Whilst

      Чонгук бежит по заросшему сорняком полю, и мокрая чёлка бьёт ему прямо в глаза. Он нетерпеливо поправляет ее рукой, вскользь замечает, что даже локти — черные от непонятно откуда взявшейся грязи, и бежит, задыхаясь, дальше. Тонкие струйки пота стекают по серой от пыли шее, попадают за шиворот и льют уже по спине. Справа смеётся Тэхен и посылает ему сильно закрученный мяч, поднимая вихрь знойной земли. Мяч прилетает через пару секунд, будто целясь Чонгуку специально в лоб. Они минут двадцать назад играли с огромной черной псиной. Чонгук гладил блестящую жесткую шерсть, будто дома, лет десять назад, и отдавал Тэхену пас, чтобы та не успела поймать. Мяч ещё не высох — слюнявый, и сбоку топорщится грыжа. Им невозможно было играть в дикую смесь стритбола и баскета — таким умеет только Тэхен, доказывая, что он новый Джордан. Чонгук проиграл ему раза три подряд, они даже подрались и потеряли где-то в траве пустую бутылку из-под воды. Никто не знает, сколько времени прошло, а счет, уже в волейбол через ржавые футбольные ворота, Тэхен придумывает на ходу. И все это могло бы казаться вполне противным: мокрый грязный мяч, мокрые грязные футболки и руки, полынь, хлещущая по коленям, пыль, жаркий ветер и все-все-все, — но Чонгуку так до одури хорошо. Он даже не знает, с чем сравнить, поэтому просто срывается с места и кричит Тэхену, что хочет наперегонки.