Whilst

      Юнги вслушивается в тихие шорохи за стеной и ждёт, когда же скрипнет дверь. Чимин вот-вот придет, и у них наконец-то будет целых несколько часов на двоих. Юнги не знает, как у них все так перевернулось, да и не задумывался особо, просто... просто Чимин теперь везде: его запах запрятан в вещах, любимое печенье рассыпано крошками на кровати, и ревёт он теперь не задушенно, в одиночку, а ходит всхлипывает. В соседнюю комнату. Юнги теперь тепло. Будто тёплый ореховый кофе бежит по венам. Даже когда тоскливо и тошно до черных всполохов перед глазами — все равно тепло. Наверно, из-за Чимина под боком. Хочется поставить его рядом, заставить молчать весь мир и заорать что-то вроде "Мое" или даже "Не отдам!". Они так мало времени провели вместе, но Юнги так хочется стать Чимину родным.        Дверь не скрипит — открывается с размаху. Чонгук, не здороваясь, тащит Чимина за руку и заливисто ржёт. Юнги почти успевает спросить, в чем, собственно, де- Но Чимин тараторит первым: "Не, нупожалст, скажи, чтомеждунаминичегонет, так тупо,хён,ахахах". И было бы смешно, если бы не его испуганные-не выдавай глаза. "Чонгук,правда,этожепростоЮнги", — отпечатывается у тогожепростоЮнги где-то в подсознании. Он просто молчит. Ещё не поздно обратить все в шутку, рассказать правду, но обида подкатывает к горлу, не давая дышать. Чимин жалобно смотрит в ответ. Юнги выдавливает: "Мы...нет". И нет. Конечно же, он не заплачет.        Утром Чимин будет вертеться под боком, щебетать в ухо оправдания "хён, нам не нужно огласки, никому пока нельзя, хен, они бы все не поняли, ты же знаешь". Юнги слушает будто сквозь свист дождя. Все, что он знает наверняка — Чимин ему точно родным не станет. И зря он так, со всей своей маленькой необъятной душой.