Цветы лучше пуль.

— С кем это ты так увлеченно переписываешься? — спрашивает родной-любимый-единственный, обнимая за плечи и целуя в щеку. — Это… Да просто старый… знакомый. Язык не поворачивается произнести слово «друг». Духу не хватает, чтобы прервать общение с этим «знакомым». Кажется, я собственными руками подготавливаю почву под новые цветы в своем сердце. Почему бы не наступить на одни и те же грабли два раза? А что, отличное продолжение этой цветочно-огородной темы. Арсений молчит несколько недель, не пишет и не звонит, хотя я ожидал именно этого, даже не смотря на то, что осознанно сделал ему больно (я надеялся что это так). А потом у меня появился вопрос, ответ на который можно было узнать только у него и, какая удача, мы же как раз недавно общались, чем не повод? Повод написать ему еще раз, кого я обманываю, не нужен был мне тот вопрос и ответ на самом деле. Разговор перескочил на тему общих знакомых, а потом и, ну конечно, на Шастуна. «А это правда, что…» Я набираю и стираю начало этого сообщения раз пять, не будучи уверенным, хочу ли действительно знать порочащую правду об Антоне. И решаю, к черту, один раз можно позволить любопытству взять вверх и поковыряться в чужом нижнем белье. Арсений отвечает спокойно, посылает смеющийся смайлик и я не успеваю заметить, как ваш разговор перетекает на уже абсолютно откровенные темы. «Ну, раз уж мы откровенничаем, ты любишь сверху или снизу?» У меня дыхание перехватывает от наглости Попова. В этом весь он, ничего не изменилось — прямой, абсолютно не думающий о последствиях и словах, человек. «Вот так тебе все и расскажи» «Бля, Серег, ну че началось» И я зачем-то поддерживаю разговор и чувствую… Нет, не боль, как обычно. Это интерес, безрассудство и былое веселье, разбавленное пикантностью диалога. Это надежда. Пули убраны в ящик стола. Но я как последний мазохист принимаю из его рук семена, чтобы взрастить новые цветы. И верю, что ну вот они-то боли не принесут. И верю, что это не очередной самообман.