Моя любовь начинается с буквы F...

Утром, когда Гена просыпается, паренька из гостиницы как ветром сдувает. Вполне ожидаемо - еще один "гетеросексуал" под бухлом (ну, или что еще он там употреблял) внезапно обнаруживший, что, оказывается, хочет трахаться вовсе не с девушками. Гена знает, что они никогда никому не расскажут о случившемся - они себе-то признаться бояться, не говоря уже о том, чтоб заявить, что провели ночь в постели Рики F. Гена только хмыкает, оглядывая скомканные белые простыни и подходит к огромному окну во всю стену. Он даже почти не помнит лица парня - настолько ему было похуй, кого именно пялить. Гена поспешно собирает вещи и выселяется из гостиницы. К вечеру он уже находится в Минске, где у них с Алфавитом через день намечен совместный концерт. О Славе он не думает. Почти.

***

Спустя месяц, за неделю до нового года, Гена вновь оказывается в Питере. Он обнаруживает себя в какой-то огромной и кошерной съемной квартире, где сейчас собрались, кажется, все ебаные рэперы Петербурга, многие из московских, да еще и видеоблоггеры впридачу. Своеобразный новогодний корпоратив рэп-тусовки. Гена, конечно же, не пьет и не курит. Но не посещать подобные сборища просто не может - это почти всегда безумно весело, да и ненароком компромат иногда нарыть удается. Гена стоит, оперевшись о дверной косяк и расслабленно попивая Доктора Пеппера, когда вдруг слышит одобрительный гул кучки людей откуда-то из-за своей спины. Он оборачивается, дабы посмотреть, что же явилось причиной такой бурной реакции всех этих пьяных в дробадан обормотов, и видит. Видит, как на пороге застыл никто иной, как Слава Карелин - уже явно тоже порядком поднабравший, но не потерявший своей очаровательности. Слава Карелин. "Он же Гнойный, он же Слава КПСС и много других имен" - почему-то повторяет про себя Гена, словно болванчик, текст, который озвучил на интервью перед их баттлом на Версусе. Гена смотрит на Славу, застыв в проеме двери вполоборота к нему; Слава смотрит на Гену тоже - смотрит пьяными, блестящими от алкоголя глазами.

***

Конечно, что ещё можно было ожидать от вписона, на который должен явиться каждый уважающий себя исполнитель? Неужели он всерьёз думал, что ебаный король рурэпа Рики F здесь не появится? Так старательно избегать абсолютно всего, что связано с Геной - и так глупо проебаться в один момент. Очень в стиле Славы, да. Он не сдерживается - смеётся, встречаясь с Геной глазами. Нет, вовсе не нервно и почти не истерично. Смеётся, пока кто-то не отвлекает его и он не разрывает этот гребаный зрительный контакт, и ему до предела забавно - Фарафонов умудряется испортить ему жизнь вечер, когда в кои-то веки кажется, что всё идёт по плану. Остаток "вечеринки" (похорон, не хочешь?) Слава проводит в компании старых знакомых, с которыми не виделся по меньшей мере лет сто, и старательно избегает мыслей о Гене. У него даже почти получается - тому способствует наполовину выкуренный косячок, которым с ним по-дружески кто-то поделился. Карелину в какой-то момент кажется, что ему уже похуй на Гену. В самый разгар веселья Слава заходит в пустую неосвещенную комнату, чтобы ответить на входящий от Замая. Они несколько минут обсуждают предстоящий концерт, а когда он уже сбрасывает звонок, дверь в комнату медленно отворяется и в проёме Слава видит знакомую фигуру. Слишком знакомую. Настолько знакомую, что от одного взгляда Славе хочется съебаться от неё в неизвестном направлении как можно дальше и скорее. Лишь бы не оставаться в одном помещении с этим... Слава с трудом удерживает себя на месте - спасение бегством было бы слишком позорным шагом даже для него - и выжидающе смотрит. Возможно, Гена сделал это вовсе не специально, убеждает себя Слава. Возможно, Гена и сам не хотел заходить в комнату, в которой находится Карелин. Тогда он просто молча развернётся и уйдёт, верно? Славе очень хотелось бы, чтобы так всё и было. Но у Гены на всё есть свои планы.

***

Гена следит за ним краем глаза весь вечер - незаметно для остальных, и для самого Карелина в том числе, но из поля зрения не выпускает ни на секунду. Когда Слава поднимается и с телефоном в руках идет в одну из пустующих комнат, Гена следует за ним. Некоторое время он ждет под дверью, прислушиваясь к голосу, раздающемуся по ту сторону - кажется Слава разговаривает с Замаем. Когда за стенкой всё стихает, Гена нажимает на дверную ручку и входит. Какое-то время он стоит в проеме, прямо как Слава несколько часов назад стоял в проеме входной двери, и просто смотрит. Смотрит выжидательно, как только он один умеет. Затем мягко, словно кошка, наконец входит в комнату, преждевременно оборачиваясь и закрывая за собой дверь на ключ. Он даже не идёт - крадется в темноте, словно хищник к жертве, растягивая удовольствие, и кажется, что проходит целая вечность, пока Гена наконец не достигает координатного расположения Славы в пространстве этой небольшой комнаты. Карелин же все это время тупо стоит, и, как кажется Гене, даже пошевелиться боится. - Ну, здравствуй, - в комнате темнота полнейшая, и даже уличного освещения нет, так что Гена не видит лицо Славы, но чувствует теплое дыхание на своей щеке; не может разглядеть эмоций, но почти слышит стук его сердца. Гена трётся носом о щеку Славы, обхватывает его руками за поясницу. - Я скучал. Слава не отшатывается. Он вообще не совершает никаких действий, только закрывает глаза и закусывает губу - все равно в темноте абсолютно ничего не видно. Он знает, что если Гена захочет прижаться к нему вплотную, то непременно почувствует, что сердце у него совершенно предательским образом пропускает удары, почти физически ощутимо бьется о рёбра, и это совсем не обнадёживает. - А я - нет. Карелин надеется, что его голос не звучит слишком разбито или обиженно. Карелин надеется, что в его голосе вообще не отображается никаких эмоций, потому что его лица, к счастью, Гена увидеть не может. А еще, Славе совсем не нравится то, что дверь в комнату заперта, а ключ находится у Фарафонова. Теперь даже при огромном желании он не сможет никуда уйти (некуда бежать). Карелин пытается ускользнуть от прикосновения, склоняя голову вбок, но это больше походит на бессмысленные метания птицы, запертой в клетке - на самом деле он даже не вырывается, просто гордость бьёт своими маленькими беспомощными кулачками где-то глубоко внутри (тщетно). Слава не двигается вообще, хотя прекрасно знает, что Гене не нравится, когда его игрушки демонстрируют безразличие. В таком случае Фарафонов может пойти на что угодно, лишь бы заставить их собственными руками разрушить свой дерьмово построенный образ показного равнодушия (карточный домик), а потом сломать и выкинуть за ненадобностью (покоренные вершины покорять вновь неинтересно). Но Славе на самом деле уже глубоко похуй - не на Гену, конечно. На Гену ему - выясняется - как и месяц назад, совсем не похуй - похуй на всё, что может прийти этому ебаному садисту в голову. Хуже чем в прошлый раз он уже ничего не сделает. И сейчас Слава позволяет Гене делать всё, что вздумается. Все равно Фарафонов никуда не денется, пока не получит своё. Гена чувствует какой-то едва заметный укол от слов Славы, несмотря на то, что другого ответа он и не ожидал. В общем, Слава совсем не удивил. Поэтому Гена только опускает голову чуть ниже, щекочя своим горячим дыханием где-то в районе уха. Прикусывает мочку, вылизывает. Языком ведет по шее, затем прикладывается к чувствительной коже губами. Руки путешествуют по пояснице, пробираясь под свитшот, и оглаживают все эрогенные места. - Разве? Даже...чуть-чуть? - что это, надежда в голосе Рики F? Гена предпочитает не задумываться над этим, отбрасывая мысль как ненужную тряпку и полностью сосредотачиваясь на теле перед собой. Горячем желанном теле. Темнота в комнате будит в нем похоть, и чувствовать руками, губами и языком кожу Славы невероятно приятно. Он весь такой... словом, такой, как Гена любит. Фарафонов прижимается к Славе еще ближе, практически вжимая его тело в своё собственное - да, именно так, как надо. - Даже чуть-чуть, мне было очень хорошо без тебя. И это ложь, но только наполовину - ему было бы очень хорошо только в том случае, если бы Гена никогда и не появлялся в его жизни. Но в любом случае, это лучше, чем просто стоять посреди пустой тёмной комнаты в объятиях Фарафонова и чувствовать, что ты никаким образом не способен повлиять на ход событий. Слава отчаянно кусает губы, чтобы не стонать в голос от прикосновений и поцелуев - и от мысли, что все это делает никто иной, как гребанный Геннадий Фарафонов. Нет. Ни за что. Он не покажет ни единой блядской эмоции, потому что тогда Гене будет неинтересно. Тогда ему быстро надоест и он уйдёт. Только Славе почему-то кажется, что сдержаться ему на самом деле будет труднее всего. Когда Фарафонов прижимается к нему, он рефлекторно дёргается назад, не успевая проконтролировать свою реакцию, но толку от этого движения никакого, потому что на первый взгляд расслабленно путешествующие по его телу генины руки держат очень крепко. Слава мысленно проклинает свою чувствительность и силится взять себя в руки - это сложно, потому что тело реагирует на прикосновения совсем недвусмысленно. Карелин хочет предложить Гене трахнуть его уже и оставить наконец в покое (Слава знает, что противоречит сам себе), но он также знает, что это будет лучшим доказательством всех его чувств и эмоций, и только поэтому терпеливо молчит. Ему надоест. Было бы хорошо (ложь?), если бы надоело уже скоро, потому что иначе Слава не продержится долго. Гена хмыкает. "Ладно, это мы сейчас проверим" - думает он, и в то же мгновение снимает со Славы свитшот. Руки приземляются на плечи, а сам Гена покрывает сплошь мелкими поцелуями грудную клетку Славы. Стоять так не очень удобно, так что он только мягко подталкивает Карелина вперед, пока тот не упирается задней стороной коленей в какой-то небольшой диван и не приземляется прямо на него. Гена мгновенно склоняется над Славой, и без промедления продолжает свою сладкую - отвратительную - пытку. Руки рыщут по спине, оглаживая всю поверхность оголенной кожи - лопатки, ключицы, шея. Гена чувствует, как Славу потряхивает, когда он касается языком его сосков, чуть прикусывая горошинки, и спускается ниже, оставляя мокрые следы. Горячая кожа, горячие губы, горячие руки. Бесконечная канитель удовольствия. Гене нравится, какой Слава сейчас - не то, что когда пытается хорохориться в своих жалких попытках показать, что ему плевать - то есть, когда говорит, что не скучал, например. - Все еще думаешь, что не скучал? - Гена вдруг отрывается от Славы и поднимается на вытянутых руках, чтобы оказаться с ним на одном уровне - лицом к лицу. Эмоций в темноте, конечно, разглядеть невозможно, и поэтому он совершает единственно верное действие - тянется к губам Славы, сминая их в поцелуе. На этот раз он целует не страстно - старается вложить в него всю свою фальшивую нежность. Возможно, выходит даже убедительно. Возможно, даже для него самого.

***

Слава хватается за генины плечи, когда падает на диван, только чтобы удержать равновесие, но почему-то и после этого не может убрать впивающиеся в кожу ледяные пальцы. Он старается особо не задумываться обо всём этом - просто смысла нет. Все равно в итоге цирк закончится так, как и должен был изначально. Карелин не отвечает на явно риторический вопрос, как не отвечает и на следующий за ним поцелуй. Он прекрасно осознает, что вся его нежность напускная, что за ней скрывается слабо контролируемое животное желание, но все равно в груди Славы что-то предательски ноет. Нет, на Гену Фарафонова ему совсем не похуй. И это уже очень походит на стокгольмский синдром - Слава не хочет признаваться в этом даже себе - да, он скучал. По гениным губам и вкрадчивому до мурашек по коже голосу, который невозможно не слушать, когда он звучит. Славе хочется стонать (или скорее выть, потому что он знает, чем все это кончится и не желает такого исхода), но он только едва слышно судорожно выдыхает, когда Гена на мгновение отстраняется, и этот выдох в повисшей почему-то во всей квартире именно на эту самую секунду тишине звучит особенно отчётливо. Слава с горечью понимает, что сегодня он проебет снова. Потому что у Гены есть несомненное преимущество - он абсолютно точно знает, что все славино безразличие, несмотря на слова, не менее напускное, чем его собственная нежность. - Расслабься, малышка, - Гена улыбается - нет - скалится. - Поверь, тебе будет хорошо. Очень хорошо, - он освобождает Славу от последнего предмета одежды. - Я о тебе позабочусь, - его рука ложится на член - уже полностью готовый, разумеется. Он проводит по нему вверх и вниз, чуть сильнее сжимает у основания, а потом припадает к нему языком. Сам Гена полностью одет - и раздеваться сегодня не собирается, несмотря на то, что мысленно он уже давно хочет наконец почувствовать себя внутри этого жаркого, желанного тела. Наверное, Слава бы так сильно кричал, когда Гена трахал бы его в первый раз... Но сейчас это неважно. Гена ведет языком по всей длине, обсасывает головку. Он заглатывает вновь и вновь, и если Фарафонов и умеет в этой жизни делать хоть что-то также хорошо, как испытывать на практике свои садистские наклонности, так это трахаться и делать минет. Слава прикусывает запястье - кажется, до крови - но все равно стонет в голос. В других комнатах, наверное, этого и не слышно. Наверное, никто и не заметил их отсутствия. Наверное, все бы очень удивились, если бы узнали, что через стену от них Славе отсасывает сам Рики F. Он откидывается назад, вцепляясь пальцами другой руки в обивку дивана, и сильнее стискивает зубы, чтобы не закричать. Все тщательно выстраиваемые стены рушатся, да что там - у Славы вообще не остаётся ни одной мысли. Ему кажется, что он не продержится и десяти минут. Это не просто очень хорошо, это слишком хорошо - и Слава запрокидывает голову, отпуская себя и выстанывая имя Гены грязнее всякой шлюхи. Если бы тот сейчас остановился и заставил его умолять, он бы сделал и это, потому что теперь у него уже нет никаких сил строить из себя деланное безразличие и оскорбленную невинность. Казалось бы - вот оно ебаное счастье, исполнение всех желаний, аттракцион невиданной щедрости. Но когда Гена наиграется, Слава снова останется ни с чем, а пока...пока что он не думает об этом. Не думает ни о чем, кроме того, что быть игрушкой Фарафонова в этот момент не настолько дерьмово, как ему будет казаться позднее. Когда всё заканчивается, Гена вытирает остатки спермы со своих губ ладонью, поднимается, и, обхватив руками лицо Славы, снова его целует - долго, вдумчиво, пронзительно. Не страстно - совсем не страстно - но с языком, будто старается влить в Славу, словно в какой-то сообщающийся сосуд, еще больше боли. И Гена знает, как сильно Славе сейчас больно. - До свидания, - выдыхает в самые губы, и тут же отстраняется. - Обещай скучать, - он кидает последнюю реплику на сегодня, обращенную к Славе, с первого раза безошибочно попадает ключом в отверстие двери, и уходит прочь, оставляя распластанное на диване, обессиленное и обнаженное тело, отчаянно нуждающееся в его горячих прикосновениях, ласке и... Гена не хочет думать, что еще за "и". Гена знает одно - и сейчас ему этого вполне достаточно. Даже так, отсосав Карелину, он остается победителем - остаётся выше него, остается ведущим. Даже так, принимая минет от Гены, Слава остается беспомощным под его руками и губами, обезоруженным его голосом, взглядом, и просто его присутствием - остается ведомым. И Гена упивается этой властью вдоволь. Во всяком случае сейчас ему кажется именно так.