Руки врача

      …Сакура бежит так быстро, как может. Рядом меланхоличный, сосредоточенный Даруи — и никого больше. Остальные сражаются там, вдалеке. Больше всего она боится не успеть, а расстояние сокращается слишком медленно.       За очередным нагромождением камней — поле боя. Человеческие фигурки кажутся совсем крохотными рядом с глухо ворчащим десятихвостым. Два прыжка, три — Сакура почти летит, она уже видит Наруто… Тот пока бездействует — и широко улыбается, приветствуя её. Искренняя радость греет.       — Я пришла! И теперь я, я буду тебя защищать! — Сакура торжествует. Она больше не та слабая девчонка, она стала сильнее, гораздо сильнее. У неё на всё хватит сил, чакры, мастерства. Она не стояла на месте в эти годы.       Приотставший Даруи только качает головой.       Что-то двигается на голове биджу. На светлом небе — чёткий чёрный силуэт. Гунбай, развевающаяся грива волос, поднятые, чтобы сложить печати, руки. Сакура не слышит ни слова, но мгновенно понимает: сейчас что-то будет. Мысли приобретают чёткость и ясность, она за доли мгновений успевает перебрать и отбросить ложные варианты. Остаётся понимание: под удар попадёт Наруто. Она сможет его уберечь. Она ещё летит к нему, а уже точно знает, когда и что сделать. Отшвырнёт ― сама уйти не успеет. Это вызывает только лёгкое сожаление. Пожертвовать собой — можно.       Рядом. Удар! Быстрый взгляд в изумлённые глаза. Обида, застывшая на лице. Непонимание? Тень улыбки: важно и нужно ободрить. От Наруто теперь зависит очень и очень многое. Он впечатывается спиной в каменистый склон, но это не повредит ему. Это меньшее из зол… И это всё, что она может сейчас успеть сделать. Прежде, чем…       Единственная слабость, которую можно себе позволить, — закрыться руками, зажмуриться в ожидании удара. Чудовищная по силе техника ничего не оставит от неё.       Удар оказывается иным. Не столь ожидаемая давящая тяжесть, нет. Резкая боль, вспышкой — через бок. Сакура отшатывается, распахивает глаза.       Медленно-медленно противник переступает к ней, в его руках — окровавленный клинок. Бисеринки пота на лбу, безумный застывший взгляд, узкие — до точки — зрачки, влажные от пота и крови пряди волос, царапины на алых доспехах, распахнутый в беззвучном крике рот, знакомый, знакомый мон на повязке — простые чёрные линии… Взгляд мечется. Воздух — неподатливо-вязкий, не вдохнуть. И ― невозможная тишина. Сакура всё ещё на поле боя, но оно иное. Раненые, умирающие, убивающие… давно мёртвые люди. Осознание, где она, точнее ― когда, отступает, вытесненное. Сейчас не время об этом думать.       Звуки обрушиваются, как удар наставницы. Движения обретают привычную скорость.       Её спасают. Удар в затылок, прямо над доспехами, почти сносит голову. Крови — много. Внимание фиксирует ало-белый веер на одежде — и ускользает. О деталях она будет размышлять потом. Оглядевшись, Сакура активирует технику и зажимает рану ладонью. Боль стихает, убаюканная исцеляющей чакрой. Чуть отвлечься — вытереть лицо от липких капель. Над ней нависает шиноби из клана Учиха.       — За мной, — резкий, чёткий приказ. Грубый, каркающий голос.       Сакура вяло кивает, вскакивает и послушно бежит рядом. Рана почти не тревожит её — она уже не опасна, она не требует большого внимания, и заставить её затянуться — легко. Даже можно убрать руку.       Они бегут долго, по лесным тропкам, по каменистому берегу, по воде. Их не преследуют. Здесь уже ничто не говорит о сражении.       — На месте, — не оборачиваясь, бросает Учиха. — Стой.       Сакура замирает, оглядывается. Иллюзия с местности сползает, как хенге с Наруто. Небольшая поляна, наскоро разбитый лагерь. Место, чтобы отдохнуть и зализать раны — и бежать. Временное, очень временное укрытие.       Спасший её человек отходит в сторону, разговаривает. Стоило бы смотреть в оба, но она чувствует сейчас себя слишком измотанной — и прикрывает глаза. Хочется рухнуть. Даже мысли двигаются с трудом ― но это кажущаяся усталость. До неё доносится обрывок разговора:       — Учиха-доно, она была ранена. Почти так же, как… Прямо при мне она вылечила себя.       Девушка уверена, что слышала всё полностью, сможет и повторить дословно — её память достаточно хороша, но сейчас просто не хочет обо всём этом думать. Потом. Она потом разберётся со всеми странностями, потом поймёт, куда же она попала, потом позволит себе осознать. Сейчас она замечает только, что куда-то делся её протектор. Досадно, если она его потеряла: это единственная нить связи с командой и с Конохой.       Но не время о них думать.       К ней подходят. Кто-то с очень яркой чакрой, такой, что чувствует даже она. Короткий мысленный приказ себе: собраться. К ней должны прислушиваться, она не станет бесправной пленницей. Только не она, лучшая ученица Цунаде Сенджу!       — Имя? — коротко спрашивает Учиха.       — Сакура.       — Из какого ты клана?       — Харуно, — она смотрит в точку. Что-то ей подсказывает, что сейчас не время говорить о том, что она бесклановая. Впрочем, её слова некому опровергнуть. Весь её клан — из одного человека, и это — она сама. Так что она не лжёт, нет.       — Как ты оказалась на поле боя?       — Попала под незнакомую технику, — трава под ногами кажется необыкновенно интересной, но это не мешает отслеживать реакцию тех шиноби, которые стоят достаточно близко. — Она перенесла меня туда.       Учиха, на которого все смотрят с нескрываемым уважением, молчит. Она украдкой рассматривает его. У него звучный, красивый голос и пышная косматая грива. И очень давящий взгляд. Девушка знает, что именно она может предложить.       — Я умею лечить, — негромко говорит Сакура. И — выжидает.       Он пристально смотрит. Она молча, медленно поворачивается к нему боком, где ткань ещё влажна от крови, сдвигает порванную чужим клинком ткань. На коже — свежий шрам.       — Вылечишь моего брата, — приказывает он. ― Умрёт он ― умрёшь и ты.       Просто факт, не угроза. Никакого давления ки. Она должна испугаться? Наруто и с тремя хвостами был страшнее.       — Хай, Учиха-доно, — Сакура нахально копирует обращение его соклановцев. Он никак не реагирует на это.       Её ведут в сторону, где на каких-то тряпках лежит раненый. Сакура едва не спотыкается, увидев его лицо: он слишком похож на Саске. Тихий вдох — и внимательный взгляд ловит отличия. Чуть иная форма губ, иная причёска, совсем иной взгляд. Но сходство всё равно невозможное. Родственники? Шутка богов? Она уже знает правду, точно знает, только пока что не может и не хочет об этом думать.       Она склоняется над ним. Рану постарались перетянуть, но и повязка, и подстилка уже пропитались кровью. Дурной знак.       А он вдруг тянет руку, неловко хватает её за запястье, до боли сильно сжимая пальцы:       — Мои глаза должны достаться брату, когда я умру. Слышишь? Это важно.       — Хорошо, — Сакура и не думает спорить, гладит тыльную сторону его ладони, — как скажешь.       — Он должен забрать их, мои глаза.       — Да, так и будет, ― девушка безропотно соглашается, походя отсчитывая пульс.       Саске-не-Саске немного успокаивается, его рука безвольно падает. Сакура дотрагивается до его лба, влажноватого и холодного, смотрит в бледное лицо. «Это не Саске, — молча говорит она себе. — Это не может быть Саске».       Медлить больше нельзя — время работать. Сакура привычно отстраняется. Раненый перед ней — просто раненый. Человек, которого она будет лечить, человек, вызывающий эмоций не больше, чем рыба, на которой она начинала учиться.       Обезболить. Разрезать бинты лезвием чакры ― доставать кунай будет опрометчиво. Пережать, останавливая кровь. Всмотреться, оценивая повреждения, ровно так, как учили, как она уже не раз делала. Сколько же грязи… Методично, тщательно вычистить её и волокна ткани, и уже отмершее, бесполезное. Убрать сгустки крови. И самое сложное, требующее особой внимательности и контроля — восстановить повреждённое. Так, чтобы внутренние органы снова были совершенно целыми. Снова вычистить грязь — и стянуть края раны. Срастить кожу, слой за слоем. Так, чтобы не было даже шрама.       Всё.       Последнее, что делает Сакура, — снова осматривает тяжело дышащего пациента. Хуже не стало. Он точно выживет.       — Дара-нии, — шепчет раненый, глядя ей за спину. — Дара-нии… глаза…       — Ему надо поспать, — она выпрямляется и оборачивается. Старший Учиха кивает, ловит мутный взгляд брата. На мгновенье вспыхивает шаринган.       Гендзюцу? На брата? Странностей и без того слишком много, чтобы на них реагировать.       — Отойдём, — он без опаски поворачивается спиной. Сакура рядом.       Они останавливаются за пределами небольшого лагеря.       — Как он?       — С ним будет всё в порядке.       Учиха пристально, устало смотрит. Сакура позволяет себе тихо вздохнуть.       — Я исцелила его, Учиха-доно. Последствий — никаких, не останется даже шрама. Всё, что теперь нужно вашему брату — отлежаться и как следует поесть, когда очнётся.       Он недоверчиво хмыкает:       ― У тебя шрам остался.       ― У меня не было цели убрать его — меня заботила только рана, ― Сакура спокойна. Это раньше бы она вскинулась на подобное. — Я всегда успею закончить. А вашему брату следует оставаться под моим наблюдением, пока он не выздоровеет полностью, — её голос приобретает шипящие нотки. — Знаю я вас — так и норовите сбежать, ещё до конца не выздоровев!       Учиха смотрит на неё с искренним изумлением, сменившим даже усталость, — и смеётся, даже хохочет, запрокидывая голову.       — Можешь вылечить остальных? — уже спокойно спрашивает он.       — Зависит от их ран, — Сакура пожимает плечами. — И что я получу за это?       Он некоторое время молчит, чуть хмурится. Усталость, по-видимому, берёт верх:       — Решим позже. Я тебе должен. И… Я буду рад, если ты обучишь моих людей лечить.       — Договоримся.       К лагерю они возвращаются так же в молчании, но походка Учихи куда стремительнее и легче. Люди смотрят на Сакуру, уходят с дороги. Похоже, уже все успели убедиться, что она умеет лечить.       — Я вылечу их, — она быстро выбирает шестерых, наиболее легко раненых. ― Остальными займусь позже.       Один вскидывается:       — Но… Там же Аоба… Он может умереть!       — Я буду лечить вас, — с нажимом говорит Сакура и не удерживается от негодующего фырканья. — Это быстрее и рациональнее. Пока буду выцарапывать из когтей шинигами умирающего, тому, кто ранен легко, может стать гораздо хуже.       Тихое хмыканье за спиной. Наверное, лучше пояснить ещё?       — И лучше будет, если сражаться смогут шестеро… а не один Аоба.       С ней больше не рискуют спорить, послушно подчиняются её коротким командам. Привычное дело умиротворяет. Сакура успевает подлечить ещё троих, прежде чем Учиха-доно приказывает уйти. Теперь лучшее, что она может сделать — просто не мешать им. Собрать вещи, убрать лишние следы, подхватить тех, кто не может двигаться… Своё дело она уже сделала. Остальное — потом.       До селения их клана Учиха-доно несёт брата сам.       Всё это время Сакура размышляет. Мон Сенджу на повязке того, кто её пытался убить, многие Учиха рядом. Эти кланы сражались. Уже только этих двух фактов достаточно, чтобы заподозрить, что техника закинула её в прошлое — и явно до основания Конохи. Знать бы ещё, насколько «до». Девушка немного жалеет, что недостаточно уделяла внимания клановым войнам, думая, что это не так уж и полезно знать. Она стремилась заучить другое.       Говорить, что она из будущего, нельзя точно. Сказанного уже достаточно. Что она вообще успела сделать? Свои ценные умения — показала. Этот Учиха-доно — явно не последний человек в клане, а она вылечила его брата, стало быть, вряд ли её станут к чему-то принуждать. Хотя могли бы: как боец она себя не показала вообще никак.       Задача на ближайшее будущее — найти своё место. Повезёт получить поддержку целого клана — лишним это не будет. Главное, не ценой замужества. Насколько она знает клановых, это может быть в порядке вещей.       При этой мысли очень хочется споткнуться. Она тянет за собой иную: удастся ли когда-нибудь снова увидеть Саске? Встретится ли она с Наруто? Улыбнётся ли ей Какаши-сенсей?       Об этом лучше не думать. То, что есть сейчас, — важнее.