Умереть от любви

      Головой я понимал, что должен как можно скорее положить трубку, но тело беспощадно отказывалось это делать. Я всё так же продолжал стоять на мосту, облокотившись о перила; наблюдая за рассветом, даже словил себя на мысли, что не хотел был сейчас сброситься отсюда. В это же время, не убирая телефон от уха, я слушал ровное дыхание Хосока и пытался заставить память вспомнить того самого человека. Казалось, это невозможно — забыть человека, которого любил, но в этих самых попытках вспомнить моя голова буквально трещала, не выдавая никакой дельной информации. Будто я потерял память, либо же мне просто удалили все воспоминания о том человеке.       И я не мог понять, что у меня болело больше: голова или сердце. Я глотал несуществующие комки, что застревали в горле, но всё равно не мог от них избавиться. Я буквально не мог дышать от нахлынувших слёз. Какое-то непонятное чувство сжимало мне всё внутри настолько, что я, казалось, даже ощутил свою душу. Хотелось закричать от той боли, от непонимания, от безысходности. Ещё мгновенье, и я бы ударился о перила с такой силой, что разбил бы голову вдребезги — настолько сильно мне хотелось заглушить мысли. Сзади донёсся чей-то голос, он вывел меня из того состояния, и я обернулся, отрывая телефон от уха, но так же не кладя трубку.       — Эй, парень, ты разве не знаешь, что здесь проводятся работы? Пока не закончится стройка моста, здесь опасно находиться, — мужчина в каске и рабочей одежде стоял с подкуренной сигаретой и без упрёков говорил со мной.       — Извините, вышел прогуляться, посмотреть на рассвет.       — Да знаем мы ваши «прогуляться». Гуляете, а потом кидаетесь с этих мостов. Ни нам, ни тебе эти проблемы не нужны. 5:30, у нас начало рабочего дня, поэтому давай обойдёмся без скандалов и ты просто уйдёшь? — Мужчина надел перчатки.       На улице пахло подступающей зимой, и запах раннего утра морозом отдавался в носу. Вместе с тем я почувствовал едкий запах сигаретного дыма, и не заметил, как вдохнул ещё глубже.       — Можно попросить у вас сигарету? — нерешительно обратился я.       Незнакомец усмехнулся уголком губ и достал пачку, протягивая её мне. Я молча ушёл, оборачиваясь, встречая рассвет. Как только никотин попал в мои лёгкие, у меня тут же закружилась голова, ноги стали ватными и отчего-то я улыбнулся. На губах оставался неприятный горький привкус, а в голове продолжала играть та самая песня, которую мне отправил куратор. Вспомнив о нём, я, без особого энтузиазма, снова поднёс трубку к уху. Не произнося ни слова, я прислушался — Хосок дышал, давая мне сигнал о том, что он всё ещё находился со мной.       «Я же вроде перестал принимать наркотики, так почему же это состояние меня не отпускает? Почему каждый день происходит что-то совершенно нереальное? Так не должно быть. Всё это слишком странно».       — Кто ты такой? — неожиданно для самого себя, спросил я.       — Чон Хосок. Твой куратор.       — Кто ты такой? Кто ты такой, чтобы быть моим куратором и говорить со мной подолгу? Чтобы изредка упрощать мне задания и задавать такие личные вопросы, на которые я даже не могу ответить? Кто. Ты. Такой?       — Чон Хосок. Твой куратор.       Несмотря на то, как я ставил вопрос, ответ всегда был один и тот же. На секунду я даже остановился, но осознав, что не получу должного ответа, выдохнул и направился домой. Я решительно был настроен на то, что в школу сегодня не заявлюсь. Не потому, что мне «грозит какая-то опасность».       Хосок на повторе слушал ту самую песню. И даже когда я зашёл в квартиру, она доносилась из трубки. В моей комнате творился адский беспорядок. Такой же, как и в моей голове и жизни. Как бы я не старался поддерживать чистоту, всё сходило на нет. Возможно, мне стоило бы начать с себя, с изменения своих мыслей, но времени на это не было — оно утекало с каждой секундой и менять что-либо было уже бессмысленно. Я упал на кровать, ощутив, как расслабились ноги и позвоночник. Быстро воткнув в телефон зарядку, я отключился, не попрощавшись, и перевернулся на бок, уже засыпая. Мне пришло сообщение.

«Пользователь Хён разблокировал Вас»

      — «Ну неужели, блять. Как вовремя», — подумал я, и уснул.       Это произошло настолько быстро, что я даже не успел понять, где реальность, а где начался сон. Но даже во сне я думал о том, что либо останусь дома, либо пройдусь по городу и более детально изучу его окрестности. Несмотря на то, что я жил здесь с рождения, я не знал никаких хороших мест помимо пляжа. Туда я, кажись, частенько приходил с кем-то. Даже во сне невозможность вспомнить, с кем, давила мне на виски. Почему я должен ужасно чувствовать себя и во сне тоже? Или может я слишком зациклен на той мысли, что она теперь застигает меня везде?       Временами я просыпался от того, что мне становилось слишком холодно или слишком жарко. Просыпался из-за неудобной позы или из-за каких-то посторонних звуков. Мне казалось, что я спал вечность, но на самом деле прошло не более трёх часов, и по идее совсем скоро должен был зайти Юнги, чтобы разбудить меня в школу. Мои глаза были опухшие, я не мог до конца раскрыть их, и встать мне было тоже тяжело. Тело будто пригвоздили к кровати и запретили двигаться. Это действительно было что-то похожее.       Впервые я проснулся и осознал, что забыл поставить телефон на зарядку перед тем как уснуть, и теперь уж точно ну никак не мог пойти в школу. «Как можно пойти туда без телефона? Это же совершенно необходимая вещь и без неё мне не прожить», — говорил я себе, продолжая искать отговорку, в которую бы поверил Юнги. В нашей школе посещаемость важнее оценок, и поэтому, если меня не будет без уважительной причины, то есть вероятность, что я буду исключён.       Почему я задумался об этом?       Почему я произнёс это в своей голове так, будто у меня всё ещё есть шанс выжить?       Экран телефона засветился, оповещая о том, что устройство включилось, и я перестал думать об этих бесполезных вещах и вопросы ушли из моих мыслей так, будто их и не было. Через секунду я понял, что Юнги не придёт и не разбудит меня, потому что, если верить времени, уже было начало второго урока.       Я поднялся с кровати. Все ведь знают это ощущение, когда ты резко встаёшь и у тебя темнеет в глазах. На тот момент моё сознание помутнело и очень сильно закружилась голова. Я настроился на то, что через пару мгновений это пройдёт, но через пару мгновений я перестал осознавать, что происходит — я будто выпал из реальности. Следующее мгновенье, и я говорю госпоже Мин, что ухожу, ноги ведут меня куда-то, но я всё ещё не контролирую тело, а сознание отказывается работать на меня.       Ещё мгновенье, и я сижу на лавочке баскетбольного поля, где мы с Юнги часто проводили время раньше. Я не понимал, сколько времени прошло с того момента, как я пришёл в себя, и не мог удостовериться в этом лично, потому что телефона ни в руках, ни в карманах я не обнаружил. Соответственно, я остался без связи и времени. Видимо, когда моё тело двигалось в направлении выхода их квартиры, то сознание решило, что время сейчас не так уж и важно.       Почему-то я вспомнил слова неизвестного о том, чтобы обходить баскетбольное поле стороной, и, наверное, именно поэтому я здесь. Но самое интересное, что я обнаружил, находилось у меня в руке. Это была совершенно неожиданная находка. Я даже слегка улыбнулся, покрутив пакетик с белым порошком перед собой и убеждаясь, что это именно то, о чём я подумал. Если я сделаю это сейчас, то мы увидимся снова. Не слишком ли долго мне пришлось терпеть? И не пытаюсь ли я найти отговорки?       Пытаюсь.       В голове был бесконечный поток «за» и «против», желание избавиться от всех проблем, видеть твою улыбку, держать тебя за руку и шептать на ухо, что ты — вся моя жизнь.       Я рисовал тебя в своей голове, собирая в созвездия мысли, но мне всё равно не хватило пары кусочков. Прости, я снова сделал это, хён. Прости, но мне пришлось не сдержать обещание.       В носу и горле пекло от белого вещества, и на секунду я откинулся на спинку лавочки, привыкая. Я держал продрогшими пальцами карандаш, пытаясь снова перенести твой образ на лист, но каждый раз, чуть ли не в истерике, снова стирал неровные линии, но всё было бесполезным. Ты не исчезал из моей головы ни на секунду. И беспорядочные мысли было не заглушить той самой мелодией в наушниках, потому что она напоминала о тебе.       Через время неуклюжие линии превращались в нечто аккуратное и опрятное, напоминающее силуэт, по-прежнему далёкий от идеала. Когда я совсем перестал соображать, появился чёткий портрет человека, которого я любил. Люблю. Скорее всего, по истечению действия наркотика, я практически ничего не вспомню, и пока я всё ещё находился в сознании, то решил, что сидеть на одном месте — не самый лучший вариант.       Я встал со скамейки. Перед глазами туман, пелена застилала взгляд и терялся фокус. Ощущения постепенно становились острее, но от этого мне лучше не становилось. И без того натянутые нервы ждали боли за темнотой, что наступала перед глазами всё быстрее. Вспышка. И в фокус обзора попала улыбка. Кожа наполняется дрожью, и я провожу по руке кончиками пальцев, приводя себя в чувство.       — Почему нет антонима к слову «одиночество»? — проговорил Хосок, и я ушёл.       Мне стало страшно. От самого себя и от того, где я мог найти этот чёртов пакет с наркотой. Мне было страшно делать шаг от баскетбольного поля, но я понимал, что если не уйду, то всё это может закончиться слишком плачевно. Я умираю. Куда уж плачевней, казалось бы. Я ходил по переулкам этого проклятого города до тех пор, пока не решился набрать его номер и позвонить, сказать всё как есть. Я ведь не брал с собой телефон, говорило мне сознание. И вот, я поднёс телефон к уху, услышал характерный голос и выдохнул.       — Ты так меня раздражаешь и бесишь. Я ненавижу тебя. Наше знакомство было самой больной ошибкой в моей жизни. Я знать тебя не хочу. Мне надоело это, ты неинтересный и такой слабый. Чон Хосок, ты ничтожен. Не вспоминай меня больше никогда, для тебя меня нет и никогда не было. Я не люблю тебя. Ты мне больше не нужен, я тебя ненавижу!       Я сорвался на крик, и после последней фразы положил трубку и опустил руку, только тогда вспомнив, что забыл телефон дома.       Дыхание сбилось в одном из переулков, и я понял, что почти не могу дышать. Сел, поджав колени, и понял, как мне страшно, и в тот момент, когда страх был на пределе, то ли моё сознание обрушилось, то ли весь мир.       Но ведь весь мой мир это ты.       — Да, он здесь, я нашёл его, — я не знал, сколько времени прошло, прежде чем я услышал чей-то голос напротив меня. Я стал пытаться открыть глаза и рассмотреть человека, стоящего рядом. — Эй, парень, ты как?       Неизвестный присел передо мной на корточки и слегка ударил ладонью по щекам, пытаясь растормошить меня. Сознание всё так же было спутано, перед глазами по-прежнему расплывался мир, но даже несмотря на это мне удалось разглядеть этого человека. Я не знал, как он меня нашёл и что вообще здесь делал, но на тот момент меня мало волновали эти вопросы.       — Намджун? Это точно ты?       — Да-а, я вижу, ты немало принял. Господи, что у тебя со зрачками? Сколько, блять, ты всыпал в себя? — парень пальцами одной руки открывал мои веки, потому что самому мне это было сделать тяжеловато. — Видимо, немного, раз так быстро отпустило. Где же ты такую палёнку нашёл?       — Не знаю, — честно ответил я.       — Как можно не знать, где ты взял наркоту? — Но на этот вопрос я не ответил, потому что действительно не знал правды. — Ладно, я вижу, что пока разговор не наладится. Нужно отвести тебя куда-то подальше от этого места. — На этих словах Намджун стал поднимать меня с земли. Точнее, моё тело, потому что я не чувствовал его. Совсем. И уже даже успел пожалеть о том, что сделал.       — А... где мы? — спросил я, оглядевшись.       — Там, где ты брал наркоту у Сонёна. Это же каким отбитым нужно быть, чтобы прийти в то место, где они ошиваются. Пусть они и появляются тут в основном только ночью, но хоть немножко соображать нужно было. Так нет же! Ты ещё и прилечь здесь решил.       Я старался слушать его, но мой мозг был заполнен совершенно другим. При любой мысли голова отзывалась пульсирующей болью, и я решил, что больше не буду баловаться этим дерьмом. По-моему, я уже говорил так, и не раз, но каждый из них что-то заставляло меня делать это снова. С чего вообще кому-то помогать мне?       Пока я находился в раздумьях, то не заметил, как сидел на лавочке у какой-то многоэтажки. Намджуна рядом не было. Я издал истерический смешок и закрыл лицо руками, потому что понял: никого со мной и не было. Тогда... что произошло? Это был как раз тот случай, когда мне хотелось кричать. Я резко встал, от чего у меня потемнело в глазах, и поднял голову к небу.       — Совсем с ума сошёл?! Сядь! — послышалось справа от меня. Я повернул голову и увидел Намджуна, бегущего ко мне с бутылкой воды.       — Так ты не галлюцинация...       — Говоришь так, будто сожалеешь об этом. Кстати, что за песня у тебя играла в наушниках? Когда я нашёл тебя, она стояла на повторе. Просто Хосок её слушает дни и ночи напролёт, поэтому...       — Ты знаешь Хосока? — Я резко пришёл в себя, услышав знакомое имя. — Где он?!       — Ты это, полегче, давай только без таких резких движений. Он мой лучший друг, и он очень сильно попросил, чтобы я приглядывал за тобой и твоими деяниями. Поначалу я не видел смысла, но теперь этот самый смысл сидит прямо передо мной, обнюханный и на грани смерти.       — Ну да, так и есть.       Я хотел расспросить Намджуна о том, как выглядит Хосок, какой он в реальной жизни, и что вообще из себя представляет, но не стал. Пусть это останется загадкой. Осталось всего немного до нашей с ним встречи, и поэтому... Телефон Намджуна неожиданно зазвонил.       — Да? Зачем? Что не так? Блять... — Намджун повесил трубку и его взгляд забегал. — Чонгук, расспросы потом, зайди в тот подъезд и не высовывайся. Сонён здесь.       — Что? Не проще ли нам остаться и поговорить с ним?       — Они тебя прирежут, идиотина! Делай, что говорю!       Мне не осталось ничего, кроме как зайти в тот подъезд, на который ткнул Намджун. Мне было настолько наплевать на всё происходящее, что я даже подумал о том, чтобы встретиться с ними лицом к лицу. Я ждал и слушал, что происходило на улице. Ничего видеть я не мог, потому что двери были железными, без окошка. Сперва услышал, как Намджун прокашлялся, а через несколько минут чей-то смех. Смех гиены, не иначе. Но ничего больше мне услышать не довелось. На улице было так тихо, что я даже уже стал переживать, не случилось ли что. Была мысль открыть дверь и выйти, но что-то заставляло меня сидеть и стараться не дышать.       В дверь начали тарабанить. С такой силой, что я отпрянул и упал. Это конец, казалось мне.       — Открывай, — голос парня звучал неестественно обеспокоено. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы успокоиться. — Быстрее!       Когда я открыл дверь подъезда, то увидел испуганного Намджуна, который буквально за шиворот вытянул меня оттуда и быстро куда-то повёл.       — Сматываемся. Вряд ли ты сегодня попадёшь домой, — говорил он, попутно набирая чей-то номер. — Схема поменялась. Они идут к нему. Блять, во что ты меня втянул?       — Да что, мать его происходит?! — крикнул я, и, выдернув рукав толстовки из руки парня, остановился. — Какого хера вы так печётесь обо мне?! Если меня хотят убить, так пускай! Не мне ли решать, когда я умру?       — Глупый ребёнок.       Все последующие действия произошли для меня за доли секунд. Мы быстро передвигались по переулкам, постоянно куда-то сворачивали, пока не добрались до неизвестного мне заброшенного дома. Намджун подгонял меня, чтобы я быстрее поднимался по лестнице, пока мы наконец не добрались до крыши. Там было не высоко, но достаточно для того, чтобы ощутимо похолодало.       — Мы на месте, — Намджун не переставал говорить по телефону. — Хорошо, жду.       После этого парень отключился и резко сел на кирпичный пол. Я до сих пор ничего не понимал, и всё так же не решался спросить, что же происходит, боясь в ответ услышать шквал гнева и агрессии. Я был на нервах, пусть пытался не показывать этого. Пока тот сам не заговорил.       — Там, на улице, пока ты сидел в подъезде, Сонён и его компания подошли ко мне. Они спрашивали, мол, где ты и где тебя можно найти. Я без понятия, откуда они знают, что мы с тобой знакомы, но я ответил, что ты уехал из города и понятия не имею, где ты. Тогда он усмехнулся и сказал, что наведается к тебе домой и спросит у остальных.       — Я... не хочу, чтобы с ними что-то случилось. Только не это. Из-за меня они все...       — Ничего с ними не случится. Хосок об этом позаботится. Когда он позвонит, я провожу тебя, и чтоб ни единого звука от тебя никто не услышал, ты меня понял? И никаких допросов. Я знаю обо всём этом не больше, чем ты, и вообще не в курсе ваших с Хосоком интрижек.       Мне жаль, что люди, которые окружают меня, должны терпеть всё это. Мне жаль, что они видят, как меняется моё состояние, видят постоянные срывы. Я пытаюсь избегать реальной жизни и пытаюсь найти что-то в виртуальной. Мне жаль реальных людей, которым я не могу объяснить, почему я не хочу с ними разговаривать. Мне жаль тех людей, с которыми я больше никогда не встречусь, ведь время, проведённое со мной, можно потратить на что-то полезное. Сейчас я не вижу смысла ни в чём. Мне жаль, мне стыдно и страшно. Здесь нет моей вины, пусть я тысячу раз буду чувствовать себя виноватым.       Я чувствовал, что мой конец близок как никогда. Будто вот-вот я должен уйти.

«— Нельзя забыть эти годы наших отношений... Я ведь доставал и показывал тебе фотографии, записки и заметки. Включал песни, под которые были созданы самые, казалось бы, запоминающиеся моменты. И ведь прошло время, но ты не смог. Не смог вспомнить. Но я не перестал любить тебя, и раз ты не можешь вспомнить те старые воспоминания, значит, пора создавать новые, — говорил мне кто-то.»

      Я схватился за голову от нахлынувших воспоминаний. Было ли это воспоминанием? Если нет, то что? И кто это говорил?       — Держи, — Намджун протянул мне старый блокнот, и я, не осознавая, что от меня требуется, взял его и открыл. — Меня попросили передать тебе это в подходящий момент. Я не знаю, что такое подходящий момент, поэтому просто возьми это. Я не знаю, что здесь, но, видимо, что-то очень важное, раз он передал его тебе.       Как я понял, мне стоило прочесть его.       «После того, как я очнулся в больнице и смог хоть немного двигаться, то постепенно начал осознавать, что во мне чего-то не хватает, какой-то важной детали. Только через время я понял, что ничего не помню. Точнее, не помню некоторые моменты. Та важная деталь, которую я потерял — воспоминания. У меня началась паника. Мне тяжело от того, что я не могу вспомнить важные детали своей жизни. Правильнее было бы сказать, одну большую деталь, имя которой... какое имя? Какая деталь? Я ведь должен вспомнить. Надеюсь, это не навсегда, потому что частичка пазла утеряна, и картина не может собраться воедино.»       На моих глазах появились слёзы.       — Что это? — спросил я, посмотрев на Намджуна, однако тот смотрел куда-то в пустоту города. — Что это?! — крикнул я, не заметив, как начал буквально рыдать. — Почему мне так больно? Что это значит? Кто это писал?       Это чувство было похоже на то, когда тебя пытаются задушить, хотя не было ни единого следа чужих рук на моей шее. Ходишь и даже дышишь, будто несёшь на себе груз свинцовой тяжести. Чувствуешь, будто внутри тебя рушится огромная башня, рушится по частям, а ты даже сделать-то ничего не можешь. Душевная боль переходит в физическую, и то, что раньше приносило радость, либо перестало быть действенно, либо вовсе исчезло. Твоей мечты больше нет. Даже не так — она утратила своё значение.       — Что это такое?! — продолжал истошно кричать я, но мне никто не отвечал.

«— У человека, которого я когда-то любил, были волосы молочного шоколада, но он постоянно красил их в светлые тона, и у нас была одна схожесть — некоторые родинки на наших телах совпадали — они были идентичных размеров и на тех же местах.»

      — Что? — говорил сам себе я, пока в голове раздавались непонятные фрагменты.

«— У человека, которого я когда-то любил, был необычный голос. Я не помню цвет его кожи, его маму и улицу, на которой он жил, но голос… Мне кажется, что я до сих пор иногда его слышу. Только не понимаю, где. У человека, которого я когда-то любил, было тёплое, но хрупкое сердце. Он не был любим своими родителями, поэтому я старался чаще держать его за руку и чаще обнимать, чтобы напоминать о том, что он мне нужен.»

      — Что происходит?

«— Потом… что-то произошло. Это было что-то очень важное и серьёзное, но я этого не помню. Помню только, что прошёл месяц, два, полгода, год. Корни его волос отросли, голос охрип, и только родинка оставалась такой же. Но всё ещё есть проблема. Я не помню, кто это был, хён… Кто же ты, человек, которого я когда-то любил?»

      — Почему? Откуда?..       — Хорошо, мы идём, — сказал Намджун в трубку телефона. — Чонгук, идём.       Весь путь до дома я не мог прийти в себя — лишь сжимал дневник в руках и смотрел в пол, пока Намджун вёл меня. Всё это время в голове крутились различные фразы и будто воспоминания, которые я не знал до этого, и всё это пыталось сойтись в одну картинку, но я не мог собрать их воедино — будто не хватало важных частей — связующих.       Интересно, а кто-то, хотя бы один человек на планете уверен, что всё идёт по плану? Наверняка, даже самые уверенные личности иногда сомневаются. Такими люди были рождены — с кучей проблем и сомнений.       — Мне так часто говорили, что в моём возрасте проблем быть не может, что я практически поверил в это... — неожиданно сказал я. — Но ведь ментальные проблемы, проблемы с самосознанием, проблемы с поиском своего места в жизни, со сверстниками и родителями. В конце-то концов, разве это не проблемы?..       — Ты прав, Чонгук. Абсолютно прав.       Стук в дверь квартиры. Намджун как будто испарился. Дверь открыл Юнги. Он улыбался, что показалось мне достаточно странным. Он приобнял меня за плечо и повёл в мою комнату.       — Ну как день прошёл? — спросил тот. — Как прогулялся? Ах да, и ещё вопрос, что это за хуйня, Чонгук? — Юнги резко переменился в лице. — Почему мне пишет Минхён о том, что сейчас к нам в дом придёт шайка наркодиллеров с оружием и будут спрашивать о тебе, и чтобы я сказал, что ты тут больше не живёшь? Во что ты вляпался в этот раз, Чонгук?       — При чём здесь твой Минхён? Мы с ним даже не знакомы.       — Знаешь, мне вот тоже интересно. Поэтому я жду объяснений. Сейчас же.       — Юнги, я... я правда не понимаю, что происходит. Я ни разу не общался с Минхёном, и поэтому точно так же удивлён, как и ты.       Телефон завибрировал.

— «Прости, это был экстренный случай, Чонгукки. Если бы я этого не сделал, то пострадать могли бы все. Мы можем об этом поговорить чуть позже. Минхён — это я. На протяжении всего этого времени я переписывался с Юнги, чтобы знать, что с тобой происходит в стенах дома. Прости. Так нужно было. И ты бы всё равно рано или поздно узнал об этом.»

      — Блять... — тихо вырвалось у меня. — Юнги, я всё объясню. Если кратко, то я связался с компанией, которая торговала наркотой, и я пару раз попробовал. Так вот, и там я встретил Тэхёна. Того самого. Из нашего прошлого. Мы с ним подрались, потому что я жутко вспылил от нахлынувших воспоминаний, и теперь они хотят найти и прирезать меня за это. А Минхён... Пусть сам объяснит, я ничего не понимаю. — Я сел на диван и обхватил голову руками. Хосок сам пусть разбирается со своим Минхёном и Юнги.       — Чонгук. Только не говори, что ты стал наркоманом. Иначе мне придётся отправить тебя лечиться. Может, ты им денег задолжал? — Друг сел рядом, его голос успокоился.       — Нет, нет, ни о том, ни о другом не переживай, с наркотой покончено, а денег я никому не должен.       — Тогда будем разруливать. Придётся тебе играть больного и дома отсиживаться, пока всё не уляжется. Другого варианта я не вижу.       — Спасибо...       Прошло немного времени. Пару часов, или около того. Мы с Юнги поговорили по душам, он рассказал, что новая учительница информатики сегодня была в шикарном осеннем платье, и улыбалась ему. Я был рад видеть, что у него всё хорошо.       Но сейчас я вновь сидел один, держа в руках телефон.

— «Я знаю, знаю, что это ужасно, но пойми меня, Чонгукки. Я хочу, чтобы ты остался в безопасности.»

      — «Откуда ты знаешь, где я, где Сонён? Как ты узнаёшь об этом?»

— «Я отслеживаю вас по GPS. И даже теперь, когда ты знаешь, не нужно ничего отключать или удалять. Не делай глупостей. Я понимаю, что ты зол на меня, но я должен побеспокоиться о твоей безопасности.»

      — «Почему ты так волнуешься обо мне? Куратор не должен волноваться об игроке.», — на 90% это была ирония.

— «Перестань, Чонгук.»

      Ни с того ни с сего Хосок позвонил.       — Твоим девятнадцатым заданием должно было быть нечто бессмысленное, поэтому я изменю его. Хочу, чтобы ты кое-что вспомнил. Пожалуйста, ты должен знать, о чем я. Один. Я допиваю очередную таблетку валокордина.       — И? Что я должен вспомнить? Что ты сердечник?       — Два. Я смогу забыть все, сказанные тобой, слова. Три. Я смогу опустошить всего себя изнутри.       — Хён, я не понимаю, что ты от меня хочешь.       — Четыре. Я бы навечно запер тебя в своей квартире.       — Зачем?       — Пять. Я до сих пор отказываюсь тебя отпускать. Ты должен вспомнить. Ты понимаешь, о чём я.       — Нет, не понимаю, хён.       — Шесть. Зато я радуюсь, что где-то там, пусть не рядом, ты есть.       Хосок остановился. Перестал говорить. Я посчитал, что на этом всё, и не знал, что ему ответить. Сделав глубокий вдох, я приготовился сказать что-то вроде «прекрати» или «что за хрень ты несёшь».       — Семь. Я никогда не признаю, что от нас осталась лишь тень, — произнёс я, и сразу опомнился. — Ой. То есть...       — Всё-таки вспомнил.

«— Потом… что-то произошло. Это было что-то очень важное и серьёзное, но я этого не помню. Помню только, что прошёл месяц, два, полгода, год. Корни его волос отросли, голос охрип, и только родинка оставалась такой же. Но всё ещё есть проблема. Я не помню, кто это был, хён… Кто же ты, человек, которого я когда-то любил?»

«Осталось 31 задание.»