London

            Вас когда-нибудь ломало? Да так, чтоб до тошноты сжимались органы, чтоб сердце жалобно билось, отдаваясь болью. Чтоб от криков в подушку у вас дико жгло горло, чтоб глаза постоянно на мокром месте. Было ли так, что у вас словно раздвоение личности, одна из которых так и нарочит не делать ничего, что подвергнет спокойную жизнь опасности, а вторая настаивает рискнуть? Дескать, если не попробуешь, то не узнаешь! Складывалось ли у вас ощущение, словно вы уже далеко не психически здоровый человек, разговаривая с самим собой, оставшись в пустой комнатке? Самым страшным, как считают многие люди, считается то, если ты сам довел себя до такого состояния. Но самым страшным для такого человека есть то, что до такого довел любимый, некогда возлюбленный, близкий человек. Эва не отдает отчета своим действиям, сидя в гостевой спальне подруги. Она знает, что вот-вот наступит вечер и Вильям уедет говорить с Крисом, а она останется с Нурой. Вероятнее всего, Магнуссон попросит блондинку следить за их гостьей, мало ли, что начнет ей двигать. Но рыжая только усмехалась на такие подозрения друзей, ведь знала, что не совсем пришибленная. Мун может назвать себя сумасшедшей, ведь уехала в другую страну с человеком, на которого полностью не надеялась. Может назвать себя совершенно безумной, ведь она бросила все свои дела в Осло, переехав в Лондон и обустраивая там квартиру. Может назвать себя полной идиоткой, ведь верила словам Криса о том, что он не бросит. Но не настолько она ударилась головой, чтоб лезть в петлю или, хуже того, изрезать себя. Это отлично сумел сделать Шистад, правда выводя порезы не на руках. На окраинах души, сердца Мун. Она снова закусывает нижнюю губу до боли, чтоб перебить душевную. Физическую боль можно как-то устранить с помощью таблеток, она нервно смеется, когда осознает, что нет такого для ее душонки. Черт, сейчас она ведет себя так безумно, что в голове закрадывается страх. А что, если она свихнулась? По-настоящему, не просто на словах. Ведь ее предали, причинив моральный вред, а сейчас, со слезами на глазах, она нервно посмеивается, осознавая всю свою никчемность. Эва считает, что ей не нужно плакать. Только не понимает, зачем все равно берет подушку и утыкается в нее носом, как когда-то делала с шеей Кристофера. Перед глазами его лицо, вокруг будто разит его одеколоном, а плечи все еще чувствуют те крепкие руки. Почему именно с ней? Почему снова?             Вечером, когда за окном уже медленно темнело, она лежала на правом боку, спиной к двери. Ее взгляд был занят рассматриванием картин на стене гостевой спальни, изредка улетучивался к приоткрытому окну. Холодный ветер немного играл с занавесью, пошатывал ее из стороны в сторону. Слезы давно высохли, Мун больше не хочет реветь в подушку, что-то ненавистно крича в нее, отправляя в адрес Криса. Как хорошо, что на ее крики не приходит ни Нура, ни ее парень. Все бы обрушилось, ей бы не дали выплеснуть все эмоции. И, кажется, они понимали это. Возможно, как раз поэтому пара сидела на кухне, практически каждую минуту испуганно переглядываясь, слыша странные звуки из комнаты. Эва отметила, что размышлять по поводу картин, написанных на полотне и развешанных в этой комнате, достаточно увлекательно. Она бы никогда не подумала, что Вильям повесит в своей квартире Боттичелли или же Санти. Но, скорее всего, на это его надоумила Нура. Когда-то Сатре рассказывала, что посещала художественную школу и полюбила рассматривать картины совершенно любого типа. Рыжая хочет подумать о чем-то еще, как вдруг ощущает вибрацию в кармане телефона. Всей душой надеется, что это не Шистад, доставая мобильник из джинсов, даже не вставая с кровати. Ее серые глаза мгновенно округляются, когда она видит на экране совершенно другой, но такой же знакомый номер. — Привет, дочурка! — Приветливо раздается на той линии. Сероглазой хочется тепло улыбнуться. — Как ты там? Недавно читала, что у вас в городе были дожди. Ты как, здоровая хоть? — Если исключить пару душевных травм, то да, мамуль, она жива-здорова. — Да, мам, не волнуйся. Со мной все в порядке, — Проговаривает рыжая, немного привставая и садясь на край кровати. Шмыгает носом, отчетливо давая понять, что тот заложен. — Эва, у тебя насморк? И ты говоришь, что все в порядке? — Мун закатывает глаза. Как же она не любит такой тотальный контроль. — Все в норме, мам. Я просто убиралась в квартире, а тут столько пыли было, что я расчихалась, — На ходу выпалила девушка. Уж что-что, а врать она научилась отменно. Порой даже верит сама себе. — Ну ладно. Как там у вас с Кристофером? — Рыжую начинает слегка трясти. Она отрешенно смотрит на белоснежный шкафчик с книгами, рассматривая буквально каждую корочку. В какой-то момент обзор загораживает пелена, медленно появляющаяся прямо перед глазами. — Эва, ты меня слышишь? — Слышу. Да вроде все хорошо, гуляли недавно. — Ты все-таки не жалеешь, что приняла такое решение? — Звонок матери для Мун когда-то был радостью, маленьким лучиком света в темном царстве. Сейчас же она только добивает ее, давая понять, насколько же Эва глупа. — Мам, я позже перезвоню, дел много. Пока, — Самое нелепое, что она может ляпнуть, почувствовав приближающийся всхлип. Откидывает мобильник в сторону и осознает, что кто-то упорно всматривается ей в затылок. Медленно обернувшись, Эва замечает в проеме Нуру, с сочувствием глядящую ей в глаза. Блондинка делает несколько шагов к кровати и присаживается рядом, замечая, как подруга легко повела плечами. Ей неудобно от того, что она мешает им, неудобно от того, что вообще пришла сюда. Лучше бы постаралась найти себе жилье, а не мешала их жизни. — Вильям поехал к Крису, — Проговаривает Сатре, стараясь сдерживаться на шепоте. — Почему ты сбросила звонок мамы? — Я не смогу ей врать, Нура. Я могу соврать про то, что не плакала, а расчихалась из-за пыли, но не могу соврать, что у меня с Крисом все идеально и я не жалею о своем решении. Пару месяцев назад я думала обо всем этом, считав, что поступила правильно. Сейчас я не могу сказать так, я... Устала, Нура. Очень устала, — Она срывается на слезы, кидаясь к плечу подруги. Сатре слегка обнимает ее плечо, понимая, что ей нужно выплакаться. Она пришла сюда сильной, практически без следов своей горечи. Нура поражается ее стойкости. В ее бы ситуации она бы заявилась в слезах, даже не постеснявшись, показывая всем свое внутреннее состояние. За это, пожалуй, она и уважает Эву. Она сильна, это точно. Но не настолько, чтоб ее так пинала жизнь.

***

            Кристофер сидел дома и допивал бутылку того самого вина. Он не хотел никого видеть, ни с кем-то говорить, желание побыть в полном одиночестве переполняло его. Просиживая стул на кухне, карие глаза все еще метались к окну, отмечая, что уже темнеет, а этой сумасшедшей все еще нет. Скорее всего, как и посчитал Шистад, она поехала к Магнуссону, попросившись переночевать на несколько дней. А дальше, что уже более вероятно, сам Вильям должен заявится к нему с допросом, что, как и почему. Уж слишком хорошо Шистад знает своего друга, его поведение в данной ситуации предсказуемо. Он делает еще один глоток, смотря на часы своего смартфона. Начало девятого часа вечера. О да, скоро начнется шоу. — Три, — Начинает свой отчет кареглазый, ставя бутылку с вином на край кухонного стола и подрываясь со стула. В подъезде только что послышался хлопок входных дверей. — Два, — Также шепотом тянет Крис, подходя к двери квартиры. До второго этажа не так сложно дойти пешком. — Один! — На финал его отчета раздается звонок в двери, будто бы по щелчку. Он пьяно усмехается, осознавая, что снова догадался. Открывает двери и издает смех, замечая там Магнуссона. — Ты уже нажрался? — Интересуется Вил, проходя в квартиру и разуваясь. Искоса он поглядывает на Кристофера, медленно уходящего на кухню. — А что прикажешь делать? — С наигранным интересом спрашивает шатен, уходя вглубь другой комнаты и снова присаживаясь на стул. — Ну, например, объяснить, почему твоя девушка пришла к нам с Нурой в пять утра, заплаканная и заявляющая, что не вернется обратно? — Вильям проходит на кухню, садясь напротив друга и коротко усмехается, когда замечает бутылку недопитого Мерло. Они очень редко бывали в таких ситуациях и, зачастую, на месте Вильяма был тот самый Кристофер. Он приезжал к нему, когда девушки друга названивали или писали о том, какой Магнуссон мудак. Чаще всего, все бывшие этого кареглазого перебегали на сторону другого. Это было достаточно иронично для Шистада и достаточно апатично для Магнуссона. Он долго пилит шатена своим выжидающим взглядом, пока тот, сделав еще глоток, начинает повествовать: — Она вытащила меня на прогулку, где мы прогулялись по парку. Купили это вино, распивали его вечером. Она послала меня на кухню, взять что-то сладкое, а как только я вышел, она, видимо, полезла в мой телефон. Не смогла отгадать пароля, ибо я поменял его, а тут я уже ее застукал. Думаю, дальше ты знаешь, — Пожимает плечами Шистад, отводя взгляд в сторону. Ему не очень хочется обсуждать эту ситуацию, ему слишком совестно за свое поведение. — Почему ты не дал посмотреть ей в свой телефон? Сам же сказал, что ничего не скрываешь от нее, — Спокойно проговаривает Вильям, сжимая пальцы в замок. Крис тяжко выдыхает, держась на переносицу. — Блять, Вил... — Он размышляет долю секунды, но не решается ничего говорить больше. Встает из-за стола и открывает холодильник, доставая оттуда шоколадку. Все-таки, молочный шоколад сейчас был его единственной радостью. Он откусывает совсем немного, замечая, как Вильям ждет ответа. Быстро отводит глаза, дав понять, что не желает отвечать. — Ну и? — Выждав еще минутную паузу, нетерпеливо спрашивает Магнуссон. Крис на мгновение прикрывает глаза, пережевывая шоколад. — Предложение, — Проговаривает Шистад и замечает непонимающий взгляд друга. Проглатывает вкусную сладость, облизывая нижнюю губу. — Я хотел сделать ей предложение.