Тёмный рыцарь II

— Ты чего не спишь? — спрашивает Антон, прижигая окурок ко дну стеклянной пепельницы. — Выспался уже… — мрачно отвечает Фади, проходя на кухню с желанием осушить пару литров воды. Казалось, что организм был обезвожен и поэтому требовал так много сна. Однако сейчас Азима чувствовал себя более менее бодро, не смотря на полночь за окном и тяжелый день на работе. Говорить с братом не хотелось, но прожигающий взгляд чувствовался даже сквозь футболку и парень все же разворачивается, вопросительно поднимая бровь. Его не было целый год и сейчас он даже не удосужился ничего рассказать. Молчит вторые сутки, постоянно куда-то уходит и слишком часто курит. Напрягало до боли в костях. У Антона опять проблемы или это его новый стиль жизни? — Так и будешь молчать? — ухмыльнулся Раут, облизывая нижнюю губу, где ещё не сошли швы. Несмотря на этот упрек, Фади продолжает вымучено молчать, чувствуя, как злость и ненависть закипает внутри. За два дня ни одного прикосновения. За два дня ни одного вопроса о самочувствии, а сейчас этот глупый вопрос. Он бы и дальше молчал, если бы мозг контактировал нервами с телом. Но слова сами вырывались из груди, выбивая мат через слово. — Так и будешь, блять, делать вид, что тебя никогда и не было в моей блядской жизни? Антон кожей чувствовал эту волну ненависти к себе, но всё ещё не спешил что-либо объяснять, игриво подмигивая. Для Тони — обычное дело, а вот в Фади от этого органы превращаются в пепел, заставляя задыхаться. — Фади… — Раут думает пару секунд и меняет тему разговора, думая, что лучше, чтобы братик сам всё увидел, — Приходи завтра ко мне на работу. Вопросительный взгляд стал ещё более вопросительным, когда Антон назвал адрес и скрылся в темноте своей комнаты. Что, блять?

***

Раут вновь сверкает сколотым зубом, разминая перебинтованные запястья. Никто не знал, кроме Алины. Даже Игорю Тони ничего не говорил. А девушка каждые выходные, приходя домой, заново собирала парня, сшивая ему порванные куски кожи и прижигая перекисью ссадины. Бои за деньги неплохо выматывали и могли прокормить его и Лину. Помогали забыться. Помогали целый год сдерживать разрушающее желание сообщить Фади, что тот жив, здоров… Ну почти. Приходя каждый раз с работы, он бегло оглядывал собственное искалеченное тело, чувствуя, что пустота в его груди начала заполняться. Что ему не требовалось больше целовать братские губы, чтобы расслабиться. Ему требовалось набить очередному пидору лицо и получить свою сотню долларов. А потом ехать и выполнять приказы босса, зарабатывая ещё несколько сотен. Все шло хорошо, пока… Пока он случайно не забрел на могилу к матери. Фади всеми силами протискивается сквозь толпу пьяных и богатых людей, со страхом оглядывая здание с высокими потолками и обшарпанными каменными стенами. Похоже на ангар, где каждый сантиметр бетонного пола облит кровью. Когда глаза Азимы замечают в кругу брата, становится ещё страшней, а когда тот ухмыляется в ответ — хочется вовсе уйти, не видя, как Антон добровольно готов получить пару переломов. Однако оцепенение от страха заставляло покорно стоять в первых рядах и недовольно хмурить брови, когда кто-то начинал истошно кричать над ухом и требовать «мяса». — Давай, всеки ему, Санёк! — скандировали парни, когда на импровизированном ринге появился довольно крепкий мужчина с не самым приятным выражением лица. Рассеченная бровь, синяк на скуле и бешеный взгляд. — Я так долго мечтал отомстить тебе за перелом ключицы, Антошка… — быстро шепнул соперник, подмигивая. — Скоро будешь мечтать отомстить за перелом второй, не волнуйся. Эти переговоры заставляли «Санька» закипать от злости и, получив отмашку судьи, парень поспешил ударить Антона, но тот мастерски увернулся, отзеркаливая удар и сбивая костяшки о лицо Саши. Удар за ударом. Удар за ударом пропускает сердце Фади, когда Тони рычит и скалится от боли в висках. Хочется оттащить брата в угол ангара и с ног до головы облить перекисью, чтобы он не умер от потери крови или сильного кровоизлияния. Хотелось прекратить этот беспредел, но богатенькие зрители охотно размахивали крупными купюрами, требуя ещё больше крови и криков. Требуя чьей-нибудь смерти. И Антон, словно читал их мысли, не мог успокоиться даже когда противник был нокаутирован — продолжал избивать парня, уродуя ещё больше его лицо, наслаждаясь хрустом костей и заполнением пустоты. Удовлетворение. Никакой жалости, чувства остались в драке. Чувства остались пятнами на постели Алины. Сейчас только злость и желание забить беднягу до смерти, но Раута силой оттаскивают от Саши, поздравляя с победой и пытаются успокоить. Однако деньги его уже не волнуют. Его волнует жажда крови и когда Фади обжигается о хищный взгляд брата, то убеждается в этом окончательно. Это уже не его Антон. Это машина для убийств, в которой нет жалости. Нет любви. Нет воспоминаний.