Почти не сумасшедший человек

Солнце заливало кабинет ослепительным светом; снаружи доносилось пение птиц; в доме стояла мертвая тишина. Саул Нортштедт стоял у окна, сунув руки в карманы. Эрменгильда Нортштедт сидела на оттоманке, изящно облокотившись о спинку, скрестив в щиколотках худые тренированные ноги. Она внимательно изучала ногти. — Он опять опаздывает, — хмуро сказал Саул, чуть повернув голову. — Маркус отправлен за ним, — откликнулась Эрменгильда, не отрываясь от ногтей. — И что он сделает? Приволочет его безжизненное тело на своем горбу? — Ему платят и за это в том числе, — монотонно ответила она, перекрестила ноги, поморщилась, изучая маникюр на мизинце. — С этим нужно что-то делать. — С этим нужно было что-то делать, когда папенька только собирался жениться на маменьке. Саул посмотрел на Эрменгильду — ее губы были искривлены, взгляд говорил слишком красноречиво, что она с огромным трудом удержалась от крайне нелестного замечания. — С этим должна была что-то делать мать, — процедил Саул. — Но она была выше этого. Эрменгильда исподлобья посмотрела на него и снова вернулась к ногтям. Воздух в кабинете был безупречно прозрачен, даже пылинки не осмеливались парить в солнечном свете. — У тебя новый тренер, — не поднимая глаз, не меняя тона, сказала она. — Моника, очевидно, не справлялась с твоим особо ценным мнением. Саул громко скрипнул зубами и покосился на нее через плечо. Эрменгильда пристально смотрела на него. — Мне не нужен тренер, — со снисходительной улыбкой произнес он. — Тем более новый. — Он будет консультировать и нашего повара, — невозмутимо продолжила Эрменгильда. — А портного моего он консультировать не будет? — Саул развернулся, сложил руки на груди и вскинул голову. Эрменгильда усмехнулась. — К счастью для всех сторон, твой портной не нуждается в консультации. Особенно со стороны твоего тренера. К сожалению, даже он не способен сделать для тебя костюм, который сидел бы безупречно и с лишними сантиметрами на… — она скосила глаза на его талию. — Осмелюсь напомнить, что ты собираешься заигрывать с кликой, крайне высоко ценящей внешние проявления… — она взмахнула руками и подняла глаза вверх. — Обрюзглость тебе ни к чему. Саул отвернулся к окну. Выровняв дыхание, он процедил: — Ты не дашь забыть. — К чему эти обиды? — Эрменгильда неторопливо сложила перед грудью руки и пожала плечами. — Ты не хуже меня знаешь, о каком бюджете идет речь. За него можно и потерпеть. Саул резко повернулся к ней. — Он опаздывает на семь минут, — оскалился он. Она снова пожала плечами и усмехнулась. — Предполагается, что мы придем в ужас. Надеюсь, твоей рассудительности хватит, чтобы не вспыхнуть, как подростку, когда он все-таки соизволит появиться. Саул отвернулся к окну — в первую очередь, чтобы не показать ей, что он как раз близок к тому, чтобы взорваться от негодования. Маркус открыл дверь и сделал было шаг, чтобы войти в комнату, но его остановил Кристиан Нортштедт — вытянул руку наподобие шлагбаума, торжествующе оскалился и отодвинул в сторону, злорадно сказал: «Брысь», — и вошел. Саул скривился и втянул носом воздух, словно рассчитывая унюхать перегар. Эрменгильда следила за Кристианом с каменным лицом. — Сестричка, дорогая, — проворковал Кристиан и обмяк на оттоманке рядом с ней. Он небрежно помахал Саулу, опустил руку за спиной Эрменгильды. Та покосилась себе за спину — небрежное, снисходительное движение глаз, по губам скользнула тень торжествующей улыбки, не более того. Рука Кристиана осталась лежать на спинке оттоманки на целомудренном расстоянии от Эрменгильды. Он смотрел на Саула. Тот — поморщился и отвернулся к окну. — Вы хотели меня видеть? — Напротив, — процедил Саул. Эрменгильда молчала, глядя перед собой. После долгой паузы Кристиан посмотрел на Эрменгильду. Мягким, интимным голосом произнес: — И ты, моя дорогая? Напротив? Она закатила глаза. — Мы рады видеть тебя, — почти не морщась, сказала она. — И счастливы, что ты соизволил почтить своим обществом нашу скромную компанию почти вовремя. Государственные дела не отпускали, я предполагаю? Кристиан многозначительно заухмылялся и опустил голову. Саул громко откашлялся. — Можно и так сказать, дорогая сестрица, — пробормотал он и посмотрел на спину Саула. — Ты все хорошеешь, Эрменгильда, сокровище. Мне любопытно, во сколько это обходится папулиному наследству. — Твоя доля от него не ощутит ущерба от их гонораров, когда ты наконец решишь обратиться к ним за помощью. Тебе давно пора. — Эрменгильда косо посмотрела на него, слабо улыбнулась — и снова принялась изучать ногти. — Государственные хлопоты не могут не наложить отпечаток на мое чело, — тяжело вздохнул он и поправил воротник ее блейзера. Саул негодующе фыркнул. — Кристиан, мальчик мой, здесь все свои, — Эрменгильда укоризненно посмотрела на него. — И когда ты говоришь о государственных заботах, у тебя получается, как бы это сказать, неуклюже. Потерзай своего пиар-секретаря. А лучше найми нового. Нынешний — законченный идиот. — И ты готова посоветовать мне кого-нибудь? — Я могу поделиться своим. — Эрменгильда, сестричка, ты настолько низкого обо мне мнения? Ты действительно считаешь, что я запущу в свой дом твоего шакала? Она вздохнула, пожала плечами и отвела взгляд. — Милый малыш, в любом случае, тебе обязательно нужно обзавестись кем-нибудь посмекалистей. Не этим… — она взмахнула рукой и многозначительно замолчала. Саул ухмыльнулся, глядя на них через плечо. Кристиан, внимательно следя за ним, неторопливо усмехнулся и погладил Эрменгильду по плечу, опустил голову, словно хотел прижаться лбом к ее плечу, хмыкнул. Она не шевелилась, стоически сносила его прикосновения, смотрела в потолок с обреченным видом. — Я не настаиваю. Ты можешь обратиться к пиар-фирме, чтобы они занялись очищением твоей общественной персоны. Предпочтительней, разумеется, чтобы за дело взялись доверенные люди. Во избежание утечек. Саул негромко засмеялся. Кристиан тяжело посмотрел на него. — Я позволю себе осведомиться, дорогая сестрица. И дорогой брат, потому что я уверен полностью и абсолютно, что тебя используют в качестве транслятора, — не сводя взгляда с Саула, произнес он, — за каким хреном мне это нужно. Я профессиональный политик, обеспечил себе надежное место не в одном, так в другом министерстве, если не переизберусь в Сенат. У меня совершенно нет великих амбиций. Саул повернулся к нему, скрестил руки на груди. Эрменгильда тяжело вздохнула. — Никто не спорит с твоим выбором, — снисходительно откликнулся Саул. Правая рука Кристиана размеренно похлопывала Эрменгильду по колену. Саул следил за ней, сжав челюсти. Эрменгильда ухватила Кристиана за руку и отвела ее. — Мы вынуждены уважать твой выбор. Хотя наше тщеславие было бы весьма польщено. Ты был бы первым президентом из нашей семьи. Это было бы восхитительно. Мы были бы так горды тобой, — насмешливо глядя на него, говорила она. Кристиан только посмеивался. — Увы, мы вынуждены довольствоваться малым. — Братом — членом двух дюжин различных комиссий при Сенате, например. — Кристиан самодовольно улыбнулся. — Милая, да вы отлично устроились. — Это замечательно, но не всегда достаточно. Ты говорил с менеджерами? Они рассказывали тебе, как непросто становится управлять компанией в сравнении с тем, что было, например, пять-семь-десять лет назад? — Общество не стоит на месте, дорогая Эрменгильда. Прогресс, технологии, эволюция. Слышала о таком? К его флагманам предъявляются соответствующие требования. Вам бы смириться. — Кристиан пожал плечами и развалился рядом с ней. — Не очень похоже на то, чтобы ты искренне следовал зову этих вот — «прогресса, технологии, эволюции», — Саул передразнил его и взмахнул рукой. — Надо ли говорить, что твои выходные на укромных островках где-то в Южном полушарии оплачивает не государство, а наша — и твоя, братец — компания. Кристиан сочувственно цыкнул. — Они обходятся ей куда дешевле, чем содержание твоих домов, и твоих любовниц, и твоих бывших любовниц. Эрменгильда, дорогая, а твоей высокоморальной натуре не претит, что папенькины деньги так бездарно тратятся на второсортных шлюх? — Это давно уже не папенькины деньги, — с мученическим терпением сказала она. — Саул вправе распоряжаться ими, как захочет. — Не сочтет нужным, не решит? Захочет? Какой изящный выбор слов, дорогая сестра. Какой простор для сокрытия мотивации у нашего брата… Он нагнулся к Эрменгильде, его губы едва не касались ее щеки. И совсем негромко, ей на ухо, не отводя от нее взгляда, Кристиан прошептал: — Твоя возвышенная натура не возражает? Саул мрачно следил за ним. Эрменгильда закатила глаза и отстранилась от Кристиана. — Я терплю тебя. А ты изволишь тратить деньги отца куда более безрассудно, — не меняя тона, ответила она. — Саул, в отличие от тебя, не гнушается их зарабатывать. Ты же, наш любезный младший брат, предпочитаешь не утруждаться. — Я получаю честно заслуженное жалование. — Кристиан двусмысленно ухмыльнулся и посмотрел на Саула. — Которое, между прочим, назначил народ. Оно, разумеется, не сравнится с твоим окладом, но и определял его размер не карманный совет директоров. Народ, мой многоуважаемый старший брат. Саул скупо улыбнулся. С саркастичной почтительностью произнес: — Мы знаем цену таким громким словам. В конце концов, мы же за них и платим. Кристиан неопределенно покачал головой и игриво улыбнулся Эрменгильде. — Какая циничность, ты не находишь, дорогая сестра? — радостно произнес он. Эрменгильда слабо улыбнулась и отвернулась. — И все-таки я не могу понять. Вы вызвали меня, чтобы в очередной раз намекнуть на крайне низкое обо мне мнение? Вам так хотелось это сделать, что подождать до следующей недели оказывалось просто невозможным? — Кстати о следующей неделе, — с каменным лицом глядя перед собой, сказала Эрменгильда. — Ты изволишь появиться? Кристиан выпрямился и прищурился, посмотрел на нее — на Саула. Поднял брови. — Разумеется. Или мне собраться с духом, чтобы услышать от тебя, как нежелательно мое присутствие на твоей пьянке? Эрменгильда мрачно посмотрела на него. Кристиан невинно улыбался. Саул тяжело вздохнул и угрюмо сказал: — Дорогой младший брат, ты не можешь не знать, как важно нам всем твое присутствие на этом приеме. Нам не мешает время от времени выступать единым фронтом, чтобы ни у кого не возникало сомнений в нашей преданности семейным ценностям. — Какой занятный эвфемизм для денег, — оскалился Кристиан. — И чтобы переключить внимание заинтересованных лиц на нечто более пристойное с твоих последних выходок, — мрачно продолжил Саул. Кристиан выдержал его взгляд в течение пяти секунд, затем обратился к Эрменгильде: — Ты тоже так считаешь, дорогая сестрица? Та ограничилась насмешливым взглядом и скупой улыбкой. — Но говорила ли ты нечто подобное Саулу? Он, знаешь ли, даст мне форы в своих приключениях, — елейно произнес Кристиан и злорадно посмотрел на него. — Или я неправ? Я уже не говорю о скандалах, которые устраивало некое Энеш Адами прямо перед головным офисом. — Какие приключения, дорогой брат? — снисходительно усмехнулся Саул. — Не понимаю, о чем ты изволишь говорить. — Об Энеш Адами, разумеется. — Той, с которой ты так самозабвенно… кхм, прости, Эрменгильда. Тебе еще тогда штраф выписали за нарушение общественного порядка. Равный двум зарплатам общественного служителя вроде тебя. Напомнить, кстати, из каких фондов ты его выплачивал? Кристиан печально улыбнулся. — Рассказать, кстати, что именно ввергло бедное несчастное существо с объясним лабильной психикой в то экспансивное состояние? Эрми, дорогая, ты не поверишь… — Прекрати, — ледяным голосом перебил его Саул. — Мы собрались здесь совсем не для того, чтобы обсуждать твои шакальи привычки, — ледяным голосом произнесла Эрменгильда. Она не удостоила взглядом Саула — он оскорбленно поджал губы. — Хватит ли у тебя мозгов, чтобы держаться от Адами подальше? Или ты полностью подвластен твоим тестикулам? — В зависимости от того, с какими целями я должен не обращать внимания на них, — радостно оскалился Кристиан и легонько погладил ее по плечу. Саул сжал в кулаки руки, которые он держал в карманах брюк; он с ненавистью смотрел на Кристиана. Эрменгильда сидела со скучным лицом, глядя в потолок. — Я предпочла бы знать, что ты в принципе способен держать под контролем твое либидо. Учитывая некоторые обстоятельства и все такое. — Не с нашей генетикой, дорогая сестра. — Кристиан погладил ее по колену и, понизив голос, доверительно произнес: — Я все надеюсь, что мне в руки попадется что-нибудь этакое, блядское, что подтвердит, что и ты недаром носишь гордое имя Нортштедтов. Эрменгильда повернулась к нему и торжествующе улыбнулась. — Я могу посоветовать тебе несколько замечательных специалистов, которые сдерут с тебя крупные суммы и даже честно отработают их, чтобы в конце признаться: увы и всуе. Хочешь? — Может, мне Маркуса напоить? Он-то должен знать. По ее лицу пробежала тень, в глазах сверкнуло нечто недоброе. Кристиан едва не поежился. Эрменгильда внимательно изучала его, наконец натянуто улыбнулась. — Едва ли Маркус снизойдет до того, чтобы пить с тобой. У него для этого слишком твердые представления о приличиях. Впрочем… — она пожала плечами и отвернулась. Кристиан снял руку со спинки, выпрямился. — Ладно. Не буду оспаривать твое умение заметать следы. Так что вы хотите от меня? Зачем такое настойчивое приглашение? До этого вы оба прекрасно обходились без меня на всех этих ваших сборищах. — Неужели курьеры работали плохо, и ты не получил ни одного приглашения на наши сборища? — удрученно спросила Эрменгильда и даже заломала руки. — Я поговорю с Матильдой. — Разлюбезная сестрица, не стоит выгонять на улицу ни в чем не повинных людей. Я получал и приглашения, и твои записочки. Прелестные духи, кстати. Ты их не декалитрами ли заказываешь? Меньшего бы количества едва ли хватило бы на все записочки, которые ты рассылаешь. И речь идет не только обо мне. — Вынуждена тебя огорчить. Твои представления о моих эпистолярных аппетитах чрезмерно преувеличены. В любом случае, в твоем распоряжении были и пригласительный билет, и моя записка, и каждый раз ты был волен выбирать. И часто ты вполне себе добровольно выбирал проигнорировать его. — Повторюсь: не желал осквернять твоих целомудренных чувств своим присутствием. Кристиан широко улыбнулся. Эрменгильда не сдержалась и поморщилась. Саул развернулся к окну. — Подумать только, — пробормотала она. — Не желал осквернять чьих бы то ни было чувств. Какое великодушие. Это так свойственно тебе. Кристиан скрипнул зубами: когда Эрменгильда позволяла себе, она могла быть очень выразительна. И — он почувствовал себя набедокурившим школьником рядом со старшей сестрой — неприятное ощущение, которое он скрыл за бравадой. — Так зачем вы изъявили желание видеть меня? Что движет вами? Хм, как именно вы хотите меня использовать? Эрменгильда покосилась на него и перевела взгляд на Саула. — В июле будут проводиться выборы в сенат, — начал тот. — Я так понимаю, ты собираешься в них участвовать. — Следует ли мне бросаться на колени и умолять о поддержке «Нортштедт-холдинга»? Или мы обойдемся простым «да, конечно»? — Да, конечно, — ответила Эрменгильда, переглянувшись с Саулом — тот, очевидно, не хотел снисходить до этого ответа. — Ах, мои дорогие и бесконечно щедрые родственники, — патетично воскликнул Кристиан. — Боюсь только, я уже продал вам мою душу. Левое легкое в качестве платы устроит? — Именно оно у тебя поражено раком? — не удержался Саул. — Девственно чистое, — надулся Кристиан. — Как это несуразно звучит — девственно в любой связи с тобой, — пробормотала Эрменгильда, раздраженно сжав руки. — Увы, — Кристиан беспечно пожал плечами и развалился рядом с ней. Он снова начал чувствовать себя уверенно. — А помимо этого, что еще вы хотите от меня? Чтобы я поучаствовал и в президентских выборах? Интересно, какие финансовые льготы вам это гарантирует? — Да, но не совсем. — Бросил ему через плечо Саул. — Мы решили поддерживать другого кандидата. Не в обиду тебе, дорогой брат. И выдвигать тебя даже в качестве богуса — это будет слишком большим ударом по репутации «Нортштедт-холдинга». Он самодовольно улыбнулся. — Это никоим образом не ставит под сомнение твои деловые качества. В основном, — милостиво оговорилась Эрменгильда; это прозвучало именно так, как хотела она — внешне искренне, самую малость снисходительно, под этим слоем — саркастично, ядовито, болезненно. Кристиан молчал. Разговор развлекал его все больше; более того, в нем росла уверенность, что Саул рассчитывает на него, и это может быть очень выгодной сделкой. Кристиан никогда не хотел баллотироваться в президенты, он довольствовался должностями главы разных комиссий и комитетов. Он был уверен, что и Саул не ждет от него ничего подобного. Но ему — и Эрменгильде — зачем-то понадобился этот разговор. Саул посмотрел на Эрменгильду, словно уступая ей право начать разговор по существу. В чем-то это было типичным для них методом общения: Саул был известен своей прямолинейностью, Эрменгильда способна была часами, днями и неделями, иногда месяцами обхаживать необходимого человека. Кристиан старался держаться от них обоих подальше — не любил свою семью. И не мог избежать их присутствия в своей жизни — то ли дурацкие «семейные узы», как их любили навязывать бесхитростной публике духовные наставники всех толков, то ли незакрытые гештальты, которых — в их-то семье — хватало у всех. После обмена взглядами Эрменгильда, не отводя глаз от Саула, сказала: — Мы пригласили некоторых людей. Которых ты знаешь, — она величественно посмотрела на Кристиана, — некоторых получше, с некоторыми еще не знаком лично. Мне хотелось бы рассчитывать на твое благоразумие, дорогой младший брат. Оно не свойственно тебе во всем, что касается твоих частных приключений. Я рассчитываю, что ты будешь руководствоваться именно им в общении с приглашенными. — Моя дорогая старшая сестра, — Кристиан оскалился, — ты так упрямо подчеркиваешь мою неуправляемость, что я начинаю расценивать ее как внушение. Мне вести себя именно так? Эрменгильда тяжело вздохнула. Снизошла до того, чтобы перечислить имена людей, приглашенных на ужин. Кристиан улыбался на первом десятке, хмурился на втором, внимательно слушал ее после. Саул пододвинул стул и сел. — И какие именно цели вы преследуете, приглашая их всех? — спросил Кристиан. Скорее у Саула, чем у нее. — Мы жаждем убедить Илиаса Баумгертнера не баллотироваться в президенты, — невозмутимо сказала Эрменгильда. — Н-ну? И кто должен пойти на выборы вместо него? Эрменгильда подняла бровь. Кристиан нахмурился, посмотрел на Саула, сидевшего с бесстрастным лицом, снова на нее. — Ну да. Представители тридцати ведущих компаний собираются в одном месте, чтобы определиться с кандидатом в президенты, и я спрашиваю, кого они хотели бы видеть, — Кристиан хмыкнул и потряс головой. — Глупый, глупый я. Кстати, мои поздравления, дражайшая Эрменгильда. Как тебе удалось убедить этих чурбанов согласиться и прийти? И снова Эрменгильда и Саул обменялись многозначительными взглядами. Он сдержал самодовольную ухмылку, она не скрывала удовлетворения. Кристиан почти ненавидел их в такие моменты. Единственное, что утешало его, — это осознание своей нужности. Они-то уже отвели ему какую-то роль в своих планах, иначе не сидел бы он в кабинете, не терпели бы они его ехидства. — Они кое-чем обязаны нам, мы кое-чем обязались им, — Саул пожал плечами. — Все как всегда. — Все как везде, — усмехнулся Кристиан. — Просто удивительно, что ты можешь прогибаться. Я всегда был уверен в твоей исключительной закостенелости. — Зато ты гибок, как резиновый шланг, — расплылся в улыбке Саул. Кристиан сцепил челюсти и подался вперед — и в его колено впились пальцы Эрменгильды. Стальной хваткой — Кристиан дернул ногой, избавляясь от них, огрызнулся, отодвинулся от нее. Эрменгильда раздраженно смотрела на Саула, тот — торжествующе ухмылялся. — Мы смогли достичь определенных соглашений, — заговорила Эрменгильда. — Переговоры все еще ведутся, как ты можешь предположить, но мы можем говорить об ощутимых успехах. — Иными словами, вполне вероятно, что вы потратите на взятки вдвое меньшую сумму, — понимающе покивал головой Кристиан. — Ну что ты, до такой степени недооценивать нас. В ряде случаев так и впятеро. А некоторые еще и приплачивать будут, — снисходительно отозвался Саул. Кристиан поморщился и огрызнулся: — Еще немного, и ты начнешь убеждать меня, что вас вдохновляют альтруистичные намерения и бескорыстные порывы. — Что ты, — поморщился Саул. — Среди нас нет идиотов. Беда в том, что мы все одинаково беззащитны перед будущим. Если мы допустим его, нас ждет немало неприятных моментов. Не так чтобы это было действительной угрозой… все-таки противник слаб и неловок. Но лучше не подпустить его к олимпу. Чтобы потом не бороться с последствиями. — Ты до такой степени боишься, что Ольшевский решит баллотироваться в президенты? — Он не будет, — вмешалась Эрменгильда. — Не в этом цикле точно. И не в следующем. Он будет абсолютным идиотом, если вмешается в гонку ради самой гонки. Это-то ясно даже тебе… — Спасибо, дорогая сестричка, за твою высокую оценку моих умственных способностей, — не сдержался Кристиан. –… но ничто не помешает ему принять активное участие в качестве верного соратника и незаменимого помощника. — Чьего? — Кристиан закатил глаза. Он очень хотел знать, что именно известно Саулу, какие слухи доходили до Эрменгильды. Он не сомневался, что Саул очень хорошо осведомлен о том, что происходит в других компаниях и в головных офисах ведущих партий; он был уверен, что Эрменгильда внимательно вслушивается во все оговорки-обмолвки своих наперсниц. И он очень хотел, чтобы они думали, что его не интересует информация, которой они обладают. Саул хмыкнул. Формально Владислав Ольшевский не занимал высоких постов в партии неосоциалистов. Последние семь лет он числился почетным секретарем, до этого был консультантом по финансовой политике, в нескольких правительствах был министром или вице-министром. Он был устойчиво популярен — не дотягивался до рейтинга даже в двадцать процентов, но был известен, уважаем, надежен. Писал книги, очерки и колонки, консультировал самые разные информационные каналы, изредка появлялся в передачах — что характерно, главреды не считали зазорным приглашать его на прайм-тайм в субботу вечером, несмотря на отсутствие видимых характеристик политической успешности. Ольшевский сдержанно улыбался: ему-то что, если не за реальные заслуги, так за долголетие в политике к нему будут прислушиваться, что сейчас, что через десять лет. Так что кого он поддержит, особенно при нынешнем раскладе, имело огромное значение: партия неосоциалистов была традиционно популярна, но в последнее время раздираема склоками не хуже федералистов. Обыватели говорили о двух лидерах, люди посвященные — о пяти-шести кандидатах с соответствующими амбициями. Профессиональные политики вроде Кристиана, не только здраво оценивавшие их шансы, но и осведомленные о кое-каких иных факторах, добавляли к этому числу еще пару-тройку человек. И если Владислав Ольшевский признается в одном из интервью своим негромким, задушевным голосом: я охотно поддержу того и того в его борьбе с тем и тем или против того и того, — именно его и нужно будет рассматривать как того самого избранного, за которого будут сражаться неосоциалисты на неотвратимо приближавшихся президентских выборах. Ольшевский был ловок — он успешно избегал однозначных формулировок, охотно появлялся в кадре с самыми разными политиками и журналистами, входил в правление различных фондов и комиссий, иногда участвовал в законодательных инициативах — ни в коем случае не позволяя отождествлять себя с определенным законопроектом. При этом он был куда более резок и однозначен, встречаясь с соратниками и противниками в закулисье; терпелив и настойчив, способен отдать часы на убеждение нужного ему человека. Владислав Ольшевский знал многих, его уважали, многие были ему обязаны. Если он всерьез возьмется за продвижение кандидата от неосоциалистов, это может здорово спутать карты. — Они созывают конференцию на следующей неделе, — напомнил ему Саул. — Там будут рассматривать кандидатуры официальных кандидатов. — Если дойдут до этого, — отмахнулся Кристиан. Эрменгильда и Саул уставились на него. — Как, вы не знаете? — фальшиво удивился тот. — Вы — и не знаете? — Повестку дня? — полюбопытствовал Саул. — Отчего же. Официальную, вспомогательную. Мои аналитики под лупой изучают состав секций. Мы даже почти достигли с Эрменгильдой согласия, решая, кого выберут следующим главой неосоциалистов. Эрменгильда удовлетворенно улыбнулась ему и снова начала изучать ногти. Кристиан помолчал немного, обдумывая возможные варианты ответа. Огрызаться было глупо; продолжать делать вид, что его не задевает их осведомленность — тем более. Он пожал плечами и безразлично бросил, наклоняясь вперед, словно собирался вставать: — Так чего вы хотите от меня? — То есть? — оторвавшись от ногтей, спросила Эрменгильда. — То есть, — пожал плечами Кристиан. — Вы почти определились с кандидатом, почти определились, как уговаривать… — он неопределенно качнул головой, — согласиться с удобным человеком. почти выяснили, что именно за гадости готовят неосоциалисты. Зачем вам я? — Чтобы у нас была возможность убедить тебя поддержать Матиаса Куравчика. — Ну разумеется, — сморщился Кристиан и встал. — Всегда и везде. — Сядь, — приказала Эрменгильда, раздраженно глядя на него. Он выдержал ее взгляд в течение пяти секунд — подчинился, покосился на нее неприязненно и отвернулся. Она помолчала еще немного и продолжила: — И чтобы ты вошел в его штаб. Я не буду настаивать на том, чтобы ты оказался еще и в первой тройке в его кабинете, это слишком для тебя… переработаешься ненароком. И для таблоидов лакомый кусок. Но одним из советников будь добр оказаться. Кристиан смотрел на нее с нескрываемой злобой; Саул подобрался и сделал шаг вперед — но, послушный ее предупреждающему взгляду, молчал. — Сестрица, дорогая, я не знаю, как ты изволила не заметить этого, но мы с Куравчиком, как бы это помягче сказать… — Говори как есть. — Не находим общество друг друга располагающим. — Бабу не поделили? Или ты ему на собачьих боях проиграл? — издевательски спросил Саул. — Это скорей по твоей части, — помолчав, ответил Кристиан. — Правда, скорей ты увел у него бабу и самолично разодрал пса, которого он выставил. Ты такой ловкач в этих делах. Мы не сходимся в некоторых идеологических моментах. Саул и Эрменгильда переглянулись и засмеялись. — Идеологических моментах, надо же. Еще немного, и ты начнешь уверять меня, что честен и неподкупен и чист перед законом и совестью, и все твои поступки определяет твой идеализм и жажда справедливости, — сказал на это Саул, откровенно довольный собой. — Послушай, малыш. До задницы мне, Эрменгильде, Маркусу, Баумгертнеру, Солейкам, Рамштейнам, черту, дьяволу причины, по которым ты бодаешься с Куравчиком. «Нортштедт-холдинг» поддержит тебя на этих выборах. И всякие там места в наблюдательных советах мы тебе обеспечим, это не проблема совсем. Можем даже изобрести еще одно потеплей, если бонусов от нынешних тебе не хватает. Только, малыш, — Саул подошел ближе и нагнулся, — папенька обеспечил тебя безбедным существованием. Вроде как. До тех пор, пока мы будем присматривать за холдингом, а ты хотя бы делать вид, что принимаешь участие в его жизнедеятельности. Мы идем на уступки, позволяем тебе играть во взрослые игры, даже поощряем. Рассчитывая, что и ты кое-что сделаешь для семьи. Ни мне, ни Эрменгильде не понравится, если ты попытаешься ткнуть нас мордой в грязь. У тебя не получится, Крис, малыш, ты не вырос для таких игр, но ведь нас и оскорбить может это твое поведение. Так что выбирай. Ты и дальше летаешь на самолетах НХ, живешь в квартирах НХ, тебя возят шоферы НХ на машинах НХ, а за это ты изредка улыбаешься нужным людям, время от времени с умным видом говоришь бессвязную муру на острополитические темы, поддерживаешь кого нужно, устраиваешь попойки чуть осмотрительней, и будет. Вопросы? — Когда ты сдохнешь, — процедил Кристиан. Саул скривился, Эрменгильда неодобрительно поцокала языком. — Как вульгарно, — пробормотал Саул. — И ты, дорогая сестра, — бросил Кристиан. Он снова смотрел на Саула. — Ольшевский знаком с одним типом, который знает одного сотрудника полиции, — негромко продолжил Саул. — А тот имеет доступ к архивам кое-каких полицейских участков. Не поверишь, братец, он долго удивлялся, встретив в них фамилию Нортштедт. Вопрос в том, с кем этот сотрудник захочет поговорить обстоятельно. С Ольшевским или с Маркусом. Если первое, то о месте в сенате ты можешь забыть, сам понимаешь. Ну или Маркус поищет к нему подход. И за твои развлечения в который раз придется расплачиваться нам. Он закатил глаза и неодобрительно покачал головой, затем повернулся к окну. Кристиан сверлил взглядом его шею и молчал, двигал челюстью, словно жевал что-то, не мигал, зло щурился. Эрменгильда изучающе смотрела на него, словно выжидала: взорвется — или сможет сдержаться? Кристиан повернулся к ней, скривился. Улыбнулся обворожительной улыбкой профессионального политика, из тех, которые рекламируют работу стоматологов и ловко маскируют все мысли, прочувствованно сказал: — Когда один из вас наконец сдохнет… по возможности будет похищен и подвергнут жестоким пыткам, я буду долго и с наслаждением пить за упокой его души. Надеюсь, сначала твоей, затем братишкиной. Впрочем, наоборот тоже неплохо. Прав я, Саул? — Шел бы ты, Кристиан, располагать к себе избирателей, — через плечо бросил ему тот. — Отправляйся, малыш, — Эрменгильда ласково улыбнулась ему, похлопала по руке, откинулась назад, — собирай силы. Готовься к кампании. Я верю в тебя. Кристиан отдернул руку и встал. Вышел; дверью не хлопнул, хотя хотелось, но она была слишком тяжелой, оснащенной инертными механизмами. Саул и Эрменгильда долго молчали. Он сказал наконец: — Он согласился. Иначе расценивать это не получается. — Слишком легко, — задумчиво отметила Эрменгильда, расправляя край юбки. — Стоит ли уже начинать опасаться за успех? — Нет, — поморщилась она. — У него не хватит духа. — На что? — На все. На то, чтобы сопротивляться. Тебе или мне. На то, чтобы отказаться от карьеры во имя идеи. На все эти идеологические штуки, — она помахала рукой в воздухе, поднялась, подошла к нему, положила руки на плечи. — Он не пойдет против нас. Нет, — тут же поправила она себя. — Я не имела в виду нас, тебя и меня. Против «НХ». Не пойдет. Саул погладил ее руку, лежавшую на левом плече. — Ты уверена в этом, — не спросил, отметил он. — Я не сомневаюсь в этом, — охотно подтвердила она. — Саул, милый, ты начнешь заниматься подготовкой к ужину? Мне надоело тащить все на своем горбу. — Детка, я делаю все, что в моих силах, — виновато улыбнулся он. Она впилась пальцами в его плечи. Саул вздрогнул от неожиданности, но не пытался уйти от ее хищных пальцев. Он чуть откинул голову назад и затаил дыхание. Эрменгильда посмотрела через его плечо за окно и чуть склонила голову. Ее губы почти касались его уха; Саул закрыл глаза, Эрменгильда резко разжала пальцы и отступила назад. Маркус вошел через минуту с подносом, кофейником и чашками. Эрменгильда сидела на оттоманке, Саул стоял спиной к ним, смотрел в окно, скрестив руки на груди. — Убрался? — не оборачиваясь, спросил он. — Решил воспользоваться бассейном. Возможно, останется на ужин, сообщит об этом немного позже. Саул раздраженно рыкнул. — Какая честь для нашей скромной компании, — процедил он. Эрменгильда, следившая за Маркусом, чтобы хоть как-то отвлечь себя, безразлично ответила: — Это может оказаться уместным. Полезным. Что-то такое. у нас не может не найтись тем для разговора с учетом определенных обстоятельств. — Если он не нажрется к тому времени, — огрызнулся Саул и спросил громче и резче: — Он собирался? Маркус выпрямился, сложил руки за спиной и чинно ответил: — Я могу только предполагать. — Ну так предположи. Прекращай делать вид, что ты совершенно не знаешь этого сопляка. Эрменгильда тяжело вздохнула и переплела пальцы перед грудью. Маркус слишком хорошо знал и ее и верно расценил этот жест как нетерпение. Он протянул ей чашку. Саул, раздраженный паузой, обернулся, собираясь рявкнуть, но прикусил язык. Маркус снова выпрямился и невозмутимо посмотрел на него. — Могу предположить, что господин Кристиан ограничится умеренным потреблением некрепких напитков. Эрменгильда поднесла чашку к губам и неторопливо прикрыла глаза — это привлекло внимание Саула. Он молчал, его губы подрагивали, словно сопротивляясь робкой улыбке. Маркус смотрел в окно и терпеливо ждал. — Он говорил с кем-нибудь? — неожиданно спросила Эрменгильда. Маркус повернул к ней голову. — При мне нет. Он… — и он сделал пару движений большим пальцем, имитируя набор текстового сообщения на комме. Саул и Эрменгильда переглянулись. Она вздохнула и попросила Маркуса: — Приглядывай за ним. Чтобы не утонул по пьяни. — Если позволите, госпожа Эрменгильда, — степенно произнес Маркус, — вы недооцениваете его благоразумие. — Именно благоразумие? — полюбопытствовала она и подняла брови. — Я не позволю назвать себе качества, свойственные господину Кристиану, здравым смыслом… это не совсем здравие, — Саул одобрительно фыркнул на это замечание, Эрменгильда обреченно вздохнула и покачала головой. — Но он несомненно заботится о своем положении. -Можешь быть спокоен, — согласно кивнула Эрменгильда, — Он слишком труслив, чтобы совершать безрассудные поступки. Особенно сейчас, когда его карьера, хм, оставляет желать лучшего. — Дорогая, два слова, если позволишь: Энеш Адами. Всего хваленого вами благоразумия не хватило, чтобы удержать его от слюнтяйств с этим существом. Саул сунул руки в карманы и поднял плечи, передернул ими, затем сел напротив Эрменгильды. Маркус протянул ему чашку. Эрменгильда, дождавшись, когда он посмотрит на нее, красноречиво закатила глаза. — Да пусть он до смерти это затрахает, — негромко сказала она. — До сих пор он был достаточно благоразумен, чтобы не объявляться рядом с этим на людях. Я надеюсь, это останется неизменным. Еще вопросы? Саул поморщился и качнул головой. — Спасибо, Маркус, — вежливо улыбнулась Эрменгильда. Дверь за ним закрылась. Эрменгильда скупо улыбнулась. — Кстати, кого из вас благодарить, что это молчит о своем знакомстве с, хм, вами? — спросила она. Саул скрипнул зубами и отвернулся. — Что вы в нем находите? — с легким недоумением спросила она. Саул, поколебавшись, произнес: — Она… — и, убедившись, что находится на безопасной почве, продолжил: — Она очень привлекательна. По-земному. И… — он сжал кулак. — Экзотика. — Все еще? После пяти лет? — скептически произнесла она. — Гильда, — взмолился Саул. Она помучила его тяжелым, немигающим — змеиным — взглядом и пожала плечами. Саул облегченно вздохнул и сполз на колени перед Эрменгильдой, положил голову на оттоманку рядом с ее ногой, погладил ее, затем коснулся губами и заглянул ей в лицо. Она торжествующе смотрела на него, пригубливая кофе. — Я прощен? — жалобно спросил он. Это было больше игрой. Он знал это, и она. Откажись она подыграть ему, и Саул мог разозлиться. Или не поверил бы. Или отомстил. Эрменгильда медленно кивнула. Саул снова улыбнулся и поцеловал ее колено. Через пятнадцать минут Маркус доложил им, что прибыли господа Солейки в количестве четырех человек, не считая помощников, Рамштейны в количестве пяти человек — эти обходились без сторонних людей, Этилия Чоллос без супруга, но с доверенным лицом и Сильвана Томушек-Фишер с кузиной и дочерью. — Дорогая, — учтиво произнес Саул, вставая. — Дорогой, — Эрменгильда склонила голову и поднялась. Они замерли друг напротив друга, улыбнулись одинаковыми улыбками и пошли к двери.