Support (Поддержка)

      Звук закрывающейся двери ангара ударил по нервам, заставив вздрогнуть, но не слишком напугал. Пусть он теперь и заперт в одном помещении с наркоторговцами, они же не знают о его присутствии.       Данную группировку его отдел совместно с отделом по борьбе с серьёзной и организованной преступностью разрабатывал уже давно. И вот наконец, когда стало точно известно время и место проведения сделки, достаточно важной, чтобы собралась вся верхушка группы вплоть до её руководителя, и был разработан план по перехвату и задержанию, всё чуть не полетело в тартарары.       Инспектор и сам не знал, почему решил приехать на место предполагаемого преступления сильно заранее. Предчувствие, не иначе. Просто весь вчерашний день что-то не давало покоя, вот и всё. Никаких особых причин так поступить не было, но Грег решил перестраховаться — и…       Каково же было его удивление, когда на известном ему складе по приезде он обнаружил кипучую деятельность. Надо было срочно решать — или прямо сейчас звонить подчинённым и начинать операцию с той позиции, которая есть, или отказаться от задуманного и дальше выжидать. Конечно, план был разработан в нескольких вариантах, и один из них даже предполагал ситуацию наподобие происходящего, но как раз он и был самым неудачным, по мнению инспектора.       Вот дерьмо.       Лестрейд чертыхнулся и взялся за сотовый.       — Инспектор Вуд? Собирай ребят, задействованных в операции «Передел», и дуйте на место. Сделка уже идёт полным ходом! Я буду ждать внутри. В разработку — вариант «гамма».       Выслушав ответ, инспектор поморщился, нажал отбой, как можно незаметней проник на объект и теперь сидел в дальнем углу, скрытый от глаз деревянными ящиками и железными стеллажами, стараясь успокоить сильно колотящееся от выброса в кровь адреналина сердце. Если в мозгу Лестрейда и возникла мысль, что он поступает неразумно, то она была им задавлена на корню.        До прибытия группы захвата продержаться надо было от одного до полутора часов, в зависимости от пробок и расторопности подчинённых. Как назло, преступники уже успели выгрузить товар и сейчас проверяли его качество, что говорило о скором окончании сделки. Надо было как-то задержать всех на складе, не дать им уйти!       Задумавшись о стоящей перед ним задаче, инспектор не сразу сообразил, что что-то не так. Только когда внезапно из-за стеллажа с какими-то до ужаса пыльными огромными коробками появился мужчина с поднятым пистолетом в руках, всё стало предельно ясно — его обнаружили.       Вздохнув, Грег по своей воле поднял руки над головой, давая понять, что не будет сопротивляться, и зашагал в направлении, указанном ему взмахом пистолета — в центр помещения, где проходила сделка.       Инспектор старался идти как можно медленней, тянуть время до прибытия групп захвата, надеясь, что получится выйти из хреновой, если сказать честно, ситуации с наименьшими последствиями.       — Ого, кто у нас тут? — глумливо присвистнул прилизанный блондин в явно дорогой кожаной куртке и модных джинсах, стоящий неподалёку от участвующих в переговорах.       Это был Стратег, или, по-другому, Алекс Булман, правая рука главаря. Жестокий, но на редкость сообразительный и хладнокровный тип. За эти качества, как казалось Грегу, он и был приближен к Артисту, настоящее имя которого было Томас Леман, а Артистом главаря прозвали из-за стремления каждое своё преступление подать красиво, с извращённым, на грани сумасшествия, вкусом, при этом, как ни удивительно, почти не оставляя за собой улик. По крайней мере, собранных улик всегда было недостаточно для предъявления обвинения.       После слов Стратега внимание присутствующих сосредоточилось на неожиданном госте, отчего Грега аж передёрнуло — настолько это оказалось неприятно.       Артист вопросительно изогнул бровь, смотря на пленника, как бы ожидая, что тот сам расскажет о себе, и Грег уже даже открыл рот, судорожно пытаясь придумать правдоподобную легенду, но тут к главарю подошёл какой-то невзрачный тип и зашептал на ухо. Такие люди, как он, очень легко могли бы скрыться в любой толпе. Никаких особых примет, средний рост, обычное телосложение, незапоминающееся лицо… «И ловить их трудно, — отстранённо подумал инспектор, — когда нарушают закон. Для преступных группировок просто находка».       Тем временем тип перестал говорить, снова скрываясь среди людей Артиста, а у того на губах заиграла улыбка. Очень нехорошая улыбка, многообещающая. У Грега от одного взгляда на неё аж зубы заныли.       — Так вот кто почтил наше скромное собрание своим присутствием, — глумливо протянул Томас Леман. — Сам детектив-инспектор Грегори Лестрейд решил удостовериться, что сделка проходит на должном уровне и товар доставлен по назначению без всяких неожиданностей со стороны полиции.       Послышались издевательские смешки, но стоило только Артисту поднять руку, как всё стихло.       — Спасибо за заботу, инспектор, но не стоило вам так поступать, — теперь улыбка стала больше похожа на оскал. — А когда нас не слушаются, то это влечёт неприятные последствия. За такое наказывают. Жестоко.       Как только прозвучала последняя фраза, Лестрейда схватили за руки и потащили вглубь ангара, где и приковали его же собственными наручниками к трубе, проходившей вдоль стены.       Пока Грега волокли, Артист вальяжной походкой шёл следом, явно задумавшись. То ли придумывал наказание потрагичней для незваного гостя, то ли прикидывал, чем грозит появление блюстителя порядка на довольно важной для его бизнеса сделке. Настолько важной, что он счёл необходимым присутствовать лично, а не доверить её своим подчинённым. И ведь был прав — не часто получается расширить сектор влияния договором, а не подлостью или кровавыми разборками.       В любом случае, о чём бы сейчас ни думал Артист, это было плохо.       Приковали Лестрейда так, чтобы он мог стоять только на коленях с заведёнными за спину руками. Через пару минут в такой позе заныли плечи, но инспектор старался не двигаться и даже почти не дышать, лишь бы не привлекать к себе ненужного внимания. Надо тянуть время. Оно сейчас было на стороне Грега, и чем позже бандиты начнут развлекаться с ним, тем лучше.       — Ну-с, и зачем же ты сюда пожаловал, дорогой? — задумчиво произнёс Артист, посмотрев на прикованного равнодушным взглядом. Слегка прищуренные карие глаза, уложенные назад тёмные волосы и длинный нос сделали его похожим на хищную птицу. И сейчас добычей этой птички был он, Грег, и его явно не собирались отпускать.       Пока Грег решал, что лучше — молча ждать подкрепления или всё-таки скормить какую-нибудь легенду, — Артист продолжил свой монолог, словно и не надеялся, что пленник пойдёт на контакт.       — Вот как, — насмешливо, с ленивыми нотками в голосе прокомментировал его молчание Томас Леман. — Да мы упрямиться решили!.. — и, немного помолчав, добавил уже совершенно другим голосом, злым, ненавидящим, пробирающим до костей: — Так вот, дорогой мой инспектор, ничего у тебя не выйдет. Если кто-то из моих продался и ты решил проверить полученную информацию таким странным способом, то, считай, ни его, ни тебя уже не существует.       После этих слов среди людей Артиста наступила гробовая тишина. Все знали, как тот ищет предателей, и никто не хотел испытать это на своей шкуре, а Томас Леман как ни в чём не бывало продолжал говорить:       — Или ты здесь оказался совершенно случайно, во что я, правда, никогда не поверю. Будешь и дальше молчать? Отлично! Я люблю развязывать языки и ломать упрямцев. Как в прямом, так и в переносном смысле, — в голосе Артиста появилось предвкушение.       Грег слушал главаря и одновременно старался вести отсчёт времени, которое уже прошло с момента его звонка, поднявшего, Грег был в этом уверен, всех в отделе на ноги. Скорее бы…       Слова Артиста приятно удивили Лестрейда — не догадался! Не подумал, что Грег не настолько глуп, чтобы припереться на такую серьёзную встречу в одиночку. «Хотя это как посмотреть», — сыронизировал над собой инспектор, припомнив обстоятельства, при которых оказался в столь плачевной ситуации.       Захотелось изобразить недалёкого копа, который много болтает и мало делает, но это было бы недальновидно. Не стоит недооценивать врага, так что никакого диалога.       Из досье на Томаса Лемана было известно, что он неплохо разбирался в психологии, хоть и окончил всего три курса по данной специальности, ни с того ни с сего переведясь на курсы актёрского мастерства, где и попал в плохую компанию, уйдя в мир криминала. Следовательно, он мог бы раскусить игру Грега, поймать на несоответствии слов и поступков, считать язык тела, что сразу бы поставило под угрозу всю операцию в целом и его жизнь в частности. Лестрейд не сомневался, что при малейшей угрозе его тут же пристрелят, а сами быстро скроются, так что для выживания надо было вести себя иначе. Так, чтобы им захотелось подольше с ним общаться. А раз Артист любит ломать, что ж… пусть попробует!       — Избавьте нашего дорогого гостя от одежды,— выдержав театральную паузу, отдал приказ Артист, ни к кому конкретно не обращаясь, чем вывел Лестрейда из задумчивости.       В мозгу у Грега замкнуло. Мысли превратились в скачущих наперегонки блох. Предположения о дальнейшей судьбе стали сменять друг друга со скоростью света, не задерживаясь в сознании: «Зачем раздевать? Унижение? Развлечение? Пытка? Какая? У преступников на руках есть огнестрельное и холодное оружие, наркотики, зажигалки, вероятно, могут найтись гвозди и иголки. Что можно сделать с голым человеком и чего нельзя с одетым?»       Из дела данной преступной группировки было известно, что Артист любил всё необычное, даже наказания. Одного его подчинённого, укравшего приличную сумму, однажды нашли в парке буквально нарезанного на ломтики, и точно кое-какие из них отрезались ещё от живого человека. Целой оставалась только голова с торчащим изо рта трупа посланием:       Swounds, I should take it: for it cannot be       But I am pigeon-liver’d and lack gall       To make oppression bitter, or ere this       I should have fatted all the region kites       With this slave’s offal: bloody, bawdy villain!       Remorseless, treacherous, lecherous, kindless villain!       O, vengeance!*       По найденным следам стало понятно, кто виновен, но улик было слишком мало, чтобы предъявить обвинение. Как же начальство тогда бесилось, но ничего не смогло поделать. Ещё и много сил потребовалось, чтобы не допустить огласки в СМИ такого жестокого убийства.       Почему-то информация именно об этом трупе первым делом вспомнилась Грегу, когда Артист заговорил о наказании, а уж когда приказал раздеть…       Грегу стало нехорошо.       — От всей? — широко улыбаясь, вышел вперёд Стратег, доставая из кармана нож-бабочку. Он явно предвкушал новое развлечение, а инспектор, как ни старался, не мог отвести глаз от его рук, уверенно играющих с пока ещё сложенным ножом. Мышцы Грега невольно напряглись.       — Пожалуй, брюки пока можно оставить, — пробежавшись по фигуре инспектора холодным оценивающим взглядом, вынес вердикт Артист, выделив глумливо слово «пока». Так мог бы смотреть лаборант на труп лягушки, который ему предстояло сейчас препарировать.       Стратег кивнул и тут же развернулся к своей жертве. Сверкнуло лезвие…       — Давай поиграем? – чуть ли не пропел он в самое ухо Грегу, сильно склонившись над ним, и тут же резкая боль обожгла плечо Лестрейда, почти заставив вскрикнуть. Оказывается, Стратег уже сделал свой первый надрез. Только теперь Грег понял, что имел в виду Артист под словом «избавьте» и почему эта идея так сильно понравилась его «правой руке».       Блядь! Дерьмо!       Стратег уже занёс руку для второго удара, явно не желая считаться с тем, что под тканью, от которой надо избавиться, находится живой человек.       — Аккуратней, — вдруг остановил своего подчинённого Артист, брезгливо поморщившись. — Не испорть мне героя трагического жанра до его финальной сцены. Он должен находиться в сознании.       Стратег ничего не ответил, но пыл таки поубавил. Движения стали более собранными и точными, хоть и не потеряли своей бритвенной остроты, резкости и внезапности.       После первого же взмаха Грег постоянно ждал, что нож снова коснётся кожи и разрежет её вместе с тканью, обжигая резкой болью. К тому же он не знал, где в следующий раз пройдёт лезвие — это напрягало. Конечно, время от времени его ранили, но, надо отдать должное, это происходило намного реже, чем могло бы. Грег старался не думать, что будет дальше. Пока его только избавляли от одежды. Не самое страшное, что может ждать впереди.       Интересно, сколько уже времени прошло?       Хотя ещё интересней, сколько осталось?       «И зачем сюда припёрся, лучше бы сейчас какое-нибудь убийство вместе с Шерлоком раскрывал», — вдруг пронеслось в мозгу Грега.       Перед внутренним взором стали проноситься картины прошлого:       — вот они на месте преступления, и Шерлок всех обзывает идиотами…       — вот Шерлок снова нашёл улику там, где остальные и искать бы не стали — просто-напросто не додумались бы…       — вот Шерлок доказывает Джону, что дышать скучно, еда отупляет, сон — бесполезное времяпрепровождение, а тело — это всего лишь транспорт…       От последнего воспоминания стало смешно. Не сдержавшись, Грег фыркнул, и на губах его появилась еле заметная улыбка. «Тело — транспорт. Всё-таки, какое странное представление о жизни. Ну, Шерлок, ну ты и…»       — Улыбаешься? — скривился в усмешке рот Стратега, и в следующую секунду кулак мучителя врезался в челюсть Грега, выдергивая того из воспоминаний. Удар был такой силы, что инспектор повис и, если б не наручники, то точно упал бы. Грег осторожно слизнул кровь с разбитой губы и проверил языком зубы перед тем, как снова сесть. Вроде все на месте и даже не шатаются — последствия лучше, чем он ожидал от такого сильного удара.       — Я закончил, — вдруг сообщил Стратег и презрительно сплюнул куда-то рядом с Грегом, в груду искромсанной ткани, в которую превратилась одежда пленника, но Лестрейд этого даже не заметил.       В голове Грега после удара так и звенела фраза Шерлока из воспоминаний: «Тело — это всего лишь транспорт».       Сейчас, наверное, и ему было бы удобней так думать, учитывая происходящее.       Сколько времени прошло? Сколько осталось ждать?       И снова удар — теперь уже под рёбра.       — Слушай, когда к тебе обращаются, мразь! — зло процедил его мучитель. Похоже, Стратег ненавидел, когда жертва переставала осознавать происходящее. Лестрейд постарался сосредоточиться — зачем подставляться под удары, если их можно избежать. В этот раз заговорил Артист, и Грег напрягся — неужто сейчас он узнает, что тот приготовил для него?       А Артист не спешил. Он явно красовался перед партнёром, стоящим неподалёку и с интересом наблюдавшим за ними.       — Сначала я хотел использовать только что поступивший товар, чтобы разговорить, но наркотики таких, как ты, ломают редко, хоть и причиняют много страданий, да и не зрелищно, так что я придумал кое-что другое. Надеюсь, оценишь. — От интонаций, с какими были произнесены эти слова, Грегу стало не по себе. Совсем не по себе, до мурашек по коже, до холодка по позвоночнику.       Что придумал этот садист?       — Сильных, честных, неподкупных, гордых сломить оказывается иногда так легко, — продолжил свою речь Актёр, театрально взмахнув рукой, — надо просто сыграть на этих качествах. На одном или же всех разом… уделяя особое внимание самому основополагающему. Стержню характера. Константе.       Какой твой стержень, инспектор? Что для тебя самое важное? Что ты боишься потерять больше всего? — и Артист пристально посмотрел в глаза Грегу, пытаясь найти ответ на вопрос. Лестрейд хотел зажмуриться, но у него просто не вышло, будто главарь загипнотизировал его своим взглядом… хотя нет, возможно, Грег просто боялся упустить самое главное, суть разговора, который, похоже, подходил к своей кульминации. — Сила? Не-е-е-ет… ты не боишься боли, тебе не страшно остаться калекой, хоть это и будет означать конец карьеры. Я прав?.. вижу, что прав. Честь? Даже если тебя оклеветать, ты сам будешь знать, что не совершал ничего предосудительного, и этого будет достаточно. Заставить пойти тебя против принципов можно, но долго и тоже результат будет не таким впечатляющим, как хотелось бы. Не интересно. Значит, гордость? Самоуважение, чувство собственного достоинства… о, вот оно! Я оказался прав, — удовлетворённо произнёс Томас Леман, когда от последних слов Грега передёрнуло. — Человеческое тело всегда, вольно или невольно, выдаёт хозяина! — довольно рассмеялся Артист противным, грубоватым голосом, так непохожим на его недавнюю завораживающую речь.       Психолог хренов.       Сколько времени прошло? Сколько ещё ждать?       — Что лучше всего бьёт по гордости? Что лишает самоуважения даже против воли? — Артист явно наслаждался своим монологом, и Грег понадеялся, что говорить он будет ещё долго. Что-то подсказывало ему, что наказание будет слишком… он не знал, что слишком, просто слишком, и всё. — Не знаешь? Тогда сейчас должно быть интересно, — снова жуткая улыбка, больше похожая на оскал, и…       — Что вижу я кругом? Насмешками покрыта,        Проголодалась честь, в изгнанье правота,        Корысть — прославлена, неправда — знаменита.               Где добродетели святая красота?        Пошла в распутный дом, ей нет иного сбыта!..        А сила где была последняя — и та        Среди слепой грозы параличом разбита.               Искусство сметено со сцены помелом,        Безумье кафедрой владеет. Праздник адский!        Добро ограблено разбойнически злом,        На истину давно надет колпак дурацкий. **       Актёр, ять, настоящий хренов актёр. Выпендрёжник.       Пусть… подольше болтает.       Но желанию Грега не суждено было сбыться. Немного помолчав, Актёр поднял в удивлении брови.       — Что, неужто ещё не догадался? — пренебрежительно спросил он. — Неужели теперь в Скотленд-Ярде работают одни тупицы?       От того, что Актёр выразился почти как Шерлок, стало неприятно. Захотелось съездить по этой птичьей физиономии, чтоб главарь утратил весь свой лоск. Жаль, что его приковали.       — Ладно, не стану дальше держать в неведении. Над честью надругаться, достоинства лишить, запятнать добродетель настолько, чтобы постоянно чувствовать себя грязным, стоит только приспустить брюки… мне продолжать? — усмешка никак не вязалась с завораживающим плавным баритоном человека, который Грегу сейчас казался дьяволом во плоти.       Пока Артист перечислял, Лестрейд постепенно бледнел всё больше и больше. Кажется, до него стало доходить, что собираются с ним сделать, и это ужасало. Казалось нереальным. Неправильным. С ним этого просто не могло случиться.       — Ну же, инспектор, неужели вы испугались? — начал глумиться Стратег, поглядывая на главаря, видимо, пытаясь понять, стоит ли влезать со своим мнением, и продолжил, удовлетворившись увиденным: — Мы же даже ещё не начали развлекаться по-настоящему! — Сглотнув, Лестрейд взял себя в руки и заставил себя решительно посмотреть на говорившего. — О, а вот такой настрой мне нравится больше! — продолжил издеваться тот.       — Довольно, — прервал его Актер и, театрально развернувшись на каблуках, обратился к своим людям: — Есть желающие отыметь Скотленд-Ярд в прямом смысле этого слова?       По толпе прокатились смешки, а Грег недоверчиво замер.       Нет. Мне это только послышалось. Не надо.       — Ну так что? — снова обратился Артист к членам банды. — Неужели ни одного добровольца?       Только бы не было. Только бы никто не отозвался. Пожалуйста!       Где, мать его, группа захвата? Куда они запропастились!?!?       — А что такого? Я вот не против, — вдруг отозвались из дальних рядов, и к Артисту развязной походкой вышел невысокий юркий шатен с весёлыми глазами.       — Ты что, словил кайф от проверки товара?       — Перебрал, да?       Раздались крики из толпы вместе с улюлюканьем и смешками, но шатен лишь беззлобно отмахнулся, буркнув: «Да пошли вы!» — и сосредоточил внимание на своем непосредственном начальстве.       Нет. Нет. Нет.       Этого не может произойти!       — О, хоть один ответственный выискался, — растянул губы в улыбке Артист. — Прошу, — указал он на пленника размашистым жестом. — Он твой. Мы подсобим, если потребуется.       От этих слов лицо шатена приняло совсем уж звериное выражение, глаза потемнели…       Нет, умоляю…       Сколько прошло? Сколько ждать?       Успеют или нет?       — Его бы от батареи… того, да штаны приспустить. Так и ноги мешать не будут, — расплылся в похотливой улыбке будущий насильник.       — Действуйте, — кивнул Артист, отступая на пару шагов назад.       Я справлюсь. Я должен пережить это. Как там говорит наш социопат: «Тело — это всего лишь транспорт»? Надо абстрагироваться от происходящего.       Грега отковали, но наручники так и не сняли, снова защёлкнув на запястьях настолько проворно, что инспектор не успел даже сообразить, что руки освободились. В голове билась только одна мысль…       Это не реально!       Не дав опомниться, Грега перевернули на живот, и кто-то наступил на цепочку наручников, удерживая его в данном положении, кто-то сдёрнул штаны до колен, кто-то приподнял его за бёдра, и под улюлюканье и смех толпы Лестрейд почувствовал резкую раздирающую боль внутри.       НЕТ!       ПОЖАЛУЙСТА!       Дыхание перехватило, на глаза навернулись непрошеные слёзы. Грег дёрнулся изо всех своих сил, но от этого стало ещё только больнее.       Не... не надо.       — Вот что мы делаем каждый день со всем Скотленд-Ярдом! – довольно произнёс Артист. — Мы его ИМЕЕМ! — повторил главарь удачную, по его мнению, шутку. Последнее слово было произнесено по буквам, словно говорящий смаковал его на языке.       Наблюдая, как его человек вбивается в тело лежащего на бетонном полу инспектора, Артист явно получал удовольствие.       Взгляд Грега, сначала злой и обещающий убить, как только сможет освободиться, постепенно становился пустым и бессмысленным. Инспектор всё больше уходил в себя. Боль, разрывающая тело, уже не казалась такой сильной. Чувства словно умерли, их словно выжгли калёным железом из груди, оставив вместо пустоту и равнодушие.       В голове звучала только одна мысль, помогающая пережить происходящее, дарующая хоть какой-то якорь, не дающая сойти с ума и совсем лишиться рассудка.       Тело — это всего лишь транспорт…       Тело — это всего лишь транспорт…       Тело — это всего лишь транспорт…       Тело – только транспорт…       …Транспорт…       И тут Грег почувствовал, как стало липко и мокро внутри, до жути противно, просто не-вы-но-си-мо. К горлу подступила тошнота, и тьма наконец-то настигла инспектора, даруя измученной душе передышку.       Очнулся Грег внезапно от резкого, ударившего по ушам хлопка, и вдруг осознал, что его наконец никто не держит. Понимание происходящего заставило резко выдохнуть и зажмуриться. Неужели жив, неужели всё кончилось, неужели это «свои» берут ангар штурмом? Наконец-то!       Тело болело, шевелиться не хотелось, но ужас от мысли, что его в таком виде обнаружат коллеги, заставил инспектора подняться и натянуть на себя незначительно пострадавшие, к его удивлению, брюки. Чего нельзя было сказать о рубашке и пальто, лежавших бесформенной кучей тряпья с ним рядом.       Осмотревшись, Грег по-быстрому оценил обстановку. Судя по всему, операция длилась недолго, везде были слышны выстрелы, звон разбивающегося стекла и ломающихся коробок, мат и отрывистые приказы.       Перекатившись за ближайший к нему железный стеллаж, Грег остался там, пока выстрелы не стихли. Он понимал, что надо бы присоединиться к группе захвата, но на это у него сейчас совсем не было сил. Прийти бы в себя, пока его не стали искать.       Как только выстрелы стихли, инспектор осторожно вышел из укрытия и медленно, стараясь не хромать, пошёл к группе захвата. По пути ему постоянно попадались какие-то обломки, стекло, один раз он даже чуть не запнулся о труп.       — Инспектор Лестрейд, — вдруг окликнул его Джастин Вуд, глава отдела, совместно с которым они разрабатывали операцию.       Грег остановился и повернул голову на голос. К нему быстро приближался мужчина лет сорока с тёмными волосами и цепким взглядом карих глаз. Явная тревога на лице которого сейчас была обращена на него.       — Инспектор Лестрейд, — повторил он, поравнявшись с Грегом. — С вами всё в порядке? Сильно пострадали? Может, нужна скорая или сразу в больницу? — как-то взволнованно и одновременно неловко тараторил Джастин, осматривая Лестрейда с головы до ног. Было видно, что он винит себя в том, что случилось, что Грег успел пострадать, пока они добирались.        — Нет, всё нормально, — поспешил успокоить того Грег, хотя его то и дело начинала бить дрожь. — Вы успели вовремя. Пара ушибов и порезов, ничего серьёзного, — выдавил он из себя. — На самом деле, я бы сейчас поехал домой — вымылся, да и одежда пострадала… точнее, я остался почти голышом, сами видите, — развёл инспектор руками, изо всех сил стараясь казаться беззаботным, хоть и чуточку усталым. Но, видимо, это ему не очень-то удалось, так как коллега, смерив его хмурым взглядом, поморщился и вздохнул:       — Если надо — езжай, я прикрою.       — Спасибо, — искренне поблагодарил Грег. Он хотел было улыбнуться, но понял — не выйдет, так что ограничился кивком и пошёл к выходу из ангара. Хотелось как можно быстрее покинуть чёртово место.       — Шеф, — вдруг услышал Грег голос своей подчинённой. А Салли что тут забыла? — Вот, — подойдя, она протянула инспектору чью-то куртку. Чья она была, Грег решил не интересоваться.       Благодарно кивнув, Лестрейд оделся и почувствовал себя чуть лучше. К нервному ознобу уже добавилась реакция на холод.       — Машина или скорая? — спросила Донован.       — Нет-нет, — вздрогнул Лестрейд, — никаких медиков, со мной все в порядке… Относительно в порядке, — поправился он под скептическим взглядом Салли. — Пара синяков да порезов, ничего страшного.       — Ну, как знаете, — недоверчиво произнесла подчинённая, — но если что…       — Да-да, конечно, я понял.       Во время разговора Грег старался не смотреть на собеседника: убедительно врать в глаза он не умел, а правда была настолько ужасна, что он даже думать о ней не мог, не то что говорить. Да от одной мысли, что хоть кто-то узнает, в глазах темнело!       Нет, он справится. Самостоятельно. А тот, кто это сделал, и так в тюрьме ока…       …И тут блуждающий взгляд инспектора наткнулся на объект его мыслей. Тот лежал на полу, нелепо подогнув руки, и смотрел в потолок остекленевшим безжизненным взглядом.       Господи.       В глазах потемнело. Вздрогнув, Грег попробовал нащупать опору, чтобы не упасть, и почувствовал поддерживающую под локоть ладонь. Шок от прикосновения был настолько велик, что привёл в чувство. Потребовалось всё мужество, чтобы не отшатнуться от тёплой руки.       — Шеф, вы точно в порядке? — переспросила Салли. — Может, всё-таки покажетесь медикам?       — Нет, — раздражённо ответил Грег, отнимая руку, и, увидев удивление на лице Донован, уже более спокойно произнёс: — Извини, перенервничал.       Салли кивнула, принимая оправдание.       — Салли, не знаешь, как много убитых и раненых с обеих сторон?       — Точно неизвестно, — поджала та губы. Она никогда не любила чего-то не знать. — С нашей стороны вроде только раненые — сколько и как серьёзно, не скажу. А у преступников уже насчитано трое убитых и вроде как пятеро раненных — не хотели сдаваться, гады.       — Томас Леман?       — Скрылся, — снова поморщилась Донован. — Какой-то неуловимый тип этот Артист. Зато удалось задержать Стратега, его правую руку. И вот ему выкрутиться не удастся.       Грег ещё раз бросил взгляд на мертвеца.       «Зато больше никому не причинит вреда», — как-то отстранённо подумал он и обратился к Донован:       — Мне нужна машина. Хочется поскорее оказаться дома, видишь же, грязен до невозможности, да и одежда… с Джастином я уже договорился.       — Хорошо, шеф, сейчас всё будет. Подождите у ворот, — и она ушла договориться обо всём необходимом.       «Хорошо, когда у тебя такие подчинённые», — вяло подумал Грег и направился к выходу из ангара.       А вот фиг вам, не сломаюсь. Справлюсь, чего бы мне это ни стоило. Докажу, что сильнее случившегося. Тело — всего лишь транспорт, его и починить можно. С психикой, правда, будет сложнее.       Грег надеялся, что станет лучше, когда он покинет помещение, но, выходя, случайно мазнул взглядом по полицейской машине с арестованным Алексом Булманом. Стратег, заметив его взгляд, нахально улыбнулся, беззастенчиво рассматривая инспектора, и Грег задохнулся, словно получив удар под дых.       В глазах начало темнеть, тело словно онемело, а ноги стали ватными.       Всё, что происходило дальше, Грег запомнил плохо.       …Помнил, как отмахивался от парамедиков, заверяя, что с ним всё в порядке, группа захвата подоспела вовремя…       …Помнил полицейскую машину, в которой ехал домой, повторяя про себя одну-единственную фразу: «Тело — всего лишь транспорт», чтобы не думать и не вспоминать. Он даже умудрился поблагодарить водителя…       …Помнил лестницу, которая в этот раз показалась бесконечной…       …Помнил, как вошёл в квартиру, закрыв за собой дверь, как еле разделся и вошёл в гостиную, растерянно остановившись посередине, как его затопило чувство безопасности и облегчения… и всё.       Спасительная темнота снова накрыла уставшего, измученного сегодняшним Грега, посылая ему так необходимый отдых. * В. Шекспир. Гамлет. Акт II. Сцена 2. Перевод М. Лозинского. Ей-богу, я бы снес; ведь у меня И печень голубиная — нет желчи, Чтоб огорчаться злом; не то давно Скормил бы я всем коршунам небес Труп негодяя; хищник и подлец! Блудливый, вероломный, злой подлец! О, мщенье!        ** Сонет 66 В. Шекспира в переводе В. Бенедиктова. Оригинальный текст: <Tired with all these, for restful death I cry,> As, to behold desert a beggar born, And needy nothing trimm'd in jollity, And purest faith unhappily forsworn, And gilded honour shamefully misplaced, And maiden virtue rudely strumpeted, And right perfection wrongfully disgraced, And strength by limping sway disabled, And art made tongue-tied by authority, And folly doctor-like controlling skill, And simple truth miscall'd simplicity, And captive good attending captain ill …