Вселенная

— Просто так? — переспросил Юра. — Ага. — Джей-Джей радостно тряхнул головой. — Ну, как просто. Романтика. Ночью секс, утром завтрак в постель. — Понятно, — отозвался Юра. — Ночью в жопу трахал, теперь извиняешься. — Я так-то думал, что тебе нравится, когда я тебя в жопу трахаю. Были, понимаешь ли, некоторые признаки, которые заставили меня это предположить. — Джей-Джей помедлил и все-таки добавил: — Но если ты хочешь, я извинюсь. — Я шучу, — смилостивился Юра. — Некоторые люди умеют шутить с серьезным лицом. Это древнее искусство, которое тебе никогда не постичь. Потому что ты необучаемый. — Смешно, — произнес Джей-Джей без тени улыбки. — У тебя потрясающее чувство юмора, Юра. — Получше, чем у тебя. — Я беру количеством. — Ну, давай еще членами померяемся. — Давай попозже. — На лице Джей-Джея опять засияла улыбка. — Сколько я буду тут стоять с этим подносом? И остынет все. — В микроволновке погреешь. — Погрел уже один раз. — Вот так, да? Я не могу рассчитывать даже на свежую горячую еду? — Ты думаешь, так легко, что ли? Пока второй жарится, первый уже остыть успевает. — А что это? — спросил Юра, которому с кровати не было видно то, что лежало на подносе. Джей-Джей воспринял это как приглашение и сделал последний шаг, отделяющий его от кровати. Юра убрал ноги, и он сел на край, водрузив поднос ему на колени. Юра схватился за деревянные ручки, чтобы удержать конструкцию, и с сомнением спросил: — Блины? — Ты любишь блины, — сообщил Джей-Джей. Это Юра ему как-то сказал, что он любит блины. Давно, сто лет назад, он тогда еще жил большую часть года у Барановской. Барановская в плане диеты вела себя не то чтобы совсем по-церберски и не стремилась запрещать ему все подряд —она просто безмолвно осуждала, и под ее тяжелым взглядом все равно кусок в горло не лез. А Джей-Джеевы блины выглядели настолько жирными, что Барановскую при их виде хватил бы удар. Казалось, следовало бы ждать от него вот этих тонких, кружевных — французских, как их там. Хотя пора научиться не путать Монреаль с Парижем. Юра уже успел уяснить, что здесь под игривыми и изысканными названиями скрываются далеко не самые легкие блюда. Наверное, если б он рос на таких харчах, то тоже вырос бы размером с Джей-Джея. — Такие блины я и в России мог поесть, — сказал Юра. — Где кленовый сироп хотя бы? — Ты же его не ешь. Но я принесу, если хочешь. Принести? — Дурак, что ли? Я же его не ем. Джей-Джей засмеялся и придвинулся ближе. Если бы Джей-Джей хоть раз на него обиделся, Юра бы, наверное, перестал. Вот совсем перестал бы, честное пионерское. Но Джей-Джей думал, что это игра, и не обижался. Только Джей-Джей, который с детства, похоже, ходил с выкрученным на сотню статом самоуверенности, мог не обижаться на откровенное хамство. Ну, хамство. Юра смерил блины мрачным взглядом. Он это много раз слышал, ты хамло, хватит хамить, хамить дома будешь. И не матерись еще. И сядь прямо. И вот он хамит, матерится и сидит сгорбившись. Видимо, он дома. Джей-Джей перегнулся через поднос и поцеловал его в щеку — потому что Джей-Джей не мог просто сидеть и ничего не делать. Юра непроизвольно дернулся и подавил желание вытереть мокрый след. Его смущали нежности. Секс есть секс, это занятие по делу, от старта до финиша, и при должном умении приятно обоим, но нежности — нежности говорили о чем-то большем. А то, что ты снова приперся в Монреаль, не говорит о чем-то большем, да, Плисецкий? Ну, и идиот же ты. — Джем будешь? — спросил Джей-Джей. Юра предпочел бы сметану, но сметаны в этой квартире не держали. — Буду, — сказал Юра. — И кофе. Что за подача, вообще, гора блинов и ни джема, ни кофе. — Еще чего изволите, принцесса? Икры? Шампанского? — Хуянского. — Это всегда пожалуйста. Юра нахмурил брови на его ухмылку и пробормотал, отводя взгляд: — Давай уже свой джем, а то опять остынет. — Сейчас, — отозвался Джей-Джей и вышел в коридор. Юра вздохнул, пообещал себе в следующий раз попытаться, взял вилку и осторожно откромсал кусочек от верхнего блина. Джей-Джей на кухне стукнул какими-то кастрюлями. Юра устроил поднос поудобнее, чтобы не заляпать белое — хотя после вчерашнего уже не слишком чистое — белье и, наконец, попробовал его стряпню. Блины, конечно, были отвратные. И чего он ожидал? Что Джей-Джей с прошлого раза внезапно научился готовить? Чтобы он до этого додумался, следовало сказать ему тогда, что получилось не очень. А Юра, который сколько угодно мог предъявлять Джей-Джею выдуманные претензии, такого сказать, конечно, был не способен. За что он теперь и поплатится, сожрав все его блины. Юра сглотнул тщательно пережеванный кусок, и тот упал в желудок пресным камнем. Ну, с джемом должно быть нормально. Надо намекнуть Джей-Джею, что он любит вообще-то исключительно салат — только огурцы и помидоры, никакой куриной грудки или чего-нибудь другого, что надо варить или жарить, и уж тем более соуса. Ну, может, еще бутерброд с колбасой. Отличный был бы завтрак, зачем вот это все? Юра с тоской воззрился на гору блинов. Нет, все он не съест, нечего и пытаться. Может, выкинуть их в окно и сказать Джей-Джею, мол, было так вкусно, что я не дождался джема? Юра тряхнул головой и решительно взялся за вилку снова. Чего не сделаешь ради любви. Джей-Джей притащил и кофе, и джем, и шоколад, и мед, и все-таки кленовый сироп. Воображаемая Барановская в голове у Юры забилась в истерике, когда он решительно налил шоколад поверх очередного блина, который затем сложил конвертом и отправил в рот. Внимательно следивший за ним Джей-Джей опять перегнулся через поднос и слизнул с его губы оставшуюся там каплю. — Хватит смотреть, как я ем! — возмутился Юра. Это было ошибкой. Джей-Джей усмехнулся, вытащил вторую вилку откуда-то из-под тарелки и ловко свернул ей следующий блин. Вот блин. — Как-то пресно, по-моему, — задумчиво сказал Джей-Джей, прожевав кусок. — Нет, — поспешил возразить Юра. — Ничего не пресно. Нормально. Джей-Джей прожевал еще один кусок и спросил: — Может, надо было каких-нибудь специй добавить? Корицы, там? — В следующий раз добавишь, — ответил Юра, поливая ждущий своей очереди блин кленовым сиропом. Помирать, так с музыкой. — Без нее тоже хорошо. — Ну ладно, — с сомнением протянул Джей-Джей. — Я очень рад, что тебе нравится. — Ага, — Юра, не глядя на него, схватил чашку с кофе и отхлебнул, хотя после всех сиропов ему хотелось только водички. Когда он решил, что с него хватит, ему не хотелось уже и водички — хотелось только блевать, тем более что Джей-Джей, убрав поднос, навалился на него всем телом, полез руками в трусы, а языком в рот. Но через некоторое время стало получше, потом очень даже неплохо, а совсем потом — настолько хорошо, что Юра и думать забыл об этих блинах. Правда, после все покатилось по наклонной — весь день Джей-Джей дико его раздражал. У него и раньше случались приступы излишней заботливости, но на сей раз он перешел все границы. Он постоянно порывался то подать, то принести, то открыть, то закрыть, то сгонять в ближайший магаз или на луну за чем-нибудь, вскользь упомянутым Юрой. Это продолжалось до тех пор, пока Юра не взорвался: — Хватит! Я не безрукий! И не беспомощный! Что на тебя нашло? — Я просто хотел, чтобы тебе было удобно, — Джей-Джей положил обратно на кровать плед, которым до того настойчиво предлагал ему укрыться. — Мне удобно! Если мне будет неудобно, ты первый об этом узнаешь, поверь мне! Давай уже смотреть это чертово кино! Вообще, Юра уже не очень хотел смотреть это чертово кино. Он хотел, чтобы Джей-Джей на пять минут оставил его в покое и дал ему немного остыть, он даже начал формулировать спокойный и цензурный вариант просьбы ненадолго отъебаться. Джей-Джей плюхнулся рядом и спросил: — Юра? У тебя все нормально? — Я же только что сказал! — Нет, то есть… Я имею в виду вообще… Тебя ничего не беспокоит? — Леруа. — Юра развернулся к нему и попытался выразить взглядом как можно больше угрозы. — Если ты мне сейчас же не скажешь, что произошло, я меняю билет, собираю вещи и улетаю в Питер. Джей-Джей жалобно улыбнулся, протянул руку и заправил ему за ухо прядь. Юра дернул головой. Иногда Джей-Джея очень хотелось стукнуть. — Эти блины, — сказал Джей-Джей. — Просто ты столько их съел… — А зачем ты столько их сделал? — Пиздец, иногда чересчур сильно хотелось стукнуть. Хотя со стороны Джей-Джея как-то странно предъявлять ему, что он слишком много жрет. — Ты на соревнованиях иногда вообще отказываешься есть. А тут вдруг… И все эти сиропы… Я подумал, ну… Если это нервное… Может, ты хочешь об этом поговорить? Я понимаю, с таким надо к врачу, но… — Бля, — выругался Юра. — Ох, блять, Джей-Джей. — Юра. — Джей-Джей снова попытался дотронуться до его волос, и Юра снова увернулся. — Я скажу тебе правду, потому что ты меня заебал. — Скажи, — согласился Джей-Джей и улыбнулся еще жалобней. — У тебя булимия? — Какая нахуй булимия, что это вообще? Просто твоя стряпня отвратительна, я ее жру только, чтобы сделать тебе приятно, и понятия не имею, когда в таких случаях надо остановиться. Ясно тебе? Джей-Джей не ответил, и Юра, у которого внутри все перекрутилоь и поджалось, поспешно добавил: — Ладно, она не отвратительна, это я перегнул. Просто она, ну, средне. А с джемом было неплохо, на самом деле. Ну, и так. Если только пресно немного. Слабак, Плисецкий, какой же ты слабак. — Я в следующий раз корицы положу, — повторил Джей-Джей. — Ага, — беспомощно согласился Юра. — Конечно. Ладно. Давай уже смотреть. Кино это чертово. Хорошо? Джей-Джей включил кино и вернулся к нему, придвинулся очень близко и обнял за плечи. Юре было жарко, несмотря на кондер, и все-таки неудобно, но он ничего не возразил. Наверное, потому что он действительно слабак. Но где, как не здесь, он мог себе такое позволить.