойчивый стук в балконную дверь. Она, не будучи запертой на щеколду, отворяется сама. Под непрекращающимся дождем стоит Дауд. О его лицо и одежду бьются соленые капли, он сам покорно ждет от хозяина комнаты разрешения войти. Тот, отойдя от минутного замешательства, порывисто кивает и встает с нагретого места.       — Прости, что задержался — появились неотложные дела. И за то, что врываюсь через балкон, тоже. Решил срезать путь, — с мужчины ручьями стекает вода, образовывая на полу лужицы. Он опускает на плечи промокший насквозь капюшон и встряхивает головой, как пес после купания.       Точно. Лорд-защитник про себя проклинает свою забывчивость. А вернее то, как она вдруг усугубляется, когда он находится рядом с Эмили. Сегодня он должен был встретиться с китобоем, о чем, откровенно говоря, запамятовал.       Корво, как много раз до этого, проходит к столу и вручает убийце досье на очередного аристократа. От телохранителя не ускользает то, как Дауд окидывает его быстрым взглядом и останавливается на все еще забинтованной правой лодыжке. Той, в которую пару дней назад угодила пуля.       Лорд-защитник открывает рот, но вместо пренебрежительного «волновался?», получаются отдельные гласные и неразборчивое мычание. Ассасин никак это не комментирует, разве что удивленно выгибает одну бровь. Не имея веских причин оставаться, он шагает в сторону выхода. Дауда останавливает тихий, но отчетливый свист со стороны Корво.       — Что такое, Аттано? — оборачиваясь, задает вопрос главарь наемников.       В руках у любимчика Чужого покоится прозрачная бутылка. Внутри плещется нечто янтарного цвета. Предположительно, виски. Он достал ее, чтобы пригубить бокальчик-другой на сон грядущий. Приподнимает ее чуть выше, предлагая.       — Это приглашение?       Императорский телохранитель кивает и, удерживая бутыль одной рукой, другой пишет, склоняясь над столом:       «Сними верхнюю одежду и развесь ее на батарее. Потом подкинь в огонь поленьев, а я пока схожу за вторым бокалом».       — Будет исполнено, сэр, — шутливо отвечает Дауд, прочитав послание.       Еще несколько минут и они, наконец, усаживаются рядом с огнем. Мужчины обсуждают незначительные мелочи и слухи, расходящиеся по городу. Общение больше одностороннее, поскольку Корво не утруждает себя писать, только изредка прибегает к языку жестов и кивает или качает головой. Полбутылки спустя они перебираются прямо на ковер, чтобы быть ближе (исключительно ради более своевременного пополнения бокалов). Китобой блаженно зажмуривается. Мокрая одежда сохнет, ему тепло, он в приятной компании, а «Старый Дануолл» чертовски хорош. Эта атмосфера напоминает наемнику времена, когда он напивался в компании своего единственного друга, будучи еще на Серконосе. Столько лет спустя он даже не уверен, что вспомнит его имя.       — Долго ты не был на Родине? — после непродолжительного уютного молчания задает вопрос ассасин, заворожено глядя на плавные движения пламени.       Лорд-защитник вскидывает ладони на уровень груди, растопырив веер пальцев. «Десять лет».       — А я с того дня, как покинул ее в шестнадцать. Может, когда мои руки окончательно иссохнут, а ноги одеревенеют, я вернусь в Карнаку и куплю себе дом где-нибудь на окраине.       Его земляк кивает понимающе. Он тоже хотел бы закончить свое существование в том месте, где оно началось. Однако, умом телохранитель понимает, что подобные чувства ни за что не заставят его оставить Эмили. Убийца продолжает:       — Глупо в моем положении планировать такие вещи, да?       Корво неопределенно пожимает плечами. Он перестал страшиться смерти еще в самом начале службы и понимал, что скорее всего не доживет до глубокой старости по ряду причин. Но это никогда не значило, что надежды нет.       Бутылка пустеет. Беседа меняет русло и неотвратимо перетекает в обсуждения личной жизни. После краткого экскурса в свое детство и юношество, пары историй про немногочисленных приятелей и любовниц, ассасин, порядком захмелев, уточняет:       — А в постели ты императрицу звал официально? Со всеми титулами и полным именем?       Корво хрипло смеется, запрокинув голову на сиденье кресла позади него, хотя по всем существующим правилам должен был оскорбиться до глубины души. Приминает исходное положение и с не сходящей улыбкой качает головой.       — А как тогда?       Отсчитав себе на размышления пару мгновений и значительно посерьезнев, немой телохранитель как можно более членораздельно в его состоянии произносит одними губами:       «Мое сердце».       Дауд думает, знал ли об этом черноглазый юноша, создавая из настоящего сердца покойной императрицы направляющий Аттано артефакт. Дауд думает, что с ними обоими что-то не так, раз ему самому нравится бить по больному, а лорд-защитник даже не пытается уйти с траектории удара. Дауд думает, что недостаточно пьян для осмысления подобного, однако старается как можно более отчетливо выжечь в памяти этот момент. То, как блестят янтарем глаза мужчины в метре от него. То, как он чуть подается вперед. То, как перекатываются связки на шее, когда он залпом выпивает оставшийся в бокале алкоголь.       Переборов приступ накативших воспоминаний, Корво неожиданно подтягивает к себе отложенное в сторону досье и вдохновленно царапает прямо поверх печатного текста:       «Кто такая Делайла?»       Фраза отдается эхом в голове китобоя. Кажется, еще недавно, он повторял ее же, как мантру. Мужчина ошеломлен. Вопросы не успевают как следует сформулироваться — на них тут же находятся ответы. Откуда он знает? Чужой рассказал ему. Зачем черноглазый сделал это? Забавы ради. Что по этому поводу чувствует Дауд? Облегчение. Возможно, теперь он сможет рассказать все телохранителю так, чтобы это не выглядело как попытка выставить себя в лучшем свете. Наемник вкратце излагает происходившие с ним события, в то время как лорд-защитник внимательно слушает. Он старается не упустить важных деталей. О неожиданной подсказке Чужого, который обычно предпочитал не вмешиваться в ход событий. О предательстве Билли, которую он вырастил и считал своей дочерью. О плане Делайлы и его провале. Корво выглядит комично задумчивым из-за виски, растекающегося по его телу, так что глава ассасинов беззлобно усмехается этой картине. Под конец истории в голове Аттано словно щелкает рубильник, и он решительно протягивает руку недоумевающему Дауду. Левую, отстраненно замечает тот. Одинаковые проклятые метки тускло подсвечиваются, когда ладони неуверенно соприкасаются. Сразу же, стараниями лорда-защитника рукопожатие становится почти болезненным. У китобоя необъяснимо перехватывает дыхание, когда шершавая подушечка большого пальца Корво проходится по тыльной стороне его ладони, прямо поверх выступающего чернильного клейма. Так ощущается благодарность. Касание далеко не нежное, но Дауду иррационально хочется, чтобы оно повторилось. Он сам прерывает контакт, наблюдая как медленно, но верно смыкаются веки человека напротив. Телохранитель редко позволяет себе пить, так что от стадии приподнятого настроения к жуткой сонливости он приходит быстрее. Наемник решает его не беспокоить, так что как можно более бесшумно облачается в высохшую амуницию и укладывает досье за пазуху под шелест размеренного глубокого дыхания уже спящего мужчины.       Силуэт в бордовых одеждах исчезает в безлунной ночи, ловко соскользнув с перил балкона. Он тщетно отгоняет от себя навязчивую мысль, что стоило разбудить Аттано, дабы тот перекочевал на кровать. Ведь он уже давно не маленький мальчик, чтобы о нем заботиться. Да и есть проблемы пострашнее затекшей от неудобства спины.