сплетни .

Самым упоминаемым словом за вечер (или утро, хер поймёшь за этими плотными шторами) становится имя Сокджина. Почему они обсуждают самую жуткую головную боль Юнги - непонятно. Но факт есть факт - это имя звучит раз двадцать или двести. Чонгук откладывает в сторону джойстик и поворачивает голову к Юнги. - Ну ты сам подумай, он же везде. Тэхён его ненавидит, Чимин ослеп от любви к нему. И ты тоже хорош. Чонгук оказывается страшным даже в домашних условиях; ходит по квартире так, словно ему все должны, всё про всех знает, смотрит своим взглядом "я знаю, ты меня хочешь" и рассуждает о каких-то совершенно тупых вещах. И да, конечно, они трахаются - внезапно оказывается, что когда с Чонгуком в одном помещении находится живое существо - потребность в удовлетворении возникает не только по некоторым субботам месяца. А каждый, блять, ёбаный день. Чонгук потягивается, цыкает и поднимается на ноги. - Как, кстати, фантазии заиграли новыми красками после моего откровения? Вот оно: задаёт абсолютно идиотский вопрос, но при этом смотрит так, что уже не понимаешь, есть ли под словами какая-то серьёзная подоплёка. И сколько же в нём наглости? Он нервы на прочность проверяет или что? У Юнги уже в который раз дёргается глаз. - Как я пизжу тебя ногами - да. Взгляд Чонгука меняется неуловимо, но теперь так, словно он только и мечтает о том, чтобы Юнги его отпинал, и с явным "так ты любишь пожёстче". Юнги просто демонстрирует ему средние пальцы с двух рук. Чонгук, тем временем, возвращается к старой песне о звезде этого... времени суток. - И все эти ебучие столкновения и встречи. Я не думаю, что он за мной следит, - Чонгук покачивает головой с деловым видом. - Но вот он как появился, так всё по пизде и покатилось. Он замолкает и абсолютно без какой-либо подводки к данному действию, хватает Юнги за руки. То есть, сначала он просто пропускает свои ладони под его, а потом уже сдавливает запястья. Юнги сдавленно ругается, потому что по какой-то причине Чонгук постоянно обращается с его руками неаккуратно, и прошлые лиловые отметины не успели зажить. - Я его и запомнил-то благодаря нелепой случайности, - Чонгук тихо и пугающе смеётся себе под нос. - В тот раз с нами был Намджун. Юнги разрывают противоречивые эмоции, и его лицо тупо растягивается в разные стороны: брови уползают вверх, маленькие глаза - вглубь - а рот расползается в стороны и одним краем вниз. Чонгук всё ещё нависает над ним, сжимает запястья поверх сходящих синяков. - Почему мы, блять, постоянно разговариваем о твоей бурной половой жизни? Чонгук совсем уж нехорошо смеётся и толкает Юнги назад, на спинку дивана, а сам крайне грациозно опускается на колени. Юнги весь подбирается и упирает взгляд подальше от клубящейся тьмы. Чонгук кладёт ладони на его коленки. - Можем поговорить о твоей, - в голосе мешается почти имбецильная радость и бесконечная ирония. - Дай-ка подумать. Чонгук с каждым словом наклоняется ближе к Юнги, сдвигая тёплые пальцы по бледным бёдрам по миллиметру. - Чон Чонгук, - дурачество сменяется тем самым глубоким, проникающим сквозь все морали до низменных желаний, - Чон Чонгук, - ладони съезжают почти до самого паха, до кромки задравшихся трусов слишком неожиданно, - Чон Чонгук. Юнги всё же смотрит на его лицо, совсем тёмное, потому что плазма подсвечивает в спину, лишь блестящие глаза, кажется, будет видно даже в абсолютной тьме. Чонгук не улыбается. Юнги сдаётся и закрывает глаза, дожидаясь, когда горячее дыхание опалит шею, а чужие руки совсем неприлично сожмут бёдра там, где уже совсем некуда дёрнуться - только залезть в трусы. - Ну и влажные сны с Сокджином, конечно. Юнги вспыхивает определённо не из-за самой фразы, направленной поддеть, а из-за едкого, унизительного смешка. Конечно, блять, он же не малолетняя бесстыдная шлюха, которой абсолютно насрать, с кем трахаться. Чонгук отскакивает вовремя - Юнги очень хотел бы выбить из него всё дерьмо ну или хотя бы пнуть в живот. Юнги не знает, почему он здесь вообще оказался, как произошёл этот внезапный переезд (он здесь уже хуеву неделю, хуеву неделю с хуевым Чон Чонгуком в одной квартире), потому что Чонгук бесит его двадцать четыре на семь. Чонгук бесит, завлекает и ещё раз бесит. Чонгук негромко смеётся и заваливается рядом, умудрившись избежать почти всех пинков, сгребает Юнги в медвежьи объятия и ждёт, пока тот перестанет дёргаться. Юнги пугает Чонгук, пугает вся эта хрень с раздражением, потому что он обычно ну не спокойный, скорее похуистичный. Эдакий хён, который расскажет тебе о жизни вечером в баре. Нет, он, блять, бесится с тупой, чересчур привлекательной малолетки, которая пустила его в свою квартиру, но никогда в жизни не ответит взаимностью. Смех Чонгука переходит в томное дышание на ушко, сдавливающие до кишечных колик объятия расслабляются, и Юнги закатывает глаза на то, как в его промежность вжимаются бедром. - Ты, блять, мне весь настрой сбил и трахаться лезешь? Чонгук издаёт один из многочисленной коллекции своих смешков и подхватывает его под коленками, чтобы полностью уложить на диван. Юнги смотрит ему в глаза и с отголосками тоски вспоминает детский страх перед незнакомым местом, полным незнакомых людей. Чонгук ни за что в жизни не покажет ему эту свою часть, в которой он действительно восемнадцатилетний мальчишка, а не греховное, соблазнительное дитя и просто мудак. Чонгук словно любуется им в красных отсветах с широкого экрана правее от них, прежде чем растолкать в стороны острые коленки. - Резинка у тебя поблизости есть? Чонгук зловеще улыбается на звук ломкого голоса Юнги и целомудренно целует в висок. - Нахер резинку. "Нахер" Юнги потом натянет его жопу (вот уж вряд ли, к сожалению), но выёбываться сейчас не представляется возможным - когда Чонгуку надо, он неожиданно вспоминает о разнице в комплекции и совершенно забывает о ней же в возрасте.