Руки врача

      Слухи расходятся удивительно быстро. К вечеру Сакуре кажется, что уже весь клан знает, что она вылечила Изуну, брата главы клана, и почти всех, кто сегодня сразился с Сенджу, — умерли только двое. Её уважают. К вечеру Сакура мечтает только об одном: добраться наконец до постели — и рухнуть. Но когда ей предлагают поесть и вымыться, она не отказывается, хотя от сытости и тёплой воды очень хочется уснуть. Вот только едва она оказывается в постели — сон уходит.       Ей выделили небольшую комнатку в доме главы клана, пока что — только на время лечения Изуны. Это ещё одна странность, и над ними следует поразмышлять. Сложнее всего — принять, что она действительно в прошлом, и что это теперь её время. Всё вокруг — реально, она живая, и ей в этом мире жить.       Сакура приподнимает руку и долго смотрит на свою ладонь, смутно белеющую в сумраке комнаты, затем крепко сжимает пальцы. Долечить Изуну, познакомиться ближе с главой клана, воссоздать привычные лекарства, стать главным медиком клана, при случае — продемонстрировать свои боевые навыки… Обязательно — найти тех, чьей поддержкой она может заручиться. Может быть, создать Коноху? Мысль примирить враждующие кланы кажется дерзкой. Насколько она помнит историю, до Хаширамы у них не было весомых причин заключать союз, а значит, пока она точно не выяснит, в какое время попала, об этом не стоит и думать.       И ещё одна задача на первое время: этикет. Она, похоже, удачно обратилась к главе клана, если на это никто никак не среагировал, но стоит узнать больше. Не хотелось бы случайно оскорбить возможного союзника, не так его назвав в разговоре или допустив иную оплошность. Пройдёт много лет до её рождения — быть может, изменятся и правила, и она выучит совсем не то, что в ходу сейчас?       Она зевает и устраивается поудобнее. Мысли текут расслабленно, становятся всё более несвязными, сменяются яркими образами — и Сакура улыбается. Ей снятся хорошие сны.       Утро начинается ещё до рассвета. Сакура тихонько выходит на улицу, ёжится от прохлады. Трава под босыми ногами мокрая от росы. От дома девушка не отходит, лениво разминается рядом, почти не используя чакру. Когда уже видно солнце, появляется сонный Учиха-доно, наблюдает пару минут — и присоединяется. Разминка незаметно переходит в бой. Оружие они не используют.       — Думаю, достаточно, — говорит Сакура, когда становится уже совсем тепло. Учиха кивает, и они вместе возвращаются в дом.       В мыслях — список дел на сегодня. Поесть, осмотреть Изуну, рассказать о том, что она узнает, главе клана, может, осмотреть его самого. Дальше продумывать пока что глупо, и Сакура оглядывается на их разминку. Ничего сверхвыдающегося она не показывала, Учиха не бился в полную силу, но и слабой её назвать уже нельзя точно. Шаг к одной из целей сделан, и для этого не пришлось отходить от привычных дел.       Быстрый перекус — вчерашний рис и остатки рыбы — и можно идти к пациенту, с которым она сталкивается на пороге его комнаты. Он уже одет, конечно же, прихватил оружие и явно собирается смыться. Сакуре очень хочется взять его за шкирку и потрясти, может, ударить пару раз, как Наруто, — вдруг начнёт соображать хоть что-то, но нельзя. Нельзя забывать, что это брат главы клана, и поэтому она ограничивается только яростным шипением:       — Я тебя, конечно, вылечила, но не смей! Сразу! В бой! Дай себе отлежаться!       Изуна даже отступает на пару шагов, вяло протестует. Сакура его не слушает, она прекрасно видит, насколько ему нехорошо.       — Поел? — очень-очень мягко интересуется она. Он кивает.       Сакура расправляет плечи, смотрит сверху вниз и очень, очень спокойно командует:       — Тогда в постель!       Изуна мрачнеет, но подчиняется. Кажется, полслова — и вспыхнет. Сакура молча идёт вслед за ним в его комнату, наблюдает, как он скидывает с себя одежду и укладывается — и садится рядом.       — Мне следует тебя осмотреть.       Учиха смиренно прикрывает глаза. Его лицо — маска спокойствия. Сакура уверена: в мыслях он подвергает её самым ужасным пыткам. Пусть его, может, новую ужасную иллюзию придумает — лишь бы на ней сейчас не применил, Сакуре сейчас совсем не до этого.       Она изучает его тело долго. Старые, не совсем хорошо залеченные раны, которым можно уделить внимание прямо сейчас, старые переломы, вероятно, дающие о себе знать, микротравмы. Особенно долго Сакура осматривает его левую руку: кто-то очень хорошо постарался, собирая пальцы буквально из осколков. Мастер.       Ладонь касается его лица — и в то же мгновенье Учиха перехватывает руку, сжимая так крепко, что едва не трещат кости.       — Я лечу тебя, — напоминает Сакура. — Выпусти руку и не мешай мне.       — Не смей трогать мои глаза, — тихое, очень грозное рычание, но пальцы он всё-таки разжал.       Сакура машинально растирает запястье, даже чуть подлечивает. Она уже точно знает: здесь и сейчас в своём нежелании более прав он. Клановые особенности были оберегаемой тайной и в её время.       Изуна наблюдает.       — Чем больше я о тебе знаю, — её негромкий голос заставляет Учиху слегка вздрогнуть, — тем более качественным может быть лечение. Но как хочешь.       Она встаёт и выходит, не оборачиваясь. Сейчас её цель — отыскать главу клана. Тот ожидаемо находится у себя, окружённый бумагами. Взгляд скользит по столу, но лишнего любопытства Сакура не показывает.       — Учиха-доно… Я сейчас осмотрела вашего брата.       Молчание, внимательный взгляд — по крайней мере, глаза тёмные.       — Ему нужно отлежаться. Ему нужно дело, которым он может спокойно заниматься без необходимости сражаться.       Он кивает.       — Что-то ещё?       — Мне потребуются лекарства, я могу их изготовить. Дело в том, что здоровье вашего брата не идеально. Сказываются старые травмы. Каждая по отдельности — мелочь, но когда их много…       — Ясно. Дело найду, про лекарства спросишь у Хитоми-сан, она живёт в большом доме на окраине.       — Ещё я хотела бы осмотреть вас, Учиха-доно, — почти перебивает его Сакура и замечает лёгкое раздражение.       — Хорошо.       Он переворачивает исписанный лист и встаёт из-за стола, подходит ближе.       — Если решишь сделать что-то лишнее, я успею тебя убить, — говорит он, стягивая одежду. Она падает на пол неряшливой кучей.       Сакура кивает, не боясь показаться невежливой, и хмурится: на его светлой коже слишком много шрамов.       — Мне следует записывать всё, что я сейчас узнаю. Можно? — она указывает на чистый лист и кисть.       — Если эти записи попадут не в те руки…       — Это те записи, которые нужны ирьенину. Чтобы знать, с чем придётся столкнуться, и помнить, каково было состояние тогда-то. К тому же есть всякие нетипичные реакции на препараты, вполне может быть так, что лекарство на кого-то подействует как яд — и такие вещи тоже надо знать.       — Ясно.       — Должна предупредить, что я, возможно, использую чакру, чтобы что-то подлечить сразу.       Он кивает. Следующие полчаса проходят в сосредоточенном молчании. Тихий шорох кисти — и больше ни звука. Кажется, Учиха-доно даже немного расслабился. Так спокойно… Остаётся самое сложное, и Сакура немного медлит.       — Можно? — она не касается его лица, но тянет руку. — Только осмотр, ничего лишнего.       Учиха-доно смотрит сверху вниз, оценивающе. Соглашается:       — Хорошо.       То, что становится сразу заметным, заставляет насторожиться. Если бы это были обычные глаза, Сакура решила бы, что человек довольно плохо видит. Это ещё не сказывается в бою, но наверняка уже стало заметно. Посомневавшись, Сакура решается задать прямой вопрос:       — Насколько хорошо вы видите?       Учиха мгновенно вспыхивает, от его ки становится душно.       — Об этом никто не должен знать.       — Разумеется, — она склоняет голову, — но напомню, что вашего брата может заинтересовать, что здесь происходит… И если вас так беспокоят тайны вашего додзюцу — можете слепнуть дальше.       Короткое проклятье — и он решается.       — Изучай. Если ты сможешь справиться и с этим…       — Я попытаюсь.       Разобраться, в чём дело, сложно. Не хватает опыта, не хватает знаний — но эту проблему следует решить. В памяти вертится: Изуна хотел отдать глаза брату. Стало быть, он знал об этой проблеме?       — Мне нужно узнать больше, чтобы понять, что сделать, — с сожалением признаёт Сакура. — Но могу сказать, что и вам не мешает подлечиться. Так же, как и вашему брату. Вам обоим очень нужен отдых.       — У меня нет времени валяться в постели. Как глава клана, я не могу себе это позволить.       — У вас есть время залечивать раны? Вам так нравится лишний риск?       Вопросы повисают в воздухе. Учиха раздражён до крайности, похоже, ему стоит дать остыть — и Сакура уходит, нахально прихватив и свои записи, и пару чистых листов. Ей ещё лечение Изуны описывать, чем она и занимается, сидя в своей комнате. Восстановить нужные рецепты оказывается чуть сложнее: её беспокоит проблема качественного сырья. В тех рецептах, что она помнит, предполагается, что в растениях определённая концентрация нужных веществ, но так ли это сейчас? Сакура не помнит точно, когда вывели нужные сорта.       Сакура откладывает кисть и ходит кругами по комнате. Кажется, так думается лучше. После некоторых усилий в памяти всплывают нужные объяснения. Девушка тяжело вздыхает: её ждёт очень долгая и очень муторная работа. Закончив с рецептами и списками необходимого, Сакура долго просто сидит, закрыв глаза.       Клановые тайны, чтоб их. Один желает отдать свои глаза брату и готов в панике отгрызть протянутую руку, второй позволил осмотреть и даже касаться. Странно, что глава клана продемонстрировал большее доверие, и Сакура пока не знает, чем это объяснить. Только ли благодарностью за спасение брата? Только ли уверенностью в ней как в медике?       Мысли закипают в голове, и Сакура выходит на улицу. Там легче и прохладнее, и ветер легко уносит лишнее. Отыскать нужный дом несложно: первый же встреченный Учиха был столь любезен, что проводил её до нужного места.       Хитоми-сан оказывается молчаливой, медлительной и очень древней старухой с тяжёлым цепким взглядом. Сакуре она не нравится, но не оценить её как мастера своего дела — сложно. Разложенные сохнущие пучки трав, перетёртые листья, мешочки с травами, аккуратно свёрнутые пакетики с семенами, баночки с мазями, какие-то настойки… Всё это пахло так, что в следующий раз даже не Инузука найдёт это место по запаху.       Разговорить Хитоми-сан не удаётся. Всё, чего получается добиться — так это получить нужные для лекарств травы и, похоже, толику уважения. Она ценит педантичность и вдумчивый, основательный подход к делу? Стоит запомнить. Может, это окажется сильнее мрачной подозрительности.       Вернувшись в дом, Сакура до поздней ночи разбирается со своей добычей. Ей не мешают.