сплетни .

- Так в чём проблема с Намджуном? Юнги отвлекается от созерцания пустого окошка для сообщений на экране телефона и задирает голову. Этот балкон - едва ли не единственное место, где можно увидеть Чонгука не в разноцветных отсветах с широкого плазменного экрана. Его волосы примяты с одной стороны, а на щеке отпечатавшиеся очертания складок на наволочке. На островке своего убежища под серым небом Чонгук не кажется беспросветным, но ему всё равно не хочется ничего рассказывать. Про Намджуна в принципе никому не хочется рассказывать - в этом нет смысла. Они просто затерялись на разных континентах, и это абсолютно нормально. Чонгук с кряхтением садится сбоку от Юнги, опирается на вытянутые руки и смотрит, сощурив глаза. - Ты не можешь сегодня отмолчаться. Юнги прижимается щекой к собственному плечу, чтобы так же молча посмотреть на него. Чонгук отталкивает руки от пола и наклоняется вперёд. - Пятница, - доверительно сообщает он. Юнги цыкает. Кто бы мог подумать. - Думая об этом сейчас, я могу сказать, что проблемы с Намджуном никогда не было. Чонгук смешливо кривит губы и важно кивает. Не верит. Юнги раздражённо вздыхает. Чувствовал ли Чонгук себя так же в тот раз? Может быть, даже хуже, ведь у Юнги нет никакой трагичной истории, лишь сухой рассказ о том, что когда-то было. Тысячи дней, которые уместятся в одно предложение: "Я напортачил везде, где смог" Юнги вытряхивает из пачки сигарету и отводит взгляд от лица Чонгука, чтобы смотреть на старый, облупленный столб фонаря. Хочется выпить чего-нибудь, как будто ему действительно есть, что рассказать. - Ну, я никогда не был хорошим мальчиком. Юнги не поворачивает голову, чтобы не видеть Чонгука, пока передразнивает его. - Зубрёжка и компьютерные игры меня утомляли, а для спорта и боевых искусств я был слишком хилый. Юнги вспоминает, что видел по утрам в зеркале, в школьные годы. Утомлённое бледное лицо, тонкие руки с острыми локтями, едва выпирающее, но всё же пузо. Странно вспоминать всё это, смотреть на себя прежнего, ни в чём не заинтересованного и ко всему безразличного. - Хотя я неплохо играл в баскетбол в старшей школе. Чонгук громко прыскает, и Юнги бросает на него недовольный взгляд. - Что? Чонгук плотно сжимает губы, словно пытается не заржать, и трясёт распластанной ладонью на уровне своей головы. - Что-то ты заливаешь мне про баскетбол, хён, ты же ростом с гнома. Если бы глаза Юнги могли закатиться внутрь черепа - они бы обязательно это сделали. Чонгук отклоняется в сторону, но от подзатыльника не уворачивается и по-дебильному скалится. Юнги презрительно цыкает. Юнги встряхивает головой и прижимает к губам сигарету. Что может понимать Чонгук, которому удаётся всё на свете? Юнги за всю жизнь умел всего две вещи, и играть в баскетбол хорошо ему не мешал даже рост. В школе Юнги этим гордился, а сейчас это бесполезно. - Собственно, в старшей школе, в первом же классе, я познакомился с тем самым периодом, когда в твою голову забираются комплексы. Меня тошнило от своего отражения, и я перестал есть. Рассказ о том, где же кроется проблема в их с Намджуном взаимоотношениях, похож на историю Мин Юнги, но Чонгук ничего не говорит. Чонгук внимательно вглядывается в его профиль. - Мы познакомились с Намджуном как раз тогда. Благодаря нему я узнал, что умею не только играть в баскетбол. Юнги не может вырвать свой взгляд из прошлого; наверняка Чонгук видит на его лице эту тень, как Юнги видел в ту пятницу. Как сейчас, он помнит - желудок жгло огнём, в пальцы въелся запах намджуновых сигарет, а глаза щипало от недостатка сна. - Временами Намджун был откровенно нелепым, и у него всё валилось из рук, ломалось, горело, но песни не имели к этому никакого отношения. Я считал, - Юнги хмурится и стряхивает пепел с кончика сигареты прямо на собственную голую коленку, - нет, я всё ещё считаю, что он гений. Ты представляешь, каково это было тогда? Я старше, но именно он разыскал во мне что-либо стоящее, заразил своим талантом. Намджун смотрел на него тогда с каким-то интересом юного, но опытного натуралиста. Намджун настойчиво, но осторожно толкал его в самые разные направления. Может быть, он и пожалел, что помог в "поиске себя", когда Юнги стал искать сам. Юнги поворачивает голову. Чонгук обнимает свои колени и внимательно смотрит из-под прикрытых ресниц. Юнги чувствует неловкость, словно оправдывается, когда продолжает, глядя на него: - Со временем я понял, что ничего не могу без ложки дёгтя. Ради капли вдохновения я лез на самое дно, а Намджун не давал там остаться. Не выдержав, Юнги отворачивается обратно. Сознание выискивает слова подраматичнее, чтобы прошлое душным одеялом накрыло его с головой. Как Намджун прятал сигареты, когда Юнги стал выкашливать свои лёгкие. Как Намджун отбирал бутылки с крепким, дурманящим голову. Как Намджун заставлял его есть, прежде чем он свалится в голодный обморок. Как Намджун завешивал зеркала и зашторивал окна во время истерик Юнги, и его квартира выглядела так, словно в ней кто-то умер. Слова Юнги слишком скупые, чтобы передать, как много Намджуна было в его жизни. Как много он значил. Как много он сделал. Юнги растерянно смотрит на свою руку, с проглядывающими через кожу косточками на тыльной стороне запястья, тонкими пальцами и обгрызенными ногтями, и издаёт смешок. - Не уверен, есть ли смысл говорить об этом всём. С тех пор, как он съебался, оставив меня здесь, я не смог сохранить ничего, что он мне дал. Юнги замолкает и хмурится. Прошлое трещит по швам, опадает с него неаккуратными, лохматыми кусками, обнажая обратно в реальность, на чужой балкон под бесцветным небом. Он растерянно моргает. - Так ты боишься, - Юнги вздрагивает от негромкого, задумчивого голоса Чонгука, - что он вернётся и увидит, во что превратились его старания сделать из тебя человека? Юнги смотрит в серую пелену над головой до рези в глазах. Он определённо не боится - Намджун вытаскивал его из самого разного дерьма и видел таким, каким Юнги не хотел бы показаться перед кем-либо. Юнги щёлкает колёсиком зажатой в руке зажигалки. - Я боюсь. Дешёвый металл нагревается и жжёт подушечку пальца. Юнги представляет брезгливо поджатые губы и глухое, уставшее: "Что ж.." - Что он во мне разочаруется. Юнги слышит пустоту своих слов. Разве Намджун не видел, как он раз за разом проходит один и тот же круг? Отличаются ли эти грабли от всех предыдущих? Но в этот раз всё должно было быть не так; Намджун должен был вернуться и увидеть его совсем другим. - Должен был. Юнги - эхо того, что из него не получилось - такой же пустой и легко забывающийся. Он не смог оставить след в жизни Сокджина, сколько таких как он было и будет, пожирающих себя безмолвно ноющим в груди. Не надо оглядываться в тьму, чтобы знать, что здесь от него тоже ничего не останется. Юнги вздрагивает. Чонгук обнимает его за шею. - Знаешь, хён, Намджун, конечно, то ещё.. кхм, тот ещё хороший человек. Юнги недовольно цыкает на лукавую улыбку, но ему слишком лень одёргивать бессовестную малолетку. - Но он разочаруется разве что в твоём выборе ёбаря, и ты, конечно, опровергнешь его скептицизм пламенной речью о том, что лучше меня у тебя ещё никого не было. Чонгук гаденько хихикает, уклонившись от тычка локтем под рёбра. Юнги раздражённо вздыхает и скидывает с себя его руку. - В любом случае, ты не о том волнуешься. Чонгук поднимается на ноги, одарив напоследок невероятно серьёзным взглядом. Юнги давит кнопку блокировки на телефоне. Осталась неделя. Этот отсчёт, как глупо. Будто его ждёт встреча с судьбой. Через двадцать минут за по-субботнему (вроде же пятница, разве нет?) укомплектованным Чонгуком закрывается входная дверь. Юнги включает приставку, запнувшись на игре на двоих. Из динамиков гудит мелодия заставки, Юнги оглядывается на посеревшую комнату. Может, и правда, не о том?