Настоящий мужчина

Случилось невозможное — мы поссорились. Вернее, это я из-за раздражающей головной боли огрызнулась вместо привычного спокойного обсуждения. Расслабленное лицо Кортела стало непроницаемым, на мгновение он прищурился так зло, что я невольно сделала шаг назад. А потом он вжал меня в стену до боли, довольно сильно укусил за плечо через рубашку и ушел, громко хлопнув дверью. Я бессильно сползла на пол, с недоверием прижимая ладонь к саднящему месту. Укусил. Не закричал, не ударил, даже не ответил грубостью. И я даже не знаю, что хуже. Но я не испугалась. Он прижал меня к стене, полностью повторив действия худшего мужчины в моей жизни, но я не испугалась, удивилась просто. Не самое приятное удивление, но все же... За ужином Кортел молчал. Он не отвечал даже Парку, только хмуро ковырялся в тарелке, да так ничего и не съел. Я сидела, как на иголках, и все ждала, когда он перестанет изображать истукана и выйдет из-за стола, чтобы я могла с ним поговорить. Когда это, наконец, случилось, его наставник проводил взглядом хозяина дома и негромко предложил: — Тимир, сегодня ярмарка в городе, не хочешь сходить? — Конечно! — мальчик с аппетитом уплетал пирог и явно болтал ногами под столом, но у меня не было никакого желания его одергивать. Несколько смутившись под красноречивым взглядом Парка, я уткнулась в тарелку. Пока Тимир убежал переодеваться, я поднялась в спальню. Кортел стоял у окна, скрестив руки на груди. — Напомни мне, — начал он, так что мне пришлось отложить извинения, — в чем мы не сошлись мнениями? Я открыла было рот, но поняла, что не могу сказать. Забыла. Так переживала, что забыла! — Не помню, — призналась я, — ерунда какая-то была. — И я не помню, — присев на край кровати, мужчина чуть откинулся назад, упираясь ладонями в матрас, — я как-то не очень умею ссориться, опыта не было. Так, я ведь не боюсь, да? Не будет ли доказательство этого лучшим извинением? Лицо моего мужа изумленно вытянулось, когда я уселась ему на бедра верхом, сразу взявшись за верхнюю пуговицу его рубашки. Но он ничего не сказал, только начал расстегивать мою рубашку, мягко целуя в губы. — А ты знаешь толк в примирениях, — прошептал мужчина, кончиками пальцев оглаживая след своих же зубов. Проводя ладонями по его плечам, я стащила рубашку до локтей, крепко прижалась к широкой груди. Ласково гладя мою спину, Кортел нежно целовал меня, не пытаясь, как обычно, раздевать совсем. Но, если уж я не боюсь... Отстранившись, я улыбкой ответила на непонимающий взгляд и сбросила рубашку с плеч, выпуталась из рукавов. Взгляд мужа скользнул по моему телу, неверящий, жадный. И мне не было страшно. Я только порадовалась, что нравлюсь ему, своему любимому человеку. Сейчас, не сосредотачиваясь на борьбе со страхом, я легко ощущала, какие шершавые у него руки, какие они теплые, как ласково скользят по моей коже, какие горячие и мягкие у него губы, как стелется загнанное дыхание по шее... И этих ощущений оказалось так много, что я просто потерялась в них. Утром я проснулась первая. Совершенно обнаженная. Смущенно разгладив складки одеяла, я повернулась к мужу, как обычно, прижавшемуся к стене. Его широкая спина, изувеченная чуть розоватым шрамом, медленно и спокойно приподнималась и опадала в такт с глубоким дыханием. Мне всегда было интересно, почему он спит именно так, но теперь я вдруг поняла. Этот ожог должен был заживать очень, очень долго. Вряд ли новоиспеченный князь мог спать как-нибудь еще и не просыпаться от боли. Видимо, привык. Улыбнувшись, я прижалась грудью к его спине, обнимая одной рукой за талию, и поцеловала в один из витков шрама на лопатке. — Это я так должен по утрам делать, — сипло пробормотал вздрогнувший мужчина, но по голосу было слышно, что он доволен. Я чуть отстранилась, чтобы он смог повернуться, и снова прильнула к нему, с наслаждением ощущая скольжение теплой ладони по бедру, — как приятно не бояться, правда? — еле слышно усмехнулся Кортел, целуя меня в шею. — Правда, — выдохнула я, покрепче обнимая его за плечи и откидываясь на спину. Теперь, когда я полностью ему доверилась, мне хотелось еще его прикосновений, еще, еще и еще, как можно больше. Мы выбрались из спальни только к обеду. У меня дрожали колени, я не могла сосредоточиться, Кортел был каким-то счастливо-отстраненным, словно витал в облаках. Боги, такими темпами и забеременеть недолго... Кстати, а почему я еще не беременна? Уже давно же замужем. Может... Ну не может же быть со мной что-то не в порядке, у меня же уже есть сын, правда? Этот самый сын врезался в меня, как маленькое пушечное ядро, стоило только мне переступить порог столовой, я бы упала, если бы муж не приобнял меня за плечи и не прижал к себе. — Ты хорошо себя чувствуешь, мамочка? — заглядывая мне в глаза и крепко обнимая, Тимир явно беспокоился. — Парк сказал, что тебе нехорошо, поэтому пока нельзя будить. — Да, сынок, уже все хорошо, — пробормотала я, стыдясь, что из-за моих плотских утех мальчишка переживал. Молчаливый и неприлично довольный Кортел потрепал его по белым вихрам и сел на свое место во главе стола. — Я не хочу, чтобы ты болела, мам, — прижавшись щекой к моему животу, мальчишка вздохнул, а потом все же отлепился и вернулся к столу. Почти каждый вечер мы занимались любовью. Вопреки всем моим ожиданиям, это только сблизило нас. Иногда мы сидели на полу у камина и просто обнимались. Последний барьер между нами рухнул, я больше не боялась мужа, муж больше не боялся моей боязни. Гладко, идеально, тепло и уютно протекали зимние дни в окружении семьи. Я жила словно в воздушном замке из мечты, защищенная от всего настоящим, храбрым, заботливым мужчиной. В первый день весны я заподозрила неладное. Вернее, очень даже ладное. Я проснулась на рассвете от слишком уж знакомого легкого подташнивания, не как от отравления. Дни крови должны начаться только через дня четыре. Видимо, уже не начнутся. Ну наконец-то... Позже, когда Кортел одевался перед завтраком, я села на кровать, уже собранная, и тихо спросила: — Можно мне кое-что тебе сказать? — Конечно, — застегнув пуговицы на манжетах, он повернулся ко мне, приглаживая волосы. Как я хочу, чтобы Тимир вырос похожим на моего отца, чтобы он был таким же высоким, мощным, крепким, как Кортел, а не как его низковатый отец-южанин... — Я еще пока не уверена, но, кажется, может быть, я, наверное, вроде бы беременна, — скороговоркой призналась я. Чуть хмурясь, мужчина осознавал все пару мгновений. Сделав шаг ко мне, он вдруг, как подкошенный, рухнул на колени и зарылся лицом в мои ладони. — Не хочу "наверное", — буркнул мужчина, — не хочу никаких "вроде бы" и "я не уверена". — А чего хочешь? — улыбнувшись, я отняла у него свои руки и запустила в белые волосы, перебирая непослушные пряди. — Дочку, — прикрыв глаза, он вжался скулой в мое бедро и крепко обнял мои голени, — хочу дочку. — Не сына? — удивилась я, ласково гладя его по голове. — Сын у меня уже есть, — чуть улыбнулся мужчина, не открывая глаз, — но ты же не знаешь еще, кто будет? — До самых родов не узнаю, — усмехнулась я. — Больно, наверное, — пробормотал Кортел, — рожать ведь очень больно? — я предпочла промолчать, только пропускала сквозь пальцы его волосы, похожие на мягкие приятные на ощупь паутинки. — Ты тогда полежи, завтрак тебе принесут. — Ну, глупости, — фыркнула я, — во-первых, я еще не уверена, а во-вторых, я еще ближайшие полгода буду очень даже свободно передвигаться. Я же не хрустальная. — Еще какая хрустальная, — недовольно на меня покосившись, князь снова зажмурился, когда я почесала его за ухом, — даже не беременная все равно хрустальная, — вздохнув, он счастливо улыбнулся и своим негромким сиплым голосом протянул: — я тебя люблю-ю... Я попросила раньше времени никому не говорить, раз уж пока точной уверенности нет. Кортел ходил, как мешком пристукнутый, натыкался на углы, людей, совершенно непривычно улыбался, еще и мурлыкал что-то под нос. Слуги косились на него с опаской, Тимир и Парк — с непониманием. Вечером, все еще сам не свой, он пытался предложить мне выбрать имя, но притих, когда я напомнила, что выбирать имя еще не зачатому ребенку — плохая примета. Зато обнимал меня так, будто это его последняя возможность ко мне прикоснуться. Ночью меня разбудило осторожное прикосновение маленькой ладошки к плечу. Вздрогнув и неслабо испугавшись, я приподнялась на локте и в лунном свете разглядела Тимира. — Сынок, что случилось? — мне он почему-то показался бледным, поэтому я пощупала его лоб. За спиной зашевелился Кортел, видимо, поворачиваясь к нам лицом. — Мне страшный сон приснился, — пробормотал мальчик, явно смущаясь, ведь он всегда хотел быть храбрым, — можно с вами полежать? — Конечно, — улыбнувшись, я повернулась на другой бок, а Тимир перелез через мои ноги и забрался под одеяло между нами. Мужчина мягко потрепал его по волосам и поудобнее пристроил голову на подушке. — Кортел... — Да? — открыв глаза, мой муж чуть улыбнулся. — Ты ведь ничего не боишься, да? — Тимир выглядел таким маленьким и беззащитным рядом со здоровым князем, и оттого сцена была еще трогательнее. — Так, женщина, отвернись, у нас будет мужской разговор, — зыркнул на меня Кортел. Фыркнув, я послушалась и уткнулась носом в свою подушку, пряча умиленную улыбку, — знаешь, Тимир, я очень давно задал своему отцу тот же вопрос. Мы долго разговаривали, но потом, когда вырос, я понял, что он пытался мне объяснить. Бояться не стыдно, — вздохнув, я подумала, что этот разговор нужен был и мне несколько месяцев назад, — и я тоже боюсь некоторых вещей или событий. Но настоящая храбрость воина в том, чтобы перебороть свой страх. Не победить совсем, а именно побороть, совершить что-то, что должен, даже если боишься. Иногда в этом помогает убеждение, что ничего страшного нет, даже если кажется обратное, — вот же камни в мой огород летят... — например, если боишься, что под кроватью кто-то есть, возьми лампу и загляни. Если никого нет, то все хорошо, это знание поможет бороться со страхом. А если кто-то есть... Ну что же, будешь бояться не зря. — А вот это сейчас был не лучший довод, — проворчала я. — У нас мужской разговор, мама! — шикнул Тимир. — То есть, ты тоже чего-то боишься? — Конечно, — я почти наверняка знала, что он невозмутимо кивнул, — например, я очень боюсь, что с моей семьей что-нибудь случится. Больше всего на свете боюсь. — А еще? — с любопытством спросил позабывший о своих страхах мальчик. Я хотела было ему сказать, что не стоит такое спрашивать, но мне и самой стало интересно, так что в "мужской разговор" я решила не лезть. — А еще боюсь обжечься, — пробормотал Кортел. Ну... Резонно. Прикусив губу, я вслушивалась в их дыхание, которое было единственным звуком в тишине. — Можно мне звать тебя папой? — еле слышно попросил Тимир. Не веря своим ушам, я затаила дыхание. Неужели это правда? Они станут совсем-совсем семьей, мои два любимых мужчины... — Конечно, если тебе хочется, — суховато ответил муж. Не много ли для него счастливых известий о детях за один-то день? — Все, мам, можешь поворачиваться, — разрешил сын. Он удобно устроился, уткнувшись лбом в грудь Кортела. Широкая ладонь мужчины поглаживала его по лопатке, а у самого мужчины было такое выражение лица, будто еще одна война началась. Он притянул меня поближе, положил ладонь мне на талию. Прикусив губу, я улыбнулась мужу и прикрыла глаза, когда он поднял руку, чтобы стереть слезинку с моей скулы.