Жизнерадостный идиот

— Канда, тебя Комуи там… вызывал… я не знал, что ты таким увлекаешься… Извини, не буду мешать… — Мояши? Свали быстро и скажи Комуи, что я сейчас приду, но перед этим урою его, — сказал мечник в матроске, что была ему чуть маловата. Смущаясь… — Э… Канда ты покраснел? — неверящим голосом спросил Уолкер. — Нет! Свали! — выталкивал Юу Ала из своей комнаты, еще больше смущаясь. — … — «Канда. Красный Канда. Покрасневший Канда… Что…?»       За такими мыслями прошла неделя Аллена. У него был отсутствующий взгляд, а его подростковая психика не выдержала и подала в до~лгий отпуск. Никто — почти никто — не догадывался, что произошло с жизнерадостным мальчишкой, а те, кто догадывались — молчали.       Наконец-то, кто-то патлатый не выдержал, что его королевское величество игнорируют и… вмазал Уолкеру. Тот не сразу понял, что сейчас произошло, а когда понял, то удивился-разозлился-смутился. Канда — а это был он — никогда не бил без причины, это во-первых. Во-вторых, ударил он больно в челюсть. В-третьих, седовласый вспомнил о том как хорошо, по его мнению, шла мечнику та матроска, но, отогнав такие странные мысли, что уже неделю посещали его голову, он немедля вскочил на ноги. А Юу, внимательно просмотрев спектр быстро сменяющих одна другую эмоций Аллена, легким пинком отправил его обратно на пол.       Вообще, Гроза всея ЧО сам не особо понимал, зачем привел стручка в чувства. Нет, надоедливая Линали и тупой Кроль здесь не причем, тогда что заставило Канду действовать? Он сам не знает точного ответа, может то, что именно из-за него Мояши стал даже не Мояши, а тряпкой? Или то, что мелочь перестал реагировать на любых раздражителей — в частности на Канду? Но, дав стручку оживляющего пинка, Юу смотался куда-то, оставив второго в шоке, который, к счастью, не задел психику мальчика.       Комуи, обрадованный пробуждением спящей красавицы Аллена, на радостях отправил Канду и Уолкера на миссию.       Но, конечно, реальность — не сказка, где достаточно одного пинка поцелуя, чтобы разбудить принцессу. Так и с Алом. Одного пинка было недостаточно, чтобы избавить его от проблем насущных. Поэтому он пусть и стал более оживленным, но до сих пор, бывало, летал в своих грезах. — Мояши, ложись! — А? — Ал, думая о своем, по инерции — будто упал — быстро лег на землю, как раз в тот момент, когда над ним пролетел снаряд пуль акума, которые потом разрубил Канда. Придя в себя, Аллен открыл закрывшиеся от неожиданности глаза. — Жить надоело, Стручок? — в прямом смысле наезжал мечник. — Аллен я, — буркнул юноша. — И, это… Спасибо, что ли… — не сильный, но ощутимый удар по голове, — Ай, за что? — Ты, идиота кусок, давно в суицидники-то записался? — Я задумался. Тебе-то какая разница?! Стручком больше — Стручком меньше…       Гордое «Тч» было последним словом мечника — за время миссии.       Юу стало обидно, из-за того что сказал Ал — пусть Юу об этом никому не сознается. Канда, значит, волнуется за какого-то Мояши, а в ответ? В ответ: Ни-че-го, наоборот, говорят, чтобы он отвалил, мол, ты тут ни при чём.       Аллен, поняв, что сказал что-то лишнее, не знал, как извиниться. Он не мог придумать слов для извинения: отводил глаза, когда молчаливый мечник смотрел на него, избегал его всячески.       Миссия должна закончиться завтра, а между Кандой и Уолкером царило молчание. Первый обижался на весь мир, делая вид, что ему на всё и на всех глубоко фиолетово; второй пытался напрячь мозг, чтобы найти предлог для разговора и попросить прощения, хотя искренне — а искренне ли? — недоумевал — а недоумевал ли? — почему для него так важно мнение патлатого мечника, который ему, вроде, и никто.       Следующий день наступил быстро. А раз Чистая Сила найдена, то нужно возвращаться. Вот, два экзорциста едут в поезде, один смотрит куда угодно, но не на Канду-который-прожигает-его-взглядом. — Мояши… — тихо позвал Юу. — Я — Аллен, — но тише прибавил. — Чего тебе? — Ничего. Тч, — грубо, даже немного холодно ответил Канда. — … — японец поражал Аллена все больше. — Канда, — теперь внимание привлекал Ал.       Мечник лишь скользнул по нему взглядом, чем вызвал у второго противоречивые чувства радости и обиды: радость от того, что его не проигнорировали; обиду от того, что ему не ответили. — Извини… — очень тихо сказал юноша со шрамом, от чего Канда его почти не услышал и подумал, что ему послышалось. — Чего? — все-таки сделав вид, что не расслышал, спросил Юу. — Я… Я сказал… — чуть громче проговорил седовласый, но, глубоко вздохнув, он встал и резко выкрикнул, — извини меня за то, что я нагрубил тебе, хотя ты за меня волновался, а я повёл себя как ребёнок… — готовясь заплакать, с покрасневшим лицом продолжал тараторить Аллен, смотря в пол. Но Канде это, по-видимому, надоело, поэтому он поднялся, подошел к мальчику и мягко поцеловал офигевшего Уолкера. — Я понял. Но если в следующий раз скажешь еще что-то подобное — не прощу. Все ясно? — оторвавшись от желанных губ, оскалился Канда. — Д-да… — Аллен, у которого покраснели теперь и уши, хотел сказать что-то, но его снова заткнули поцелуем. Приятным поцелуем.       Поезд остановился. А мечник, отстранившись, сказал: — Продолжим позже, — и до того, как выйти, добавил, — и да, ты все ещё ребёнок, — этот небольшой подкол немного вывел Ала из задумчивости, и тот поплелся за довольным мечником.       Что мы имеем? А вот что: Аллен уже не в таком шоке, в котором был прежде, но теперь он, смотря всякий раз на Канду, краснеет. А потом ходит пунцовый. Это заметили многие, но пока решили оставить парочку.       Когда Ал зашел в свою комнату, то обнаружил на своем столе записку, на которой ровным почерком Юу было написано следующее: «Жду в моей комнате. Вечером. Не успел тебя дождаться, нужно было написать отчет. До скорого» В комнате, кроме Аллена, никого не было, поэтому никто не увидел его глупую, смущенную и милую улыбку влюбленного идиота.       Так как сейчас был день, то беловолосый пошел сначала в душ, потом в столовую и, освободившись часов в пять, пошел вздремнуть. Проснулся он ближе к семи, решил, немедля, пойти к мечнику. — Стручок~, — в пару шагах за своей спиной Ал услышал знакомый голос. — Аллен — я, сколько можно меня так называть, Лави?! — обернувшись вспылил Уолкер. — Да ладно, куда идешь? — Да так. Прогуляться решил. Что-то случилось, Лави? — Да вот, хотел кое-что сказать тебе, — перешел на шепот Дик и, приблизившись вплотную, вдруг нагло поцеловал подростка. Ал хотел отпрянуть от Книжника, заодно ударив его, но его руки перехватили в подняли над головой, а самого прижали к стене. — Лави, что ты делаешь?! — Аллен, знаешь, я всегда считал, что ты довольно привлекателен для парня, — сказал рыжик на ухо Уолкеру, на что тот смутился и попытался освободить руки, чтобы ударить наглеца, но его прижали еще крепче — все же Дик был сильнее его в разы — приставив колено между ног, а до этого при поцелуе заставили проглотить какую-то таблетку, от которой сначала закружилась голова, а теперь поплыло сознание, еще и в теле нарастает жар и… возбуждение?       А в это время неподалеку проходил Канда. Заметив Мояши, он хотел позвать его, к сожалению, его опередил Лави, и первый притаился, решив понаблюдать, когда его Стручка поцеловали, он хотел было ринуться ему на помощь, но сдержался кое-как, ему было интересно, как ответит Аллен. Увидев, что младший отбивался как мог, Юу облегченно выдохнул и рванул на подмогу любимому, по-быстрому вырубив Историка, — Канда все равно сильнее обоих, — он схватил обмякшего Стручка и понес в свою комнату.       В комнате мечника. — Мояши, ты как? — закрыв дверь и положив Аллена на кровать, самурай похлопал англичанина по лицу. — Юу…? Юу! Привет~, — опьяневший Уолкер пытался обнять патлатого. — Как ты себя чувствуешь? — серьезно спросил Канда, нависая над Алом. — Ваще~! — жмурясь, словно кот, ответил Ал, но через мгновенье нахмурился. — Ты меня любишь, Юу? — … — Канда немного офигел от такого вопроса, но Аллен воспринял это молчание как ответ. — Я так и знал, что не любишь, а поцеловал ты меня только из жалости… Никто не любит меня, — плача, жаловался Уолкер. — Неправда, — Аллен затих. — Мояши, я… Я люблю тебя, Аллен! — уверенно произнес Канда, чуть-чуть краснея. Но, к сожалению, его не услышали. Аллен Уолкер уснул…