Support (Поддержка)

      Было больно. Память возвращалась урывками, никак не желая показывать полную картину произошедшего. Сознание путалось, ум отказывался воспринимать действительность такой, какой она, увы, существовала.       Первое, что вспомнилось Грегу, пришедшему в себя, был звук закрывающихся ворот ангара, потом воспоминания стали мелькать в голове со скоростью света, то и дело наслаиваясь друг на друга. Всплывали обрывки фраз, звучащие так, словно Грег их слышал в реальности. Всплывающие образы придавали хаосу, что творился в голове, трагическую завершённость.       —…Кто у нас тут?       И перед глазами поплыло, сердце учащённо забилось, пришлось снова зажмуриться, но от этого стало только хуже.       …Многообещающая улыбка главаря…       Перехватило дыхание. Стон, невольно сорвавшийся с губ, больше походил на полузадушенный хрип:       — Нет.       …Наручники, труба, глумливый смех присутствующих…       — Нет, не надо.       Сил хрипеть не осталось. Руки потянулись обхватить голову, заткнуть уши, чтобы больше не слышать, но движение пробудило боль, вспыхнувшую мгновенно во всём теле, от кончиков пальцев ног до висков. Боль словно проникла в ДНК, вросла в неё, внедрилась, отравляя каждую клетку, каждую мысль. Это было почти невозможно терпеть.       Грег дёрнулся всем телом. Он даже не пытался подняться с пола, куда сразу свалился, оказавшись дома, почувствовав себя в относительной безопасности.       …Лезвие, неаккуратно кромсающее одежду, задевающее кожу…       Связно мыслить не получалось. Грег вообще теперь не был уверен, что когда-нибудь сможет. Каждый порез на теле жгло огнём. Хорошо, что их не так много, как могло бы быть, и они неглубокие. Актёр приказал тогда не испортить его «героя трагического жанра».       Грег попытался уцепиться за эту боль, вспомнить и сосчитать количество порезов, чтоб остановить безумную карусель в голове, хоровод болезненных воспоминаний, взять под контроль тело и разум…       …Но у него не получалось.       — …Придумал кое-что… оценишь.       Спазмы. Невозможно вздохнуть.       В глазах начало темнеть.       Грег усилием воли заставил себя вспомнить, что он дома, и это в какой-то степени помогло. Кислород снова стал поступать в лёгкие.       — …Что мы делаем каждый день со всем Скотленд-Ярдом. Мы его ИМЕЕМ…       Тело — это всего лишь транспорт.       Тело — это всего лишь транспорт.       Тело — это всего лишь транспорт.       — Нет!       …Движения, распирающая боль внутри…       …Липко, противно, не-вы-но-си-мо…       Тошнота накатила настолько стремительно, что остальное тут же стало неважно.       Несмотря на боль и цветные пятна перед глазами, Грег метнулся в ванную. Он еле успел склониться над унитазом, как его вывернуло. Один раз, потом ещё и ещё.       Через некоторое время — Грег и сам не знал, как долго его выворачивало наизнанку, под конец уже даже желчи не было, только позывы — опустошённый, он сидел на полу, привалившись к стене, и ни о чём не думал. Наконец-то.       После того как желудок опустел, стало лучше. Нет, голова раскалывалась, тело болело, порезы жгло как и прежде, но это была сущая ерунда после того ада, что ему недавно устроило сознание.       Расслабленно сидеть, смотря в одну точку, и ни о чём не думать, оказывается, такое блаженство!        «Интересно, сколько же я был без сознания?» — отстранённо подумал Грег, когда немного пришёл в себя. Следом за этой мыслью появилось нестерпимое желание вымыться, и как можно скорее. Смыть с себя всю грязь, все следы произошедшего с ним кошмара.       Вздохнув, Грег осторожно, преодолевая боль, поднялся, снял с себя брюки — единственное, что на нём было одето, и тут же выкинул их в мусорное ведро. Та же участь ожидала и ботинки, в которых инспектор сегодня был. Он бы точно не смог ЭТО носить, так что не жалко.       Когда первые струи упали на кожу, Грег вздрогнул и закусил губу. Ощущения были не очень приятные, но вскоре мягкое тепло стало обволакивать со всех сторон, согревая как израненное тело, так и искалеченную душу. Намыливаясь, в какой-то момент он поймал себя на том, что слишком сильно трёт мочалкой, будто хочет содрать кожу, наказывая тело за всё, что с ним происходило, словно этим можно всё исправить. Силой воли заставив себя прекратить издеваться над телом, Грег домылся и ещё долго просто стоял под струями воды, закрыв глаза и опёршись о стену ладонями. Он вышел из душа только после того, как недавно засохшие порезы снова открылись и пошла кровь.       Аптечка в доме была. И довольно объёмная. Конечно же, иначе и быть не может, когда владельцем квартиры является детектив-инспектор Скотленд-Ярда собственной персоной. Правда, находилась она на кухне, так что Грегу пришлось идти в другой конец квартиры, чтоб обработать все свои раны, до которых можно было дотянуться самостоятельно. В этот момент он был даже рад, что квартира у него маленькая, холостяцкая, состоящая всего из двух комнат.       Все раны, кроме той, первой, на плече, оказались пустяковыми, и даже там… было терпимо. Не настолько страшно, как могло бы быть. Так что, можно сказать, потери минимальны, всё заживёт довольно быстро, но… это если бы речь шла только о теле.       «Тело — это всего лишь транспорт, — напомнил себе Грег. — Что бы с ним ни сделали, это не должно меня трогать. Только не меня. Меня нельзя этим сломать. Не таким, как они. Не так. Не дождутся».       Зло тряхнув головой, инспектор ненавидяще уставился прямо перед собой.       — Бля, — выругался он, яростно смахнув аптечку со стола, будто именно она была объектом его ненависти. Та пролетела полкомнаты и, ударившись, раскрылась. Её содержимое тут же рассыпалось по полу, добавляя хаоса в и без того непростую жизнь. — Бля, — безнадёжно простонал Грег и уронил голову на скрещённые на столе руки.       Сил не было. Ни на что. Даже встать. Даже дышать не хотелось, не то что подбирать рассыпанные лекарства. Да и наклоняться… вообще двигаться.       «Нет. Нельзя же так! Не дождутся!»       Ярость, что снова поднялась в груди, прибавила сил. Встав одним резким движением и охнув от боли, что последовала за этим безрассудным поступком, Грег, стиснув зубы, собрал всё до последней разлетевшейся коробочки и, с удовлетворением защёлкнув крышку, убрал аптечку на место. Сейчас он был рад даже боли, которую испытывал, словно заслужил наказание за слабость.       «Ну и чего расклеился? Воткнули тебе, подумаешь. Не девица, чтоб раскисать. В жизни и до этого всякое случалось. Всего лишь ещё одно плохое воспоминание и ужасно неудачный день. Соберись уже, ты же не хочешь, чтоб они победили?»       Опёршись о стол, Грег зажмурился до мурашек перед глазами и резко выдохнул.       Он справится, иначе и быть не может.       Он не позволит сломать свою жизнь.       Когда обезболивающее начало действовать, Грег поднял голову и потерянно осмотрелся. Он и не заметил, как наступил вечер. Стоило уже идти спать — день выдался тяжёлый, и отдых был необходим как воздух, но Грег справедливо опасался, что ничего хорошего ночью он не увидит. Да и вряд ли так скоро уснёт, если уснёт вообще. Принимать снотворное не хотелось, а без него…       Оставив таблетки на самый крайний случай и снова тяжело вздохнув, Грег направился в спальню. Его ждала самая долгая ночь в жизни.       К сожалению, он оказался прав.       Проснувшись в очередной раз от кошмара, не в силах больше переживать во снах случившееся вновь и вновь, Грег просто встал и поплёлся на кухню. Было четыре утра. Так он и встретил рассвет: сидя за кухонным столом с большой кружкой крепкого, уже успевшего остыть кофе, невидяще уставившись в окно.       Он бы и хотел не вспоминать, но нет-нет да всплывали в памяти события вчерашнего дня.