Великая жертва

Нахохлившийся Пруберд сидел в лапах кота, тот его вылизывал, а на карнизе сидела давнишняя кошка с глазами размером с блюдца. Судя по тому, как взгляды двух хищников, живого и не очень, направленные друг на друга едва не метали молнии, оба что-то не могли поделить между собой. Вернее кого-то. Пруберд явно был причиной их немой стычки. И судя по тому, как по-собственнически и без возражений со стороны кенара призрачный кот обращался с птицей, победитель уже был заранее известен. Лукашевич решил, что где-то подобное уже видел, но так и не понял, на что это было похоже. — Извини, но вместо птичьего мяса могу типа предложить тотально вкусную колбаску, — Феликс протянул кошке недоеденный бутерброд. Та фыркнув спрыгнула на голову Лукашевичу и, царапнув того, выскользнула в приоткрытое окно. — Ссскотина... — прошипел Гилберт во сне. Не понятно, кого именно он имел ввиду: покусившуюся на блондина кошку или кого-то во сне. Кенар уютно устроился в лапах кота явно найдя себе защитника в лице товарища по шкодам. Даже тут живности не сиделось на месте. Они, хоть и не сильно, но все же периодически пугали персонал Хедервари. — Я бы тотально тоже обиделся, если бы мне кто-то незнакомый предложил прогрызенную еду, — тихо сказал Феликс, не желая быть услышанным. Он посмотрел вслед гордо уходящей кошке и потёр оцарапанный лоб. Острые коготки расцарапали кожу до крови. Лукашевич зашёл в ванную, вымыл лицо и посмотрелся в зеркало. Тоненькой ниткой царапина тянулась от середины лба через бровь и едва не задевала висок, где всего неделю назад была ссадина от живых летающих книг. Блондину казалось, что с того инцидента в доме вампира прошла целая вечность. Уж слишком много нового он узнал и слишком много нового предстоит узнать. Но Феликс отчего стал слишком часто спрашивать себя: а смогу ли я принять всю правду? А сможет ли он...? Отвернувшись от зеркала и слегка пожалев о том, что не отращивает челку, Лукашевич вернулся в спальню и лёг на кровать, повернувшись спиной к Байльшмидту. Тот спал сном младенца. Зверьё тут же перекочевало на кровать. Пруберд как всегда поближе к голове, а Сталлоне разлегся в ногах урча. Обернувшись чтобы посмотреть, как устроились питомцы, Феликс заметил нечто странное. Белые волосы Гилберта на затылке были черными. Присмотревшись, блондин заметил, что они шевелятся, но не так, как волосы, а иначе. Черными были не только волосы: всю спину и руки покрывало черное извивающееся нечто, нитками расползающееся по подушке и простыне. Эти нити и их странный извилистый танец напомнил Лукашевичу о машине Байльшмидта и о странной борьбе с призраками. Но это нечто не нападало на Гилберта, а наоборот, укутывало его в какой-то защитный кокон. ОНО было Гилбертом. Встрепенувшись, Феликс отвернулся обратно и отодвинулся к краю кровати, убеждая себя в том, что это снова были просто галлюцинации. Гилберт бессовестно дрых, его щупальца нежно гладили питомцев и даже Феликса они убаюкивали. Лукашевич лежал с закрытыми глазами и представлял себе, как удивится и обрадуется Байльшмидт, когда увидит бисквит, какой восторг вызовет у него прекрасный вкус пирога. Неосознанно улыбнувшись, блондин продолжил мечтать дальше о том, что все наладится и вновь станет как прежде. Нет. Не станет. Не после того, что произошло и что произойдет. Они больше не будут здороваться лишь кивками и расходиться по своим кабинетам, на совещаниях не будут сидеть по разные стороны, закрытые друг от друга другими сотрудниками, а с работы уходить в разное время и по разным направлениям. Феликс задремал и вновь очутился во вчерашнем сне. Но немного отличном. Тот лес, по которому они шли сегодня утром, был без тумана, но Лукашевич знал, что он там должен быть. И снова сломя голову мимо пробегал Гилберт в сторону рельс. Упав на колени, прямо на железной дороге, он начал искать что-то в редкой жухлой траве. Внезапно подул ветер, а за верхушками высоких сосен и елей поднимался дым от подъезжающего поезда. Раздался гул и вместо того, чтобы останавливаться, транспорт лишь набирал скорость. Блондин хотел закричать Байльшмидту, который продолжал вырывать траву и рыть землю, но не смог ничего сказать. Хотел побежать к нему, но не смог двинуться с места. А поезд молниеносно промчался мимо... Вскрикнув, Феликс подорвался и резко сел на кровати, тяжело дыша и закрыв лицо руками. Не хватало ему еще дневных кошмаров. Не хватало ему сойти с ума вместе с Гилбертом. Убрав руки с лица, Лукашевич обернулся, чтобы убедиться, что с другом все в порядке. Облегченно вздохнув, блондин посмотрел на альбом. Та картина, черно-белая картина, уж очень впечатлила сознание Феликса. Тут он заметил на ладонях кровавые мазки. Похоже просто промыть царапину оказалось малым и рана снова закровоточила. Тихо встав, Лукашевич пошел к Яо. А ведь была только одна царапина... Яо, посмотрев на Феликса, всплеснул руками и стал обрабатывать рану. — Раны головы нужно обрабатывать сразу! — прижег перекисью, подул. — Ну вот и хорошо. Теперь так кровить не будет, где ты так умудрился? — Та кошка, про которую вы типа говорили, что ни к кому не заходит, сидела на окне и хотела съесть Пруберда. Я типа ей предложил бутерброд, приготовленный нашим шеф-поваром, а она тотально не оценила, — просто ответил блондин, слегка поморщившись. — А чтобы я больше типа и не пытался завоевать ее расположения, она вот этим, — он указал на лоб, — показала мне свое типа отношение ко мне. — Кошка слишком независимая, — Яо улыбнулся, — и ест только из рук Элизабет. Хотя от Аличе она тоже брала мясо. — Наверно, я типа не очень похож на красивую девушку, — усмехнулся Лукашевич и, чуть серьезнее, добавил. — По крайней мере с точки зрения животных... В принципе, я от кошки ничего другого не ожидал. Мне просто хотелось спасти ее от Пруберда. — А её нужно было спасать? — Яо удивился. — Пруберд так тотально стремно хохлился на нее, что мне за нее страшно стало. Он ведь может напасть, и не посмотрит, что это хищник, и уж тем более девушка, — развел руками Феликс. — Но почему же он не напал? — Яо повернулся к нему. — Может типа у него уже есть девушка? — Феликс посмотрел невинно на Яо. — Возможно. Этот кенар слишком гордый для одиночества и кто знает, чем он занимается, пока хозяин работает, — доктор усмехнулся. — Как раз с работы хозяина девушка у Пруши и есть. — Тогда это еще прозаичней, — улыбнулся Яо и тут же нахмурился, все же решившись высказать свое наблюдение: — Странные порезы. Не похожи на царапины от когтей. Не все, по крайней мере. — Не понял? А типа на что? — Феликс улыбнулся. — На порезы от ножа или что-то тому подобное, — хмуро ответил доктор. — Я могу ошибаться, но и предположить, что на кухне так даже по случайности украсить себя у тебя не получилось бы, а чтобы кто-то зашел в вашу комнату — исключено. — Гилберт меня прибьёт, а потом его Иван. — вздохнул Феликс. — Не прибьет, если на твою, а в последующем его, сторону встанет Элизабет, — успокоил его Яо. — А если честно, первым прибью Гилберта я, если он после обеда не явится ко мне на массаж. Или он решил побить твой вчерашний рекорд по самому долгому дневному сну? — Ему с утра было очень плохо. — Феликс вздохнул. — Одного спокойного сна маловато будет, — Яо покачал головой. — Ладно, скоро обед, замолвим за него словечко на кухне. — На кухне его ждет тотальный сюрприз! — Только после обеда. Если он не явится вовремя, придется повременить с вашими сюрпризами. — Явится, типа обещаю! — Феликс улыбнулся. — Надеюсь на это, — кивнул Яо. Феликс помчался в комнату. Байльшмидт до сих пор дрых без каких-либо изменений. — Ай-яй-яй, как не стыдно, будучи тотальным немцем не соблюдать типа простецкий режим дня? — негромко и бодро спросил Лукашевич. — Доспишь после обеда и тотального сюрприза! Щупальца свернулись. — Какого сюрприза? — Байльшмидт удивленно посмотрел на блондина. — Я же сказал: тотального! — ещё шире улыбнулся Феликс. — Думаешь, что один только типа можешь сюрпризы устраивать? Тотально ошибаешься! — Господи, Феликс, можно я еще посплю, до обеда еще двадцать минут. Весь радостный пыл блондина тут же испарился. — Конечно. Просто типа кое-кто не верит, что ты придёшь на обед, и я тотально решил доказать обратное, — виновато оправдывался он. — Я же знаю, что ты придёшь вовремя. Досыпай. Развернувшись, Лукашевич тихо вышел и так же тихо закрыл дверь. Непонятное чувство совершения чего-то неправильного неприятно скреблось на душе. Когда-то с подобными чувствами кое-кто помогал справляться, даже не подозревая этого. Феликс отправился к Торису. Разговоры ни о чем помогали забывать о неприятностях. С Торисом ведь только и можно было разговаривать на свободные темы: никакой личной информации, никаких обсуждений проблем. По крайней мере, со стороны Феликса. Гилберт однако спать не стал. — Феликс? — Но блондина уже не было. — Господи, какой же я дурак...