немые разговоры

      По завершении месяца песен, как заведено, приходит Праздник Фуги — день, которого не существует. Мало кто упускает возможность безнаказанно совершить незначительное преступление. Высшая знать, правда, старается в этот день не показывать и носа на улицу, так как их жизнь небезосновательно может оказаться под угрозой. Глава китобоев, разумеется, относил себя к простым смертным и не чурался возможности урвать на празднестве лакомый кусочек, будь то чей-то свистнутый кошель или поцелуй раскрепощенной в наркотическом дурмане незнакомки. Дауд вальяжно передвигается по шумным, кишащим людьми, словно тараканами, улицам Винного Квартала. Сегодня он оставил багряную вот-он-я-глава-китобоев куртку в убежище.       Всюду зажигаются огни, в закатном небе периодически раздаются взрывы выпущенных фейерверков. Каждый второй прохожий уже находится в той или иной стадии опьянения. На их лицах — либо уродливыми струями растекающаяся краска, либо жуткие (в большинстве своем) маски. Одежда в этот день максимально простая и удобная, но неизменно яркая. Задорная игра пьяных уличных музыкантов смешивается со звуком бьющегося стекла, криками и даже стонами. Кому-то прилетит камень в окно, а кто-то более удачливый с удовольствием изменит своему благоверному. Самые неискушенные, конечно, начали праздновать с раннего утра, претворяя в жизнь список своих «добрых дел». Остальные же, дождались вечера, сливаясь с массой таких же грешников и совершая противозаконные действия всем скопом.       Дануолл кипел, наконец-то по-настоящему оживал после треклятой эпидемии чумы, унесшей на тот свет добрую половину населения.       Наемник, не имея каких-либо конкретных планов, начал озираться в поисках уцелевших лавок со спиртным, хоть и наивно было полагать, что там останется что-нибудь нетронутое. В процессе поисков взгляд, словно якорь о каменистое дно, зацепился за две знакомые фигуры, застывшие вверх по улице. Хоть они и находились в непривычном положении, все же ассасин был уверен, что не обознался: императрица, повисшая на спине своего телохранителя, обхватила его талию ногами, а плечи — руками. Лорд-защитник, кажется, совершенно не ощущал веса ценного груза, бережно поддерживая девочку под острыми коленками, а сама Колдуин оживленно что-то лепетала, изредка отнюдь не манерно указывая в толпу пальцем. Все это выглядело до банальности повседневно, словно они самые обычные отец с дочерью.       Предчувствуя, что занимательный вечер ему теперь обеспечен, Дауд направился к ним, не без усилий пробираясь между людьми. Встретили наемника косой взгляд Корво и радостный — Эмили. Когда та ступила на землю, больше не поддерживаемая сильными руками, китобой с нескрываемым любопытством осмотрел благородную парочку. На Аттано вместо привычного обмундирования были надеты простого пошива темные штаны и заправленная в них белая рубашка с закатанными по локоть рукавами. Его излюбленный складной клинок и тяжелые сапоги остались неизменными. Меченная ладонь криво, но с усердием замотана в плотные бинты — определенно работа императрицы. Как и пасмурное лицо, хаотично раскрашенное разного цвета красками. Волосы, чтобы не попали под раздачу, собраны сзади в нетугой хвост, из которого уже высвободились более короткие передние пряди.       Маскировка монархини явно была продуманна с более деловым подходом. Верхнюю часть лица, которое знали все жители островов, скрывала карминовая лисья мордочка с пепельным мехом на ушках и такого же цвета замысловатыми узорами по всей поверхности. Хрупкое девичье тело приобрело женственные очертания благодаря приталенному серому платью в тонкую белую клетку. Вертикальные фиолетовые полосы добавляли фигуре приземленности. Только кружевной белоснежный воротничок и юбка, заканчивающаяся чуть выше колен обозначали возраст юной Колдуин. Она, нисколько не смущённая тем, что их так просто раскрыли, затевает беседу первой:       — Приветствую, господин китобой. Тоже пытаетесь развеяться?       — Да, леди Колдуин. Никогда не пропускаю это событие. Мне кажется, здесь можно найти хорошую отдушину для тела и разума.       — Я тоже самое сказала Корво! Знали бы Вы, как тяжело мне далось уговорить его выйти из башни, — маленькая императрица наигранно-строго смотрит на лорда-защитника, но быстро смягчается. — Составите нам компанию?       — С удовольствием, но прежде, — Дауд опускается на одно колено, — Вы окажете мне честь..? — в его пальцах оказывается пуля, донышко которой он умело подцепляет пальцами и отделяет, высыпая на ладонь ее содержимое — порох. И так еще пару раз. В прорезях лисьей маски мелькает понимание и неподдельный восторг. Детские пальчики решительно зарываются в горстку черного порошка, а затем начинают свой танец на лице мужчины. Телохранитель, все это время стоявший каменным изваянием чуть позади, хмыкает на грани слышимости.       Закончив с гримом, компания неспешно прогуливается, предусмотрительно обходя самые крупные и буйные скопления граждан. Вскоре взгляд императрицы упирается в труппу жонглеров и гимнастов, выступающих на полукруглом подиуме посреди площади. Первые мастерски отправляют в воздух световые палочки, а вторые скручивают свое тело в невообразимые узлы. На заднем плане тройка парней набирает в рот горючее, чтобы после выдуть его на зажженные факелы. Яркие столбы пламени взвиваются в прохладный воздух, вызывая у зевак восторженные возгласы, бросая контрастные тени на лица.       Глупо отрицать, что выглядит это действо захватывающе. Дауд ненадолго обращает взор на Аттано и с разочарованием обнаруживает, что тот крайне напряжен. Его можно понять: сегодняшняя вылазка несет массу потенциальных неприятностей для Колдуин. Он, стоя вплотную к ее спине, придерживает ее за плечи, ноги его широко расставлены и согнуты в коленях. Обычному наблюдателю стороны поза может показаться расслабленной, но наемник знает, что так замирает зверь перед тем, как вцепиться тебе в горло. Ауру недоверия ко всему живому можно ощутить, просто встав слишком близко.       Влетевшая в голову бредовая идея начинает пускать корни и рискует стать навязчивой. Наемник решает пойти у нее на поводу, так что после незначительного промедления негромко сообщает прямо на ухо лорду-защитнику:       — Не уходите далеко, скоро вернусь.       Корво не успевает должным образом среагировать, как место, где секунду назад находился ассасин, уже занимает незнакомый мужчина. Проглотив возмущение, телохранитель переключается на первоочередную задачу — обеспечение сохранности развлекающейся монархини. За принятием участия в паре конкурсов на ловкость рук и поеданием карамельных яблок проходит час. Они находят укромное местечко на единственной незанятой скамейке у кирпичной стены дома. Эмили искренне смеется и выглядит, как обычная двенадцатилетняя девочка, отмечает про себя Аттано, заботливо поправляя ее скосившуюся на бок маску. Идиллию нарушает материализовавшийся в метре от них глава наемников в сопровождении невысокого человека, облаченного в стандартную форму китобоев. Императрица и ее отец незамедлительно оказываются на ногах. Дауд, исключительно ради приличия немного замявшись, поясняет:       — Прошу, познакомьтесь. Томас, моя правая рука и, по совместительству, самый верный друг, — мужчина в маске ассасина на этих словах смущенно переступает с ноги на ногу, но его непосредственный начальник продолжает, обращаясь конкретно к девочке. — Могу я предложить его кандидатуру на роль вашего сопровождающего?       Корво второй раз за вечер накрывает волна возмущения. Он не понимает, чего хочет добиться Дауд, но ему определенно не импонирует мысль отдать императрицу на попечение незнакомца. Тот, словно чувствуя его состояние, делает шаг вперед.       — Я доставлю леди Эмили в башню в целости и сохранности. Клянусь честью, — парень, представленный Томасом, уважительно склоняет голову. Странно слышать о чести из уст убийцы, хладнокровно выполняющего заказы за деньги.       Мыслительный процесс Аттано, кажется, слышат все. Первой не выдерживает томительной неопределенности Колдуин:       — Корво, послушай меня. Глупо отклонять такое предложение. Я всем сердцем хочу, чтобы ты отдохнул, а со мной на привязи у тебя вряд ли это получится, — практически на одном дыхании выдает она, пресекая на корню попытки лорда-защитника показать свое недовольство хотя бы жестом. — К тому же, Томас кажется мне надежным молодым человеком.       Телохранитель становится похожим на верного пса, которого жестоко покалечила любимая хозяйка. Словно он пропустил мимо ушей ее слова о том, что так ему будет лучше. Но глава наемников привык добиваться желаемого и упрямо гнет свою линию:       — Этому человеку я без сомнений доверил бы свою жизнь, Корво. Учти это, если вздумаешь отказаться.       Нечего учитывать. Корво смирился с ситуацией еще на пламенной речи дочери. Ему всегда было сложно запрещать ей что-либо. Мужчина обреченно кивает, перебирая в уме возможные плюсы. Это крайне эгоистично, но он, возможно, самую малость рад возможности впервые в полной мере окунуться в атмосферу праздника Фуги. Естественно, он этого не покажет. Императрица порывисто прижимается к его талии, обнимая. Отстраняется и принимает протянутую руку младшего по рангу ассасина.       — Благодарю за проявленное доверие. Я Вас не разочарую, госпожа — голос приглушен из-за маски, но в нем все еще можно расслышать толику благоговения. Оно не слепо, а вполне оправданно, учитывая, к кому он обращается.       — Эмили, — поправляет его монархиня.       — Госпожа Эмили.       — Сегодня я просто Эмили, Томас.       Оставшиеся наедине помощники императрицы какое-то время смотрят вслед уходящим, а затем Дауд неизвестно для кого задумчиво роняет:       — Когда-нибудь этот мальчишка станет главой китобоев.       Ночь окончательно вступает в свои права и все вокруг становится сине-желтым из-за естественного лунного освещения и редких фонарей. Народу не уменьшается ни на йоту, разве что он становится еще более шумным и непредсказуемым в своем поведении. Мужчины направляются в сторону окраин, поскольку в центре все развлекательные программы уже завершились. Самое живое веселье теплится здесь, в глуши нищего квартала. Они натыкаются на кучку работающих на износ музыкантов, одетых в откровенные лохмотья, но имеющих на руках инструменты в отличном состоянии. Краденные, вероятнее всего. Находящиеся в непосредственной с ними близости сбились в группы тех, кто танцевал, тех, кто лениво приканчивал выпивку в стороне, и тех, кто, справедливо не страшась быть арестованным, употреблял наркотические вещества.       Примкнуть решили к первым. Двигаясь ближе к музыке, Корво, вытащив из заднего кармана компактный блокнот и карандаш, размашисто чиркает: «Я бы поглядел, как ты отплясываешь „прокаженную Эллу“ в самом центре этого балагана».       — Тогда тебе придется меня пригласить, — Дауд сам не уверен, в шутку ли это было сказано.       Но защитник императрицы максимально серьезен, когда совершает легкий кивок. Он смотрит с небольшим вызовом, по-мальчишечьи хулигански. Такому взгляду грех отказывать. Они вклиниваются в круг и практически синхронно заводят знакомый с детства танец. «Прокаженную Эллу» принято считать деревенским невежественным ритуалом, облегчающим голову от насущных проблем. По приданиям, вышеупомянутая Элла, узнавшая о неизлечимости своей болезни, завела себе привычку напиваться до беспамятства и, взобравшись на ближайший более-менее прочный стол, извиваться в совершенно хаотичных, но определенно красивых движениях. Девица в пьяном угаре была изящна, словно кошка, и неуклюжа, как новорожденный теленок. Она порхала на носочках и ступала на пятках, вытягивалась по струнке и сгибалась пополам. После ее кончины земляки покойной долго не могли выбросить из памяти этих завораживающих безумств. Но однажды кто-то, история умалчивает его имя, в очередной раз допившись до таких же чертей как когда-то сама Элла, попытался неумело повторить ее подвиг. Остальные подхватили. Так, распространяясь по городам, словно чума, «прокаженная Элла» запала в души многим жителям Серконосса, но только и всего. На остальных островах она популярности не сыскала. Еще бы, высшей знати подавай балы, а не конвульсии обреченного на смерть человека.       Мужчины кружат вокруг друг друга парой хищных птиц — легко и плавно. Они топают ногами и хлопают ладонями по коленям — отрывисто и агрессивно. Они — невидимки, бедняки в трущобах столицы. Никто не узнает в них лорда-защитника и главу самой опасной банды Дануолла. Вседозволенность кружит голову. К шальной мелодии присоединяется дурной ломанный голос местной певички. Он, откровенно говоря, вызывает желание сбежать в другой конец улицы.       Корво выныривает из гипноза, когда под ногами уже не мощеный тротуар, а песок и обломки полового покрытия полуразвалившегося здания. В нем несколько этажей, и рука Дауда, вцепившаяся в предплечье Аттано, тянет выше, выше, выше. Ступеньки жалобно стонут, и это вызывает у телохранителя императрицы легкий смешок, потому что он не привык быть причиной такого шума. Столкнувшись с глухим завалом, преграждающим вход на крышу, наемник высовывается из окна, а после и вовсе исчезает в нем. Телохранителю не остается ничего иного, кроме как последовать за ним. Они карабкаются по стене, цепляясь за выступающие кирпичики и особенно заметные трещины, хотя намного проще было бы воспользоваться магией. Но тогда пропадет весь дух авантюризма, не так ли?       Подтягиваясь на край и хватаясь за протянутую руку китобоя, раньше добравшегося до места назначения, Корво ощущает удовлетворение. Как подросток, забравшийся в соседский сад. Ветер обдувает лицо, развевает одежду, норовит сбросить вниз, если не будешь твердо стоять на ногах. Отсюда открывается вид на башню и самые высокие особняки. Отсюда, кажется, начинается долгожданная свобода и жизнь, которой он лишился, поступив на службу короне больше двадцати лет назад. Над городом затягивается единая песня — гимн искупления. Тысячи ртов, как один, поют абсурдную песнь покаяния.       «Я до сих пор не понимаю твоих мотивов, но это не значит, что я не благодарен тебе за последние пару часов», — пишет Аттано, наслаждаясь панорамой города. Чуть подумав, он добавляет: «Осталась пара минут до начала нового года. Еще можно успеть сделать что-нибудь аморальное».       Дауд смотрит и видит перед собой обычного серконосского юношу с измазанным лицом и до одури соблазнительной улыбкой. Слишком просто оказывается преодолеть разделяющее их расстояние и притянуть того к себе за шею. Губы Корво сухие и бездвижные. Прямо под большими пальцами ритмично бьется пульс и колется трехдневная щетина.       Лорд-защитник привык быть честным с собой, и его почти не пугает тот факт, что происходящее доставляет ему удовольствие. Потребность выяснить, что движет ассасином, ощущается чуть ли не физической болью. Корво хочет знать, куда это все идет, и должен ли он придушить эти чувства в зачатке. В момент, когда губ касается чужой горячий язык, он больше не мечется. Плевать он хотел. Плевать на все, потому что у них осталось совсем немного времени.       Аттано приглашающе размыкает челюсти, позволяя Дауду вести. Тот, получив разрешение, мгновенно проникает в его рот, ведет языком по кромкам зубов и нежным деснам. Телохранитель императрицы жарко выдыхает, беспорядочно шарит ладонями по бокам и животу наемника. Он льнет ближе сам и тянет на себя так, что их бедра весьма болезненно сталкиваются, а пряжки ремней противно звякают, ударяясь друг о друга. Мужчины неуклюже бьются зубами, лбами и носами, как юнцы, впервые дорвавшиеся до чужого тела и ни черта не умеющие. Ловкие пальцы убийцы выуживают полы рубашки из штанов и ныряют под дорогую белую ткань. Когда Дауд аккуратно касается неровной, зарубцевавшейся кожи на спине и затем надавливает, добираясь до поясницы, Корво издает низкий, гортанный звук. С ним затихает какофония голосов, криков, стонов и прочих издержек празднования. Мужчины нехотя отстраняются друг от друга, но все еще находятся на крайне интимной дистанции. Ни один не испытывает сожаления или стыда. Не случилось ничего такого — небо не упало на землю, звезды все еще светят, а загнанное дыхание двух людей смешивается воедино. И потрясающий поцелуй остался в дне, которого не было. ***       После инцидента в ночь Фуги лорд-защитник и глава наемников сразу же разошлись по «домам», измотанные насыщенными событиями сутками. Пара их следующих деловых встреч проходила в молчании, но и только. Не было ни гнетущей недосказанности, ни предсказуемой неловкости. Просто обсуждать особо нечего.       Дауд, как и несколько раз до этого, проникает в покои телохранителя через балкон — так можно избежать косых взглядов стражи и немного срезать путь. Порывы ночного ветра толкают в спину, так что ассасин спешно входит и закрывает дверь. В комнате никого, лампы не горят и это сеет слабую тревогу на душе, потому что Корво ни разу не опаздывал. Движимый одной лишь интуицией, китобой направляется к комнате императрицы, что этажом выше. Он ловко минует стражников, используя еретическую магию. Вряд ли его пустили бы сюда без сопровождения Аттано. Которого он обнаруживает у кровати спящей Эмили, стоит приоткрыть дверь и проскользнуть бесшумной тенью внутрь. Только тусклый свет уличных фонарей дает предметам очертания. Корво, сгорбившийся так, что локти его покоятся на коленях, сидит на стуле мертвецки неподвижно. Наемнику эта картина кажется жуткой, так что он ступает чуть ближе, заявляя о своем присутствии. Внимание у лорда-защитника рассеяно, а мысли где-то далеко отсюда, так что он реагирует непозволительно медленно. Даже дежурные в ночной смене расторопнее будут. Мужчина вздрагивает и хватается за рукоять складного клинка, но, запоздало сообразив, кто именно его потревожил, судорожно выдыхает проводит ладонью по лицу. Все эти дерганные движения, неприсущие Тени Дануолла, режут глаз.       — Ничем поделиться не хочешь? — с нажимом произносит Дауд в полголоса.       Корво цепляется за локоть китобоя, сжимая пальцы сильнее необходимо и переносится вместе с ним по другую сторону ложа, прямо к окну. Ассасин отстраненно думает, что останется синяк, но это не так важно, чтобы возмущаться. Телохранитель достает уже наполовину исписанный блокнот и слепо, потому что света из окна недостаточно, строчит ответ. Подумать только, все слова Аттано последние пару месяцев умещаются на немногочисленных разлинованных страничках. Оно и понятно, он всегда был не особо разговорчив. Дауд щелкает найденной во внутреннем кармане макинтоша зажигалкой и подносит ее к бумаге, дабы хоть немного облегчить задачу Корво.       «Прости, что вынудил тебя идти сюда. Я потерял счет времени. Пару дней назад у меня в груди поселилось странное чувство. Что-то назревает. Мне кажется, на Эмили готовится покушение, но этому нет никаких доказательств. Сколько я не копал — все без толку. Никто ничего не слышал, никто ничего не видел. Но я так не могу, я привык доверять своим предчувствиям, так что стараюсь лишний раз не отходить от нее надолго. И да, я понимаю, насколько все это глупо».       — Погоди, получается, ты не спишь… третьи сутки? — прищурившись, уточняет китобой.       «У меня нет выбора. Что-то плохое случится, если я не буду готов»       — Скорее ты просто грохнешься в обморок. Ты идиот, Аттано, если думаешь, что от тебя в таком состоянии будет хоть какая-то польза, — чтобы убедиться в своей правоте, наемник на несколько секунд подносит огонек к лицу союзника. В мягком желтом свете удается заметить белки далеко не белого цвета, залегшие на нижних веках тени и даже несколько новых морщин. Не только недосып, но и стресс сделали свое дело. Не до конца понимая, зачем ему все это, ассасин приказным тоном брякает: — Живо иди спать. Если это так важно, я присмотрю за Колдуин.       Это нечестно, потому что у Корво нет сил на пререкания, а суставы ломит от изнеможения. Как последний и самый весомый аргумент — Дауд касается пальцами, обтянутыми в плотную кожу перчатки, места под ухом лорда-защитника, ведет ими до затылка и перебирает волосы, легонько массируя. Он чувствует, что ему дозволено. Более того, им обоим это сейчас необходимо. Наемник пытается внушить измотанному телохранителю хотя бы часть своего спокойствия и уверенности. Тот даже прикрывает глаза.       Довериться убийце во второй раз не так уж страшно. Корво послушно разворачивается и плетется к выходу, вяло переставляя ноги. После характерного щелчка щеколды Дауд занимает насиженное место на стуле, на котором проводит всю ночь не смыкая глаз. Лорд-защитник объявляется на рассвете, в помятой рубашке и штанах, но сам выглядит уже не так скверно. Он подступает ближе и неловко, но искренне повторяет вчерашний жест самого китобоя. Его холодные и грубые пальцы ныряют под высокий воротник алой куртки и поглаживают позвонки у основания шеи. Это гораздо приятнее банального «спасибо». Но контакт прерывается так же внезапно, как и начался. Корво сконфуженно передает наемнику папку, за которой тот изначально пришел сюда.       — Раз так волнуешься за Колдуин, — шепчет ассасин, — то не будь ребенком и находи время на сон. Или не стесняйся просить помощи.       Лорд-защитник повержено опускает голову.       — Знаешь, за отдельную плату могу уговорить подежурить моих ребят. Даже молоко ей с кухни принесут, если проснется, — делает последнее предложение Дауд, но Аттано качает головой, и он не смеет больше оставаться здесь.