Мой пленительный принц.

      Черное небо напирало, заставляя омегу двигаться вперед, а преследователи уже наступали на пятки. Юное создание пробиралось сквозь густые заросли непонятного леса. Дыхание Брендона было нестабильным. Он-то задыхался, то, наоборот, чувствовал некую легкость внутри.       Когда все это началось, волчонок не понимал. Вроде все было хорошо. Вильгельм был рядом, они ложились спать. Смущенный омега, конечно, возмущался, что не будет делить с ним одну постель, но потом быстро согласился. Они с альфой долго болтали, лежа на спине, стараясь узнать друг друга как можно лучше. Молодой вервольф казался омеге вполне серьезным, но при этом веселым и добрым. А потом эта яркая вспышка света, которая все изменила. Взрыв разделил парней. Появились охотники. Они двигались быстро, словно тоже были детьми ночи. Да и как еще объяснить их взявшиеся ниоткуда силы!       Омега помнил их последнюю встречу, когда один из охотников оказался вампиром, значит, они были не просто охотниками, а специально нанятыми охотниками. В клане, где Брендон жил с семьей, были охотники, и они были людьми. Вот они-то и рассказывали, что богатенькие мира сего часто нанимают такие отряды для своих нужд. Конечно, это был бред, ведь кому мог понадобиться обычный омега? Его семья не была богатой и дорогу никому точно не переходила. Омега бы знал об этом.       Лес становился все гуще и гуще. Высокие ели и другие деревья не позволяли солнечному лучу проникнуть к земле, от этого становилось ещё страшнее. Как оказалось, перемещаться по такой местности было куда хуже, чем по обычному лесу. Земля под ногами с каждым разом становилась все мягче и мягче, словно рядом было болото. Преследующие волчонка охотники были все ближе и ближе. Казалась, словно сама природа была на их стороне. Густые кустарники были словно заслоняющей стеной, отделявшей омегу от спасения. Охотники дышали в спину, до мальчишки даже доносились их разговоры. Страх не отпускал. Казалось, что Брендону уже никогда не вырваться из их лап. Земля под ногами становилась мягче и больше напоминала вязкую массу. Высокая острая трава, в которую мальчишка попал, ранила открытые участки кожи. Казалось, словно острые края были хорошо заточенными лезвиями, и укрыться от них не было возможности.       — Вон он! — кричал кто-то из охотников, буквально настигая юного вервольфа.       — Я вижу его.       Мальчишка потерял равновесие и упал вниз, полностью погрузившись в черноту.       Тьма вокруг сгущалась, не позволяя Брендону выбраться. Дышать было трудно, и это доставляло боль. Тишина, в которую он погружался с каждым мгновением, тоже причиняла невыносимую боль, словно стягивая все внутри мальчишки. Зажав голову в тиски собственных рук, волчонок открыл рот в немом крике, но ничего не услышал. Ни звука собственного голоса, ни какой-либо другой звук.       Он медленно проваливался глубже в темноту, и казалось, выхода из нее уже не могло быть. Выгнувшись дугой в этом мягком пространстве, юный омега резко выставил руки перед собой, ухватившись за что-то слизкое и очень неприятное. Но его словно что-то тянуло вниз, и он вновь не удержался и продолжил свое падение. Брендону казалось, что он больше никогда не сможет увидеть солнечный свет. Больше не сможет прикоснуться к альфе, пусть даже своим невинным прикосновением. Не увидит его улыбки, которая показалась такой будоражащей.       Резкая вспышка нового света озарила все вокруг, и вот Брендон уже стоял в гостиной некогда любимого дома. Все тут было так же, как и прежде. Прекрасный запах маминых пирожков и всеобщий смех на кухне. В семье омеги было заведено правило: все помогают в приготовлении обеда, и семья его придерживалась. Волчонок бросился вперед. Резко распахнув деревянную дверь, он вбежал на кухню, но она оказалась пуста. Сердце предательски забилось. Это словно какой-то обман, в который так хотелось поверить. Ведь омега наконец-то был дома.       — Я вернулся! — кричал мальчишка, оббегая все комнаты в доме, но никого так и не обнаружив.       Уже отчаявшись кого-то найти, омежка опустился на пол в гостиной, как вдруг нежная рука коснулась его плеча. Он бы узнал это прикосновение из миллиона других. Это была рука его матери. Резко подняв взгляд, парнишка дергается назад. Изуродованное лицо молодой женщины было искаженно от боли, а по ее руке текла кровь.       — Мама, мамочка, прости меня...       Рыдания вырвались из самой глубины, страх сковывал тело с новой силой.       — Нет, милый, послушай, — шептали кровавые губы, словно стараясь донести что-то другое.       — Прости, прости меня, — не унимался омега, уже захлебываясь слезами.       — Брендон, послушай! — Женщина схватила лицо своего сына ладонями, заставляя посмотреть на себя. — Ты должен знать. Мы умерли не просто так. Ты не повинен в нашей смерти…       — Но как же так, мамочка? Как же так? Я же... я же...       — У нас с тобой не так много времени. Я не успею тебе все рассказать, но ты должен знать только одно, мой милый принц. Мы так тебя любили и так берегли, но даже хрупкому миру приходит конец. Опасайся своего отражения!       — Отражения? О чем ты, мама?       — Помни, он больше всех хочет твоей смерти. Ты — его главный соперник, и он пойдет на все, чтобы убить тебя.       — Кто он?       — Верь альфе. Верь ему, сынок. Он твой единственный шанс. Твой единственный шанс на спасение.       — Мама...       Изо рта молодой волчицы вырвался поток крови…       — Мама! — вскрикнул Брендон, подскакивая на постели.       Омежка тяжело дышал и некоторое время не мог прийти в себя и до конца понять, где он находится. Комната плыла перед глазами, а постель, на которой сейчас сидел омега, будто ходила ходуном.       — Брендон? — Вильгельм приподнялся на постели и заглянул в бледное лицо пары. — Все хорошо?       Но не дождавшись ответа, Вил притянул к своей груди хрупкое тело и начал успокаивать. От пары исходил дикий страх и это испугало самого молодого альфу. Что могло так напугать омегу, да еще и во сне? Ран отдал им эту комнату для ночлега, но не более. Задерживаться в доме больше положенного Вил и сам не хотел. Нужно было двигаться дальше, теперь и без Мэтта. Все это было сложно в понимании, но одно альфа знал наверняка: омегу защитит лишь он сам. И нужно было отвести Брендона в самое безопасное место. А где может быть безопасно? Только рядом с силой отца. Походу, молодой вервольф готов был признать, что без поддержки отца и его защиты сам он не сможет во всем разобраться. Слишком силы оказались неравны. Противник явно обладал силой, властью и деньгами, которых у Вильгельма не было, но у его семьи были такие возможности. И сейчас нужно было полагаться именно на это.       — Ну, ты как? — Вил легонько касается поцелуем волос омеги.       — Что-то происходит, я чувствую это. Мой дядя сказал нам ехать к ведьме, что может накрыть меня своим щитом, но если и там нам будет угрожать опасность!?       — Я буду рядом, и мы что-нибудь придумаем! Поедем не к ведьме, а к колдуну.       — Колдуну? — бормочет омежка, сильнее прижимаясь к волку.       — Да. Много лет назад, когда я был совсем ребенком, мне снились сны про кровавое озеро, и это пугало моих родителей. Тогда-то они и обратились к одному колдуну. И он помог мне.       — Кровавое озер? И ты тонул?       — Практически. Я начинал тонуть, когда пытался спасти кого-то.       Омега замотал головой, закрывая глаза. Эти сны казались настоящим наваждением. И вот теперь слышать, что кому-то помимо него они снились, было просто нереальным. Значит, все это было не просто так. Это были не просто сны.       — А я постоянно пытался ухватиться за спасительную руку и не утонуть в крови, но все же тонул, — медленно проговорил волчонок.       — Что? — встрепенулся альфа, но от пары не отодвинулся.       — Мне снились эти сны. Про море крови, про кого-то невидимого, кто пытался спасти меня, но раз за разом терпел неудачу.       — Боже, колдун тогда сказал моим родным, что эти сны связаны с моей парой, с его состоянием на тот момент. Я думал, что это просто состояние плода, ребёнка, что ещё не родился. Но если тебе они снятся не так давно, тогда почему мне они снились много лет назад?       —Я не знаю, Вильгельм, я не знаю.       Про то, что говорила мама, Брендон решил не думать. Ведь это был просто кошмар, не более.

***

      Пробуждение Мэтта было более приятным, чем его сны о собственной боли. Парень по-прежнему лежал на животе, но до жути хотел сменить позу хоть на мгновение. Он ощутил чью-то руку на своей голове и, повернувшись, увидел спящего Рана. Омега уснул на полу, видимо, поглаживая голову альфе. Это заставило Мэтта улыбнуться, и хотя боль была ещё острой, альфа провёл рукой по нежным волосам. Пусть пара оказалась ершистой, Мэтт знал, что не отступится от него. Он сделает все, чтобы лис был только его.       Омежка забавно сморщил носик от поглаживания. Это умилило полукровку. Усмехнувшись, Мэтт сделал несколько глубоких вдохов, и таких же выдохов. Запах омеги казался слишком манящим.       — Ещё немного, па-п, — промямлил японец, видимо, подумав, что его гладит родитель.       Мэтт усмехнулся и прикрыл на мгновение глаза. Нужно срочно связаться с отцом, теперь без него было нельзя обойтись. И пусть, по мнению Мэтта, это был детский поступок — обращаться к родителю за помощью, но другого выхода он просто не видел. Те, кто охотились за омегой его друга, явно были старше и опытнее.       — С добрым утром, — тихо молвит лис, потягиваясь.       Молодой оборотень сидел на паркете, скрестив ноги по-турецки и, подняв руки, медленно потягивался.       — Доброе. Ты всю ночь просидел на полу? — Голос Мэтта стал слегка грозным.       — Ой, вот только не начинай, — поднялся Ран на ноги и, потянув затёкшие конечности, медленно побрел куда-то вглубь дома.       — Ты омега, тебе нельзя долго сидеть на холодном полу, — не унимался полукровка.       — Ты прямо как мой папа... А ещё мне нельзя пить, курить и трахаться, — донеслось до Мэтта откуда-то из-за стены.       — Можно, но только со мной.       Мэтт говорил тихо, чтобы лис не услышал, но от омеги явно не укрылась эта фраза.       Ран вошёл обратно в гостиную, неся в руке поднос с какими-то бутербродами. Поставив поднос на тумбочку, Ран улыбнулся, что заставило сердце Мэтта пропустить удар.       — Твои друзья уже ушли, так что...       — Что? Когда? Почему меня не разбудили?       Мэтт попытался подскочить с дивана, но, зашипев, как раненый зверь, он взвыл от боли. Ран прикоснулся к плечу, успокаивая своего незваного гостя. Лис улыбнулся.       — Потому, что теперь ты им не помощник. Вильгельм просил позвонить твоему отцу, и я это сделал.       — Что? Откуда у тебя его номер?       Мэтт смотрел в лицо омеге, а тот лишь сморщил свой маленький носик, будто не желая говорить, но после все же ответил на вопрос полукровки:       — Мне звонила твоя мать.       — Зачем?       — А будто ты не знаешь?       Ран бросил гневный взгляд. Вспоминать тот разговор с женщиной не хотелось. Ему все это было неприятно. Мэтт тогда ему сразу приглянулся, но после разговора с его матерью общаться с парнем вообще не хотелось. Лису было больно и неприятно. Но полукровка словно специально пытался пробиться через выстроенную стену.       — Она просила не трогать ее маленького сына и, как ты видишь, я прекрасно с этим справляюсь.       В этот момент в двери позвонили, и Ран пошёл открывать. Мэтт хотел крикнуть ему что-то вдогонку, но отчего-то передумал. На пороге дома стояли родители Мэтта. И, кажется, только его мать была не рада видеть лиса. Вампир же, наоборот, старался рассмотреть столь заманчивого суженного своего сына и делал это очень незаметно.       — Мэтт, мальчик мой! С тобой все в порядке? Боже мой...       Ведьма опустилась на колени перед диваном, помогая своему сыну подняться. Конечно, сердце матери сразу ранили тысячи мечей от одной мысли, что она могла потерять его. Ей сносило крышу.       — Я наложил мазь, она залечит его раны. Так что его жизни ничего не угрожает, — спокойно проговорил Ран.       — Я вас не спрашивала, молодой человек, — начала женщина, — с вами мы позже побеседуем, по какой причине мой сын оказался у вас, да ещё и раненый.       Ран сморщил нос и отошёл к стене. Ему все это было неприятно. Опять слышать эти нотки неприязни со стороны женщины, словно лис был виноват, что является парой ее сыночка. Если бы можно было все изменить, он бы изменил и даже остался бы без пары, лишь бы не слышать этих обвинений. Лиса даже не пугал тот факт, чтобы завести ребенка с помощью магии и навсегда остаться девственником. Все это казалось такой мелочью.       — Мэтти, дорогой...       — Так, все, хватит! — возмутился полукровка. Он видел лицо омеги и понял, что должен что-то предпринять, иначе все его старания пойдут прахом, и тот улыбчивый Ран к нему больше не вернётся.       Мэтт бросил взгляд на отца, а тот поднял руки, мол, он тут не причём.       — Послушайте теперь сюда, дорогие родители. Ран — моя пара, нравится вам это, или нет, но я буду с ним. И даже если вы попытаетесь что-то ему сделать и навредить, то помните, что боль вы причиняете прежде всего мне... Не смейте причинять боль моему омеге.       — Но... — начала женщина, но Мэтт ее прервал, прижав ладонь к ее губам.       — Я не закончил. Вы должны понимать, что я уже не маленький мальчик и мне не пять лет. Он моя пара, и я буду его защищать...       Но договорить Мэтту было не дано. Его настигло видение.       Брендон бежал по какому-то подвалу. На бетонном полу была вода. Обшарпанные стены. Мало света. Взгляд полукровки не мог сориентироваться на мальчишке, он лишь слышал его тяжелое дыхание, которое прерывалось на всхлипы. Но тут фокус видения поменялся, и Мэтт, наконец, смог увидеть Брендона. Омега был ранен, одежда потрепана, как и он сам, но, самое главное, что он почему-то он был без обуви. Мальчишка тяжело дышал, зажимая рану на боку, которая сильно кровоточила. Ноги его практически не держали, и он рухнул в лужу.       — Вильгельм! — закричал омега, и Мэтт продолжил его крик, выныривая из своего видения.       — Вильгельм, — простонал полукровка, рухнув обратно на диван.       Ран сориентировался первый и присел рядом с полукровкой, отстраняя его мать в сторону. Лисом двигали инстинкты, его глаза горели магическим светом, а внутри билось сердце, с каждой секундой наращивая темп.       — Дыши глубже, Мэтт, дыши глубже. Я рядом, все хорошо, просто дыши. Вот так, все хорошо.       Мэтт обнял хрупкие плечи, зарывшись носом в тёмную копну волос. Рядом с омегой ему вмиг стало спокойно, хоть голова и продолжала ехать, а пространство не хотело возвращаться в норму. Мэтт знал, что Ран рядом и он его не отпустит, и от этого уже становилось легче.       — Мне нечего сказать, — спокойно проговорил мужчина, покидая гостиную.       — Дорогой!       Женщина бросилась вслед за мужем, она хотела, чтобы он остановился.       — Вералин, идём. Пусть они побудут вдвоем, а обо всем мы позже поговорим. Оставь их уже наконец.       А послышался звук закрывающийся двери.       — Тебе надо было сразу мне рассказать, что мать звонила тебе. Я бы сразу с ними поговорил.       Ран поцеловал Мэтта в лоб и немного отстранился.       — Я не собираюсь соперничать с семьёй!       — Так никто и не говорит о соперничестве. Они и ты — это совершенно разное. Я бы никогда... слышишь, никогда...       — Успокойся, малое дитя, — усмехнулся лис, потеребив полукровку по волосам.       — И ничего я не дитя! Я уже вполне взрослый.       — Ой, вот только не надо.       Омега поднялся на ноги и посмотрел сверху вниз на альфу.       — Я могу тебе доказать, что уже не маленький!       — Вот только не надо говорить о пошлом.       — О пошлом думаешь только ты, развратный омега. — Мэтт сузил глаза и пристально посмотрел на омегу. — И только не говори, что никогда не представлял наш секс!       — И не буду говорить.       Лис показал язык и вновь скрылся в другой комнате.