Моя любовь начинается с буквы F...

Слава пропускает слова про Мирона мимо ушей. Припомнит это как-нибудь в другой раз, а пока что Фёдоров - абсолютно ненужное действующее лицо. Этот фарс начинает надоедать, но, кажется, он ещё даже не достиг своего апогея - поэтому, чувствуя обжигающее дыхание Фарафонова на собственной шее, Слава сжимает куртку на его плече, не давая отстраниться, и как можно более пошло облизывает губы, когда тот поднимает на него свой взгляд. - Уверен, что потянешь, милый мой? Карелин с большим трудом изображает максимально невинное выражение лица и якобы расслабленно откидывается на стену, но руку с гениного плеча так и не убирает. Ломаться и смущаться он не собирается - это точно, а репутация у него такая, что её уже ничем не запятнаешь. Так что это Гене решать, насколько далеко он может зайти - Слава пьян, и ему сейчас, кажется, совсем похуй. Это на трезвую голову будет дерьмово, на трезвую голову ему будет отвратительно (от самого себя), а пока что он может позволить себе абсолютно все - и этим, к слову, он сейчас и занимается. Гена даже не смеется. Все его животные инстинкты сейчас вылезли наружу. Слава почти вплотную прижимает его к себе так, что их лица оказываются слишком близко - в паре сантиметров друг от друга. Гена на мгновение представляет, как будет выглядеть этот блядский язык, которым Слава предельно вызывающе облизывает свои губы, на его члене. Мелькнувшая в голове картинка слишком нравится. Слишком нравится, чтобы отказаться от этой идеи слишком быстро. - Может, тебе нужно чуть больше алкоголя? - выдыхает он Славе почти в губы и переводит на них свой взгляд. - А то знаю я вас, гуру хип-хапа... Сольешься в самый последний момент. В словах Гены - чистая, концентрированная, не поддающаяся никаким разумным объяснениям провокация. В словах Гены - бушующий, как океан в летний шторм, вызов. Да, Гена берет его на слабо. Вопрос лишь в том, насколько Слава пьян, чтобы попасться на эту удочку. Хочет ли этого сам Гена - вопрос. Гена решает, что он подумает об этом позже. - Рики F, где F - это сука, - Карелин говорит с почти явным сожалением, но в следующую секунду уже скалится, хватая того за куртку и рывком затаскивая во дворы. Так себе конспирация, но заниматься всем этим в паре метров от бара совсем уж глупо. Есть две вещи, которые делать ни за что нельзя - курить у бензоколонки и брать Славу Карелина на слабо. Вот только блядскому Фарафонову, кажется, об этом никто не сообщил. Славу немного шатает, поэтому он с большой неохотой цепляется за шею Гены и случайно чуть ни касается его губ своими собственными, и тут же - вероятно, слишком уж резко - отстраняется. Целоваться с ним он не хочет - ни сейчас, ни потом. Он точно знает, что ничего хорошего из этого не выйдет. Слава толкает Фарафонова к стене арки, опускает ладонь на его пах, сжимая плоть сквозь грубую ткань, и прячет сбившееся дыхание за тяжелым томным вздохом. - Ты же так хочешь меня, Гена. Представляешь, как трахаешь меня в рот, а я покорно принимаю тебя всего полностью, да? О да, я знаю, как сильно тебя это возбуждает, - он все-таки вновь срывается на судорожный вдох и закусывает губу, ломая весь свой образ к чертям собачьим. Надо сделать это, пока он не протрезвеет окончательно - потом будет слишком поздно. И плохо. Слава опускается на колени прямо на голый асфальт и недовольно морщится - звук расстегивающейся молнии в почти полной тишине неприятно режет слух. Гена шумно сглатывает, откидывая голову. Гена ошарашен. Оказывается, Гена совсем не ожидал такого. Оказывается, Слава и впрямь сильно пьян. Оказывается, Гена не хочет делать это вот так. Мысль влетает в голову так же внезапно, как молния бьет по макушке самого высокого дерева. Одна единственная идея - и он рывком хватает за куртку стоящего перед ним на коленях Карелина, уже приступившего к его ширинке, и тянет того вверх. Слава выше Гены, и они стоят почти в полной темноте, но он все равно видит, как блестят его глаза. В эту же секунду он его целует. Целует по-настоящему - страстно, с языком, и обхватывает ладонями его голову, будто испугавшись, что тот вот-вот вырвется. Слава не успевает ничего сделать, даже понять, что происходит: когда Гена целует его, сердце предательски обрывается. Он хватается за куртку с явным намерением оттолкнуть Фарафонова от себя, но не находит сил сделать это и только болезненно стонет в поцелуй. Все не так. Слава не ожидал таких действий, а теперь не может ни оттолкнуть, ни ударить - не может ровным счётом ничего. Все, что он может - это ощущать, как всё стремительно катится в пизду. Алкогольный туман в мыслях рассеивается мгновенно, но Слава не чувствует стыда. Он чувствует только тяжёлую ноющую боль и закрывает глаза, чтобы не видеть Гену. Так легче представить, что это делает не он. Чего стоят все его шутки и намеки, если вот оно - его главное издевательство, самый верный способ использовать и выбросить за ненадобностью? Зачем ему секс по пьяни, если после него не остаётся такого отвращения к себе, как от этого ебаного поцелуя? Славе становится тошно от своей же реакции и собственного бессилия перед Фарафоновым - он резко отстраняется, выворачиваясь из объятий, и ударяется спиной о грубую кирпичную стену, но даже не обращает на это внимания. Он только тяжело дышит и смотрит Гене в глаза абсолютно трезвым взглядом, в котором даже сквозь темноту можно увидеть искреннюю ненависть - и плохо скрытые за ней боль и отчаяние. Карелина бы волновало, что можно прочесть в его глазах, если бы он не чувствовал себя изнасилованной и вышвырнутой из трейлера группи. Теперь он в самом деле прикладывает все усилия, чтобы удержать себя на месте и не сломать Гене нос, потому что в противном случае это будет лучшим подтверждением его реакции. - Ну, и кто тут ебанный гей? - с насмешкой проговаривает Гена, как ни в чем ни бывало выпрямляется и поправляет прическу. - Ну, признайся, тебе же нравится это, - еще один грудной смешок - почти рык. Гена почти не верит в то, что сказал, почти хочет отмотать ленту времени, зашедшую куда-то не туда, обратно, как зажеванную кассету в стареньком магнитофоне, почти жалеет о только что произнесенных словах, когда видит глаза Славы. Почти опознает то, что на самом деле читается в них. Но он не хочет ступать на эту скользкую тропу. Шаги в пропасть чреваты болью. Шаги в пропасть - неизбежная гибель, не только для жертвы, но и для хищника. А Гене, так давно не чувствующему совсем... нихуя, это не нужно. Без чувств легче - можно нормально работать, можно не париться, можно трахать всех подряд без разбору (предохраняясь, конечно), и не особо над чем-то задумываться. Не задумываться над тем, например, что в мире существует такая штука, как чувства. Бесполезный рудимент, абсолютно ненужный в их современном мире. Поэтому Гена только бросает на прощание насмешливое "еще увидимся, Сонечка", быстро разворачивается и идёт прочь. Гена получает от этого наслаждение. Гена восхищается собой, чувствуя собственное превосходство. Эффектно развел, эффектно свалил - действительно по-английски, не то что Слава - первым уйти хотел, ишь ты, жалкая пародия. От Рики F просто так не уходят. Рики F может уйти только сам. Но когда он поворачивает вновь в ярко освещенный (а после практически кромешной темноты двора кажется именно так) закоулок, где находится до боли знакомый '1703', становится почему-то досадно. Однако Гена только едва заметно качает головой, отгоняя ненужные мысли. Всё это неважно. Важно только то, что Гена любит играть. Гена любит играть, а играть со Славой - в пять раз интереснее, чем с кем бы то ни было. Гена последний раз бросает взгляд на поворот в тот самый двор, где он оставил Славу, подходит к двери бара и дергает тяжелую дверь на себя. Всю ночь он проводит в компании Алфавита, Эльдара и других своих товарищей. Под утро он клеит какого-то явно педиковатого и бухого вхлам паренька, едет с ним в гостиницу и с остервенением трахает, трахает, трахает. Он кончает (спустя час), но это впервые не приносит никакого облегчения. Гена засыпает и не помнит, что ему снится. Он помнит только синие глаза, смотрящие с ненавистью. С ненавистью, за которой скрывается боль и отчаяние.

***

На асфальте во дворе незнакомого дома Карелин проводит следующие полчаса. Когда Гена скрывается за поворотом, ему кажется, что он сейчас малодушно разрыдается, потому что ком у горла более чем ощутимый, но в итоге просто обессиленно оседает на землю и как будто выпадает из реальности. Даже когда джинсы и свитшот насквозь намокают из-за грязного снега, Слава не чувствует ни-че-го - смотрит в медленно гаснущие окна дома и выкуривает сигареты одну за другой, пока пачка не пустеет, а голова не начинает кружиться. И только тогда он поднимается, отряхиваясь от грязи (а как смыть грязь с души?), и выходит к дороге. Денег, к счастью, хватает на такси. Дома его не ждёт никто - с Сашей они только вечером поссорились из-за какой-то ерунды и та уехала к подруге, а Коха безмятежно спит на кухне. Поэтому Слава на негнущихся ногах проходит в комнату, скидывая на ходу одежду, и ничком падает на кровать. Дерьмово. Очень дерьмово и совсем ничего не хочется. Телефон горит уведомлениями и пропущенными от друзей, которые внезапно недосчитались его в баре, а Карелину вдруг становится смешно - когда баттл зальют в сеть, будет огромное количество споров о том, кто победил. Но только он и Гена знают точно, что он - Слава - проебал всухую. Проебал, когда повелся на блядскую провокацию и не смог доиграть, выдержать образ до конца. Сломался. Слава засыпает только к утру и проваливаясь в сон чувствует, что был бы безмерно счастлив, если бы мог вообще не просыпаться в той реальности, где существует человек по имени Геннадий Фарафонов.