Лучше кофе

И Сириус невольно поймал себя на мысли, что и правда готов отправиться за кофе вовсе не из-за того, что того нет в доме. А потому, что ему хотелось осчастливить Гермиону. Как если бы он был ее парнем. Вздрогнув, он все же решил подняться и сообщить ей, что она непременно получит свой проклятый кофе. Игнорируя вопросительные взгляды Джинни и Ремуса, Сириус тихо вышел их кухни и поднялся по лестнице, когда услышал, что доносящийся шум воды прекратился, а дверца душевой кабинки отворилась. Сириус распахнул дверь спальни одновременно с тем, как Гермиона вышла из ванной, и все, что он собирался ей сказать улетучилось из его головы, стоило ему увидеть ее. На теле Гермионы блестели капельки влаги оставленные душем, волосы спадали длинными влажными локонами на спину, а вокруг ее хрупкой фигуры было обмотано розовое полотенце, придающее ее коже персиковый оттенок. Большие карие глаза сосредоточились на нем, стоило Гермионе заметить, как невозмутимо Сириус рассматривает ее тело; упершись тонкой рукой в изгиб бедра, она вопросительно приподняла бровь: - Разве тебя не учили, что перед тем, как зайти в комнату, надо постучаться? - Я… э-э… - и Сириус внезапно понял, что даже такая простая вещь, как составление слов в предложение, сейчас представляется чем-то весьма и весьма невыполнимым. Для него Гермиона еще никогда не была настолько великолепна, но ее миниатюрное тело, вьющиеся локоны, точеный нос, полные губы и огромные глаза – на которые падали буйные кудри мокрых волос – казалось, бросали вызов его выдержке. Сириус никогда в своей жизни никого не хотел до такой степени. - Где мой кофе? – потребовала она, сверкнув глазами. - У нас нет кофе, - сумел выдавить из себя Сириус. – Ремус, Тонкс и Гарри выпили его весь до последней чашки. - Мудаки, - пробормотала она, отвернувшись от него и направившись к своему комоду. – Ладно, я куплю его, когда окажусь на Косой аллее, - Гермиона взглянула на него через плечо: - Можешь быть свободен. Сириус почувствовал, как раздражение снова закипает в венах. Он остался рядом с ней, когда она попросила. Он отправился, чтобы раздобыть ей кофе по ее же просьбе. Он не обязан был возвращаться, чтобы сообщить ей, что кофе закончился. А теперь она еще и относится к нему, как слуге? Или, что гораздо хуже, как к домовому эльфу – которому можно приказывать, а потом игнорировать? Ну уж, нет! Сириус Блэк – не тот человек, которого можно так просто игнорировать. - Ты задолжала мне, - сказал он, наблюдая, как она копается в ящике для нижнего белья. – И я бы остановился на бледно-синем кружевном комплекте, тебе идет этот цвет. Она повернулась и взглянула на него с недоверием. - Я тебе должна? – переспросила она, выбрав себе розовый комплект. – Что ты подразумеваешь под этим «должна»? - Ну, - вымолвил он, делая шаг ей навстречу, - я занес тебя наверх прошлой ночью, потому что ты была настолько пьяна, что совершенно не держалась на ногах. Я уложил тебя в постель. Остался с тобой по твоей же просьбе. Отправился за кофе и вернулся обратно, чтобы сообщить тебе, что он закончился. Думаю, я все же заслужил благодарность. Она закатила глаза. - И какова вероятность, что ты не захочешь ничего предосудительного? - Ничего предосудительного я у тебя не попрошу, - ответил он, сверкнув глазами, когда член в джинсах заинтересованно дрогнул. – Всего лишь поцелуй. - Что? – сощурившись, переспросила она. - Поцелуй, Грейнджер. Невинный поцелуй. В щеку. Она подозрительно взглянула на Сириуса. - Один-единственный поцелуй в щеку? - Ага. Шагнув ему навстречу, Гермиона на мгновение замерла, прежде чем решилась взглянуть Сириусу в лицо. Приподнявшись на цыпочки, она осторожно поцеловала его в покрытую щетиной щеку. Однако Сириус резко повернул голову, и уже в следующий момент к ее рту прижались его горячие губы, утягивая Гермиону в быстрый и страстный поцелуй, утверждая свое господство над ней. Гермиона отшатнулась, щеки ее раскраснелись, а глаза удивленно расширились. И теперь уже его взгляд стал более тяжелым от сдерживаемого желания. Вкус у поцелуя был мятным из-за маггловской зубной пасты, но было в нем что-то еще – экзотическое и пряное – оно мучило его и заставляло теряться в догадках. Глаза Сириуса снова сосредоточились на ней, и он с любопытством наблюдал, как румянец, доселе заливавший ее щеки, стремительно распространялся по ее телу вниз: вначале на шею, потом на плечи, и, в конце концов, на грудь, соблазнительно выглядывающую из-под соскользнувшего полотенца, которое Гермиона выпустила от потрясения. - Я… м-м... я думаю… думаю, тебе стоит уйти, - пробормотала она, с трудом обретя способность говорить. - Думаешь? – тихо переспросил Сириус, чувствуя, как член ощутимо напрягся, когда ее взгляд остановился на его губах, прежде чем вновь вернуться к глазам. - Нет, - шепнула она, подаваясь вперед и прижимаясь к губам Сириуса более настойчивым и глубоким поцелуем. Сириус с легкостью поймал ее, стянул махровое полотенце и застонал, стоило рукам коснуться бархатисто-нежной кожи.