Змей бескрылый невесту искал

      С утра на небе свободно прогуливались свинцовые тучи, заполонившие голубое полотно и яркий жёлтый диск солнца. Эти недружелюбные облака не предвещали ничего хорошего на сегодняшний день. Однако девушку это не остановило. Сообщив матери, куда идёт, она собралась и направилась в сторону соседней деревни, где находился большой рынок. На нём можно было купить всё, что душе годно. А душе девушки было угодно найти новую книгу, ибо все, что имелись в собственном доме, у подруги и соседей, были перечитаны не менее, чем по три раза каждая. Хотелось чего-то другого, новенького и интересного.       Несмотря на то, что на улице царил полдень, вокруг всё своей темнотой напоминало ранний вечер. А на рынке как всегда было очень шумно. Каждый торговец кричал что-то про свой товар, клятвенно уверяя, что такого великолепия нигде больше в мире не сыщешь. Но девушка целенаправленно шла к знакомой лавке, где сидела старая женщина и продавала свои старые книги, которые она уже знала наизусть от корки до корки, а теперь она решила поделиться ими с людьми. Старушка с радость обменивала свои книги на другие, новые для неё.       – Здравствуйте, – приветливо кивнула ей Веста. – Я на днях к вам заходила, книгу просила одну отложить.       – Здравствуй, здравствуй, помню. Вот она, – женщина достала из-под прилавка с полочки увесистый томик, протягивая его девушке. А та в свою очередь вытащила из сумки, больше похожей на мешок, другую книгу, обмениваясь со старушкой.       Попрощавшись, Веста тут же направилась домой, изредка поглядывая на небо, которое продолжало угрожающе темнеть.       Вскоре начал моросить небольшой дождик, который по всем законам подлости всегда оборачивался жутким ливнем. Когда он начался, девушка ещё не успела даже дойти до своей деревни.       А вот и её посёлок, взявший своё начало далёким от других маленьким домиком, на крылечке которого стояла уже знакомая девушке тёмная фигура мужчины. Он, не отрываясь, смотрел на дождь, но вдруг повернул голову и, завидев Весту, всю вымокшую насквозь, прижимающую к груди сумку, замахал ей рукой. Девушка бегом направилась к мужчине, изредка поскальзываясь на камушках, вдавленных в дорогу, с плеском влетая в некоторые лужи, поднимая облака холодных и грязных брызг.       – Заходи шустрее, – он открыл дверь дома, впуская продрогшую Весту. – Ты куда в такую погодку из дома выбралась? – Мужчина принялся искать что-то на полках, висящих около печки от потолка до самого пола.       – На рынок… За книгой… – Стуча зубами, ответила девушка, смахивая с носа дождевую каплю.       – Горе луковое, – по-доброму улыбнулся он, накидывая на её плечи сухое большое полотенце. – Может, тебе рубашку дать, чтобы переоделась? А то замёрзнешь окончательно, заболеешь, – проявил заботу мужчина.       – Было бы неплохо, – произнесла Веста, тихонько чихнув.       Он вручил ей свёрток с некой тёмной одёжкой, отправил переодеться в другую комнату, а сам принялся топить печь и кипятить воду в остывшем уже самоваре.       Прикрыв за собой дверь, девушка быстро осмотрелась, ища глазами какой-нибудь стул, чтобы положить на него сухую одежду и книгу, которую от дождя спасла только плотная ткань мешковатой сумки. Сама же она почти полностью была мокрая из-за проливного дождя, впрочем, как и платье Весты.       По крыше и в окна барабанил крупными каплями дождь, проливая слёзы тёмных туч, решивших выплеснуть свою грусть на деревню, делясь ею с её жителями, сидящими нынче по своим домам, тоскливым взглядом изучая дорожки воды, наперегонки скользящими вниз по стёклам окон.       А в этой комнате было достаточно тепло. Девушка сняла с себя платье, настойчиво липнущее к телу, не желая отпускать его из плена холодной ткани. Вытерев остатки воды с кожи полотенцем, которое ей вручил мужчина, она надела чёрную рубаху, закатав немного длинные рукава и застегнув все три пуговицы у ворота. Веста принялась выжимать волосы всё тем же полотенцем. Будучи занятой этим делом, девушка слегка повернулась и увидела себя со склоненной на бок головой в зеркале, висящим чуть дальше, чем кончалась кровать. Она выпрямилась, оглядела себя с босых ног до лохматой головы, тихонько усмехнулась и отвела глаза, на которые мигом попалась лавка, прикрепленная к стене около изголовья кровати. Подойдя ближе, девушка смогла разглядеть на белых листах бумаги сероватые наброски картин. На них была она… И, как тогда, с вёдрами в двух руках, с этой непослушной слегка кудрявой прядью, лезущей со лба в глаза. И замахивающаяся с топором в руках, чтобы расколоть очередное полено на две части. И с венком на голове, когда они с Адой носились меж людей, смеясь. И стоящая на берегу речки, вцепившаяся в свои собственные руки, когда убежала из дома, где девушки гадали в ночь Ивана Купала. Он рисовал её, видимо, после каждой их встречи…       – Веста? – Раздался глухой стук в дверь, за ним встревоженный слегка голос. – Всё в порядке? А то затихла там.       – Всё нормально, – сиплым криком ответила девушка, прокашлявшись после. Она взяла в руки один листок, на котором были легкие наброски. Ни рисунке она куда-то шла… Девушка после поняла, что это было сегодня, когда она, раскачивая сумку вперёд и назад, довольная шла на рынок. Неужели он взаправду в неё влюбился?..       Отложив лист бумаги со слоем грифеля, Веста подхватила своё платье, сумку, полотенце и книгу, подошла к двери и, навалившись на неё всем телом, открыв, вышла к хозяину дома.       На обеденном столе, где сверкал маленький серебряный самовар, стояла дымящаяся кружка. Девушка, пройдя на середину комнаты, ощутив сквозняк, лизнувший неприятно ещё влажные ноги, подошла к мужчине. Он, забрав у неё мокрые вещи, отправил за стол пить чай и греться, а сам закинул её платье на печку, чтобы высохло. А после сел на лавку у печки, расслабленно, из-под полу прикрытых век, изучая девушку, забравшуюся с ногами на стул и натянувшую на колени рубашку.       – Рисовать опять собрался? – Пряча улыбку в чашке, скосила взгляд на мужчину Веста. Тот сначала нахмурился, потом резко поднял брови, а затем, прикрыв глаза, коротко рассмеялся.       – Я ж забыл убрать, – улыбаясь, глядя куда-то в сторону, произнёс он. – Знаешь, тебя очень интересно рисовать. А ещё интереснее любоваться…