Кошачья мята

— Он тебя не любит. Даня тяжело вздохнул. Она сидела перед ним, вцепившись в чашку двумя руками, и смотрела прямо, не отводя взгляда. Уверенная в себе и своих словах. Красивая. Умная. Достаточно умная, чтобы не кичиться этими качествами, а умело их использовать. — Напомни, пожалуйста, как тебя зовут? — попросил Даня, тщательно скрывая раздражение. «Ты сам этого хотел», — как мантру повторял он, разглядывая ровно выщипанные брови, скользя взглядом по бархатистой коже, разглядывая замысловатый узор на серьгах. — Аня, — даже растерялась девушка и обиженно поджала губы. — Аня, — послушно повторил Даня и отпил чай. Вообще-то хотелось есть, у него сегодня были два клиента с большими работами, пообедать не удалось. А теперь вот… Аня? — Почему ты решила, что он меня не любит? — Разве это не ясно? — девушка смотрела на него открыто и искренне. — Он же… он же прячет тебя. Он же за целый год даже не обмолвился, что у него кто-то есть. Флиртует направо и налево. Я понимаю, что… ну, что, может, такие отношения и не принято афишировать, но он мог бы просто сказать, что, ну… занят. — И ты по доброте душевной решила мне об этом рассказать? — Наша группа к геям нормально относится, — девушка уловила тонкую издевку и поджала губы. — Паша вон иногда даже с парнем на тусы приходит. А Слава всегда один, снимает девок… — И трахает? — Ну, про него всякое говорят. Кушать хочется. И кофе нормального. — А про меня ты как узнала? — Что? — Ну если он про меня никогда не говорит, ты как про меня узнала? Следила, что ли? Девушка залилась краской, сильно, по самую шею, хотя и оставалась при этом очень красивой… помидоркой. — Я случайно увидела. — Влюбилась в него? — участливо спросил Даня. Девушка кивнула. — Ясно, — Даня взял в руки меню. — Может, поедим? — и добавил, встретив удивленный взгляд Помидорки. — Я не обедал. Есть хочу, ужас. Да и ты наверняка голодная после пар. Что ты будешь? Помидорка была не первой, кто решился открыть Дане глаза на его парня. Но самой тактичной. По крайней мере, не стала утверждать, что Мир изменяет ему со всеми, а особенно с ней. Была и такая пару месяцев назад: тоже смазливая, слегка стервозная, с партаком на все предплечье. Даня ей на прошлой неделе этот ужас перебивал. То, что молоденькие студенточки начнут виться вокруг Мира, Даня понял еще в тот момент, когда он озвучил свое решение поступать на медицинский. Это было вполне закономерным развитием событий. Мир мог вызывать интерес уже тем, что был старше и умнее первокурсников, но ведь ко всему прочему он был богат, красив и загадочен. И совсем немного опасен. Девчонки не могли устоять. А еще Мир был свободен. По крайней мере, об отношениях он действительно не распространялся. О своей большой и светлой любви Помидорка рассказывала недолго, высказалась, конечно, даже всплакнула, потом долго искала в сумочке бумажные платки. Даня зацепился взглядом за уголок флаера одной художественной выставки, после чего зацепились уже языками. Когда вся еда была съедена, на город уже опустилась ночь. — Ты далеко живешь? — спросил Даня, оплачивая счет. — Я… на Строгино. — Прилично, — Даня прикинул. — Я тебя подвезу. Подвез он ее к самому подъезду — от метро Помидорке пришлось бы топать минут двадцать, цокала бы своими тоненькими каблучками. Хотя, наверное, заказала бы такси. Прощалась Помидорка тоже заливаясь краской, горячо благодарила и извинялась, отводя глаза. Дома пахло кофе, хорошим, шикарным, свежим кофе. Даня стянул кеды и, жадно вдыхая аромат, побрел на кухню. Мир стоял прислонившись задницей к подоконнику, держал в руках кружку и прожигал взглядом дверной проем. — Ты долго, — сказал он, тщательно пряча в голосе раздражение. — Меня задержали, — Даня подошел ближе, нырнул под руку и впечатался в парня всем телом, чувствуя, как тот сразу же расслабляется. — Прости. Он поднял голову, и чужие губы тут же обожгли его в приветственном поцелуе. — Кофе будешь? — Весь день об этом мечтал, — Даня улыбнулся, перехватил протянутую кружку и с удовольствием отпил, закатывая глаза от блаженства. Он продолжал стоять очень близко, так что Мир мог обнимать его за талию — знал, что тому нужно какое-то время после разлуки. Он и сам ужасно соскучился. Даже у гениального Мира учеба занимала прилично времени, студия отбирала время у Дани, а еще семья, друзья и такие вот встречи по вечерам. Мир забрался пальцами под толстовку и теперь нежно водил по коже, просто гладил, без всякого подтекста, рисовал свои инициалы, шумно вдыхал, среди аромата кофе пытаясь разобрать его запах. Даня хотел в душ и спать. Соорудить из одеяла теплый кокон, забраться внутрь и уснуть, сунув в уши наушники со звуками моря. Конечно, с тех пор, как они с Миром жили вместе, ни о каком коконе, кроме крепких объятий, речи быть не могло. Мир до сих пор спал, крепко прижимая его к себе, и просыпался сразу, как только он пытался выбраться. А Даня частенько вставал по ночам — привычка, оставшаяся после Лили, поэтому приходилось по нескольку минут успокаивающе шептать, что он никуда не уходит, что совсем скоро вернется. Со временем Мир научился засыпать после такого, но у Дани все еще болезненно сжималось сердце, когда он представлял, что творится с Миром, когда он просыпается один. Хватка ослабла через несколько минут. Медленно соскользнули пальцы с поясницы, и Даня отошел, поставил кружку на стол и окинул взглядом своего парня. Мир больше не выглядел таким напряженным: немного уставшим, совсем домашним в мягких серых штанах, низко сидящих на бедрах, такой же серой майке — она почти не скрывала старые шрамы. У Дани привычно перехватило горло при взгляде на них, и он тут же скользнул глазами выше, по сильной шее, красивому лицу. Мир смотрел не напряженно, но очень внимательно, он до сих пор пытался выучить все Данины реакции, запоминал каждое выражение его лица. — Хочу спать, — озвучил Даня и устало улыбнулся. — Ты ужинал? В последнее время Мир стал питаться лучше. Во-первых, потому что Даня ставил ему напоминалку о необходимости приема пищи, а потом звонил и удостоверялся, что он напоминалку не проигнорировал. Во-вторых, потому что в компании вечно голодных студентов Мир перехватывал какой-нибудь еды чисто за компанию. Мир даже в весе прибавил. Не располнел, конечно, звереющий от отсутствия Димы Рысь таскал друга по тренажеркам и спаррингам, но Даня на его фоне стал казаться еще мельче. — Ужинал, — Мир кивнул. — Макс приходила. — Хорошо, — Даня допил кофе, поставил кружку в посудомойку и зевнул. — Я в душ на две минуты — и ляжем? Мир кивнул.

***

На то, что ему это снится, указывало две вещи. Первая — то, что Мир не проснулся, когда Даня выбирался из его объятий. Вторая сидела на кухне и осуждающе смотрела на сигарету в руках Дани. — Будь я твоим парнем, я б тебе все пальцы этими сигаретами сжег. Даня пожал плечами и выпустил дым в приоткрытое окно. Светлые глаза Глеба блеснули сталью. — Что, говорить с галлюцинацией ниже твоего достоинства? — Ты не галлюцинация, — ровно ответил Даня, рассматривая парня. Он был таким же, как и при жизни, память не подводила, не наградила Глеба чужими чертами, все было его: мощный подбородок, светлые волосы, липкий взгляд, разглядывающий, кажется, самую душу. — Ты сон. Глеб усмехнулся. — Скучаешь по мне? Даня нервно дернул плечом. — Зачем ты пришел? — Я? — Глеб ухмыльнулся шире. — Я ведь всего лишь сон. Твой сон. Даня потушил сигарету о колено. Боли не было, но на коже остался красный след. — И что же я хочу себе сказать? Глеб демонстративно пожал плечами. Даня вздохнул. — Да, — он перевёл взгляд на черноту за окном. Акварельно-чернильную, без малейшего проблеска света. — Я скучаю по тебе. — Ты уверен, что любишь его? Даня удивленно обернулся. Глеб смотрел серьезно, тем взглядом, которым всегда смотрел, когда хотел сказать что-то важное. — Да. — Может, ты просто спасаешь его? — Мы говорили об этом тысячу раз, — Даня закатил глаза. — У меня нет никакого комплекса спасителя, что бы ты там ни думал. — Я хоть раз ошибался насчет тебя? Даня проснулся резко. Его словно за шкирку швырнуло из сна в реальность, и в первые мгновения Даня еще захлебывался видением: чернильной темнотой за окном, пронзительно-голубыми глазами, сигаретным дымом, а потом услышал свое имя. Мир не обнимал его. Мир скреб ногтями по груди, болезненно морщился и тихо, надрывно звал его. Сердце заныло. — Мир, — Даня перехватил его пальцы, отрывая от кожи, от шрамов, — Мир. Мир проснулся сразу. Мазнул безумно-черешневым, неверящим, вцепился взглядом в лицо. — Даня? «Ему снова снилось, что тебя нет, — Даня ткнулся лбом в его лоб. — Что ты с ним сделал, Ломанский». Мир дышал быстро и рвано, вдыхал то ли воздух, то ли запах. Потом резко развернулся, опрокинул Даню на спину, нависая над ним темной тенью, и впился в губы сильным кусачим поцелуем. Даня отозвался сразу же: прогнулся в спине, прижался всем телом, скользнул языком в чужой рот. Мир целовал жадно, словно вытягивал душу, Даня всегда плыл от таких поцелуев и очень быстро терял связь с реальностью. Оставались только обжигающие губы, горячие руки и безумно-черешневое напротив. Мир провел ладонями по его ребрам, ощутимо оглаживая, ухватил за бедра, крепко сжимая, оставляя синяки, приник к шее. Он сжимал и метил, и Даня подставлялся сам, отзывался стонами и, как в лихорадке, шептал: «Мир… Мир… Мирмирмир… Слава». Даня послушно приподнял бедра, когда Мир нетерпеливо стягивал с него белье, сам выбрался из футболки, услышал рычаще-довольное: «Хороший котик». У Дани в висках стучало, и сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Это было больно: остервенелые укусы и крепкая хватка, это было горячо и совсем немного страшно, когда крепкая ладонь обхватывала горло, и безумие в черешневых глазах разливалось вокруг, захватывало, захлестывало, кружило. Глаза в глаза, не отрываясь, почти черное с синим, переплетая пальцы, чувствуя, как мешает ладонь дышать полной грудью. Утопая, растворяясь в рычащем «мой кот». Мир вошел сразу, почти не подготавливая, знал, что было можно, одним сильным движением до самого конца, и Даня закричал, запрокидывая голову. Мир не терял контроль, нет, никакого контроля не было с самого начала, и Даня почти ждал, что его поломают в этом безумии. Что эта чертова ночь будет последней в его жизни. — Ты боишься, — скользнул на ухо недовольный шепот. — Ты не должен бояться. Мой котик. Я люблю тебя. Даня не мог дышать. Не из-за руки, она соскользнула с шеи, опустилась вниз, сжала. Даня задыхался от эмоций, от этого взгляда и этого шепота, от ритмичных толчков, от поцелуев, от этого «я люблю тебя». Мир. Мир сказал это. Даня зажмурился, чувствуя, как из глаз текут слезы. Притянул Мира ближе, царапая ногтями кожу на спине, и вцепился зубами в его плечо, кончая. Мир задвигался ещё резче, и Даня только сильнее сжал зубы, впился ногтями в кожу, прижался, почувствовал всем телом, как Мир крупно вздрогнул, замер, прорычал сквозь сжатые зубы: «Кооот». Напряжение отпускало медленно, усталость растекалась по телу, Даня уронил голову на подушку. Мир упал рядом, подгреб его к себе и ткнулся губами в макушку. «Ты уверен, что любишь его?» Даня положил руку Миру на грудь, поверх ненавистных шрамов — в ладонь сильно и доверчиво ударилось сердце. Внутри теплой волной разлилась нежность, колкая до слез. Даня ненадолго задержал дыхание, пережидая. Эта нежность, всегда какая-то болезненная, вызывала желание укрыть Мира: сильного, жестокого Мира, окутать его собой, стереть каждый шрам, каждое плохое воспоминание, забрать себе все страхи. Особенно тот самый страх, который грыз его ночами, который заставлял Мира цепляться за эти шрамы, как за напоминание, сколько бы Даня ни просил свести их. Мир никогда не говорил, что именно он так хочет помнить. Что именно так боится забыть. «Может, ты просто спасаешь его?».

***

У Белки были белые волосы, белая помада и широкая улыбка во все тридцать два. — Я в тебя влюбилась, — без обиняков заявила она, как только приземлилась на стул напротив. И тут же подтянула к себе меню. Даня скользнул по ней взглядом. Белка была похожа на Славу… прежнюю Славу: яркой внешностью и солнечной энергетикой. Вязью белых и голубых лилий на левой руке, гвоздиком-сережкой в брови и этим взглядом. Слава так же на него смотрела целую жизнь назад. — Может, я уведу тебя у Славы? Даня тяжело сглотнул. Ему понадобилось мучительно долгое мгновение, чтобы понять, что она говорит о Мире. — Зачем? — спросил он, тоже подтягивая к себе меню. — Почему нет? — Белка вскинула нарисованные брови. — Ты же не стопроцентный гей. А Мирослав тебя не ценит. Белка была из тех немногих, кто настолько втюхался в Мира в первые месяцы учёбы, что прознали про Даню и явились однажды на серьезный разговор. Она так же независимо брякнула тогда Дане, что влюблена в Мирослава и намерена его увести. Даня тогда только попросил ее не сообщать Миру об этом разговоре. С тех пор они вроде как дружили. — С чего ты взяла? — Ну, — Белка схватила пакетик чая и раскрошила его прямо на скатерть. — Райсс похож на человека, который если влюбится, то… знаешь… посадит под замок и никому не покажет. — Так он и не показывает. Белка нахмурилась. Внимательно оглядела собеседника, и вдруг ее лицо озарилось пониманием. — Бежечки-кошечки! — воскликнула она, стряхивая сахар на пол. — Так вот почему, он никого с тобой не знакомит. Неужели боится, что уведут? — Не ты ли только что сказала, что влюбилась в меня? Даня не боялся обидеть подругу. Белка была прямая, как палка, и ценила в людях это качество. — Ооооох. Девушка, милая, я буду «Филадельфию» и «Мохито». А молодой человек будет «Том-Ям», — она ткнула пальчиком в меню. — А пить…. Что ты будешь пить? — Спрайт. — Спрайт. Спасибо. Детка, я будто Америку открыла. Слушай, я надеюсь, это все не подпортит наше общение. Ты ж меня знаешь, для меня влюбиться как в магазин сходить. Сегодня ты, завтра симпатичный мальчик из службы доставки. — Ты минуту назад была так серьезна, что собиралась отбить меня. — Ну не, тягаться со Славой, когда он серьезно настроен… Я не самоубийца. Знаешь, — Белка чуть понизила голос. — Я тут немного понаблюдала за ним, ну, без розоватого тумана влюбленности, он больше не кажется мне таким загадочным. Он иногда так посмотрит, что хочется собрать вещи и убраться на другой конец света. Ты его совсем не боишься? — У тебя богатая фантазия. Белка скептически посмотрела, но спорить не стала. — Кстати, — сказала она, когда принесли ее роллы и она взялась за палочки. — Ничего, что я тебя вытащила так внезапно? — Нормально. Это же недалеко от студии, а следующий клиент у меня после обеда. — Хорошо. Ты сам-то как? Выглядишь, как таракан пришибленный. — Вот уж спасибо. — И кончики тебе бы постричь. Хочешь, я завтра зайду, ножничками клац-клац?

***

У Эрика было назначено на два. Он имел привычку опаздывать, но Влас был болезненно пунктуальным, а так как сегодня они были вдвоем, то явились вовремя. — Привет, котик, — нервозно ухмыльнулся Влас, выглядывая из-за спины друга. — Ляпни такое при Мире, — мрачно отозвался Даня, но тоже улыбнулся. Он еще и сам не понял, нравится ли он этому мрачному парню или раздражает его. Было такое чувство, будто Влас пытается то ли изучить его, то ли просто вытащить что-то одно ему известное. С Риком было понятнее, да, он немного ревновал, но был слишком открытым парнем, чтобы отгораживаться по-настоящему. — Привел команду поддержки. — Влас хочет набить себе чет мрачное на всю спину, но пока не знает, стоит ли к тебе обращаться, — сдал друга Эрик и ойкнул, попав под карающий подзатыльник. — Ну что ты, тебе же Данькин эскиз зашел, сам говорил, что бить — так у автора. — Мой эскиз? — заинтересовался Даня. — Покажи. Влас смерил его тяжелым взглядом. Даню таким было не пронять, так что он продолжал ясно взирать на того снизу вверх. Влас тяжело вздохнул, достал телефон из заднего кармана джинсов и протянул Дане. На дисплее распахнул крылья черный ворон с костями и черепами в перьях, дымные и чернильные кляксы расплывались внизу, окутывая покосившиеся кресты. Был у Дани период, когда он рисовал вот такое. После смерти Глеба. — На всю спину? — уточнил он. Влас кивнул. — Хорошо. У меня будет пара предложений, если позволишь, после обсудим. Влас снова кивнул, забрал телефон и отошел в угол, где стоял небольшой диванчик для гостей. — Показывай, нормально все зажило? — Даня переключил взгляд на Рика. Они были в долгом процессе создания рукава по «Гравити Фолз». — Ложись. Надеюсь, у тебя не появилось мысли изменить что-то в эскизе? — угрожающе спросил он. — Не, мне все нравится, — Эрик сверкнул улыбкой. — Я, кстати, что спросить хотел… — Если ты про подарок Воробью, то тебе лучше к Диме обратиться, — тут же предупредил его Даня. — Это он его лучший друг и все такое. — Но Леша тебя обожает, — Даня даже не уловил в его голосе ревности. Удивленно поднял глаза. Эрик смотрел прямо и дружелюбно. — Я его тоже, — Даня улыбнулся. — Но Леша любит личные подарки. Я подарю ему то, что подарит друг. И Дима. Лицо Эрика просветлело, словно именно в этот момент ему пришла в голову изумительнейшая идея. — Спасибо. О, Влас, у Сея же тоже скоро днюха. Ты придумал, что дарить? — А что можно подарить человеку, который тебя не любит? Даня перевел взгляд на Власа. Он сидел, уткнувшись в телефон, и не поднимал головы. Свет от дисплея подсвечивал острые скулы, и его лицо казалось каким-то болезненно-худым. — С чего ты взял, что Сей… — Даня замолчал, увидев, как потемнело лицо Эрика. Он не пытался отрицать что-то, переубедить друга. Он молчал. — Вы оба ошибаетесь. — Дань, не надо… — тихо сказал Эрик. — Но… — Все нормально, — Влас поднял глаза, и Даня увидел в них спокойствие. Не смирение, а принятие, что ли. — Вообще да, я придумал подарок. Даня закусил щеку изнутри. — Елисей, это Даня. Даня, это Елисей. Уверен, вы понравитесь друг другу, — Воробей торжественно взмахнул руками, словно благословляя их на крепкую дружбу. — Надеюсь, не слишком сильно, — ревниво проворчал Эрик, отпивая намешанную в пластиковом стаканчике водку с клюквенным соком. — Не бойся, милый, — Елисей внимательно оглядел Даню. — Ты у меня единственный и неповторимый. — Посмотрим, как ты запоешь через час. — Обезболивающие будем делать? — Даня помнил, что у Рика достаточно низкий болевой порог. — Мажь, — кивнул Эрик. — А то я хлопнусь тут в обморок, аки девица. Мне Влас до конца жизни будет припоминать. Через два часа они вдвоем лежали на кровати Елисея — голова к голове. Даню в принципе уносило быстро, Сея, наверное, тоже, хотя он минут пятнадцать висел на Дане и доказывал, что обычно никогда… какой ты клевый, Дань… — И ты, Брут, — трагично произнес на это Эрик и сгрузил обоих в комнату, отобрав бутылку водки. — Я просто не ел весь день, — сказал Елисей. Он виском касался виска Дани. — У тебя волосы апельсинами пахнут. Даня чуть повернулся и ткнулся носом в его светлые волосы. — У тебя ничем, — сказал он недовольно. Елисей пожал плечами и рассмеялся. Даня остался лежать на боку, и, отсмеявшись, Елисей повернулся тоже. Теперь их лица были очень близко друг к другу. — Ты ведь с этим… — сказал он, понизив голос. — Райссом. — Да. — Ты не боишься? — Его? — Нет, своих к нему чувств. Даня нахмурился. Вспомнил Власа: какого-то обозленного, одинокого и пугающего. — Ты боишься? — Любить Эрика было бы просто. Эрик был хороший. Он никого не убивал и не мог бы убить. А его ревность была всего лишь ревностью, а не мигающей красной кнопкой «Опасность». Воробью повезло с ним, но Воробей бы никогда и не выбрал кого-то похожего на Мира… или Власа. — Любить Эрика было бы просто, — согласился Даня. Глаза у Елисея были красивые: трогательно-влажные, зеленые-зеленые, не такие чистые, как у Димы, с желтыми прожилками и солнышками вокруг зрачков. — Ты мне нравишься, — сказал Елисей. — Я помню твое имя. Елисей непонимающе нахмурился. Даня улыбнулся. — Влас, — позвал Даня, когда Эрик уже выпорхнул из кабинета. — Извини, что лезу не в свое дело. Но почему ты думаешь, что Елисей тебя не любит? Влас смерил его равнодушным взглядом. — Он смотрит. — Как? — Не так, как Леша и Эрик смотрят друг на друга. — Но и ты не так на него смотришь. Влас сжал челюсть так, что заиграли желваки. — И я на Райсса смотрю не так… Черные глаза, жгучие, больные. — Я напишу тебе насчет татуировки, — сказал Влас и вышел из кабинета.

***

Даня курил сигареты, которые когда-то давно курил Мир. Мир давно бросил, Мир давно исчез из его жизни и давно вернулся в нее вновь. Даня продолжал курить эти сигареты, Глеб продолжал смотреть крайне неодобрительно. — Ты уверен, что любишь его? — взгляд его голубых глаз лип к коже, воскрешая воспоминания о том, как Даня пытался найти в этом взгляде что-то черешневое — и не находил. — Да. — Тогда откуда взялся этот вопрос? «Что подарить человеку, который тебя не любит». Даня посмотрел на сигарету, тлеющую в руках. Мне ль­стит, что ты пе­решел на мои си­гаре­ты, но я же те­перь здесь. Даня бросил окурок в окно и снова поднял взгляд на Глеба. — Я его люблю. И я ему доверяю. Он не станет меня ломать. Взгляд Глеба внезапно смягчился. — Хорошо. В этот раз пробуждение было мягче. Даня открыл глаза, потянулся, чувствуя, на себе руки Мира, и встретил взгляд сонных глаз. — Я здесь, — Даня улыбнулся, вспомнив, что сегодня можно никуда не идти. А если попросить, то и Мир может остаться. — Я никуда не уйду. Я люблю тебя. Черные зрачки расширились. — Я люблю тебя, — повторил Даня, осознавая, что не говорил этого с того раза в больнице. — Я тебе верю. Ты мне тоже верь, ладно? Мир сжал объятья крепче, почти впечатывая его в себя, и Даня услышал стук его сердца.