Дорога праха

Бело-Золотая башня горит. Залитая рассветной кровью и расплавленным золотом, пылающим белым клинком она врезается в небо, рассекая его пополам, обжигает облака до страшных багровых ран. Пламенем жгучим целует стеклянную синюю стынь – пламенем не гибельным, но возвещающим о новом начале. Бело-Золотая башня горит – совсем иначе. Где пепел, укрывающий плиты мостовой, все изрезанные железом и кровью тёмной покрытые? Где тяжёлые цепи дыма, что сковывали белый камень и прозрачную бездну хрустального неба? Огонь этот – свет юной зари, а не жар очищающего золота, что лилось с крыльев орла Альдмерского Доминиона. Алвиану кажется: стоит моргнуть – и за один краткий миг перед взором вновь предстанет смерть, облачённая в латунные лезвия перьев. Вновь золото распишет кровью эти белые стены, увязнет меч в плоти чужого тела, пепел забьётся под кожу и душу отравит горечью. Ему не совладать с этим. …если другой не протянет руку. Он протянет; он вытащит Алвиана из тьмы, освещая ему дорогу в пепельном тумане и согревая душу своим ласковым внутренним огнём. Он поможет пройти сквозь зыбкую топь воспоминаний, не даст утонуть. Но и его рука объята проклятым всепоглощающим золотом, что доселе не несло Алвиану ничего, кроме потерь и бед. Он хватается за эту ладонь с опаской – чтобы обнаружить, что золото не жжёт. …золото Фейнериля тлеет едва заметным мягким теплом, лаская кожу. Оно залечивает раны и восстанавливает кровопотерю, а искрами достигает самого сердца, где наполняет аорту и разливается по сетям сосудов. И Алвиану, чьи руки долгое время не согревал ни один костёр, впервые становится по-настоящему тепло.