Кошачья мята

— Привет, милый, — тонкие губы, густо накрашенные алой помадой, разошлись в широкой, немного нервной улыбке. Блеснули на свету неестественно белые ровные зубы. — Откуда же ты вылез такой симпатичный? Что же ты вынюхиваешь вокруг? Мир со стоном повел головой в сторону. Голова гудела, но он уже почти пришел в себя. У него затекла каждая мышца тела, но ничего не болело. Либо наркотики продолжают действовать, либо действительно не били. — Ответишь? — невысокий худощавый пацан с копной медово-русых кудрей стоял напротив, скрестив руки на груди, и нервно цокал об пол носком ботинка. Накрашенные брови сошлись на переносице, и Мир с точностью разглядел в его взгляде — страх. — Ты ведь знаешь, — сказал он, пожимая плечами. Его руки были стянуты веревками за спинкой стула достаточно туго, кисти уже покалывало от недостатка крови. — Твой отец отправил меня тебя найти. Яркие губы поджались и слегка задрожали. Наверное, он был симпатичный, этот пацан, Мир плохо разбирался, но у него была гладкая кожа и симметричные черты лица. Немного впалые щеки — это от природы или из-за нервотрепки последних двух месяцев? — Я хочу, чтобы ты срезал с него его красивое личико! — брызгал от злости слюнями Марк Вениаминович — отец всегда его недолюбливал, на раз вычислял извращенцев всех мастей. И некоторые извращения не принимал. — Хочу, чтобы ты отрезал ему член и затолкал ему в горло. Чтобы в фарш перемолотил ему пальцы! Мир невозмутимо стер с лица чужую слюну и спокойно сказал: — Я не мясник. Мужчина сбился. Иногда в спокойном голосе Мира люди слышали что-то им одним ведомое и начинали бояться. — Но ведь ты… — Я решаю чужие проблемы, — все так же спокойно пояснил Мир. — Иногда. Иногда я убиваю людей. Под настроение даже могу срезать кому-нибудь лицо. Но сейчас у меня не такое настроение. Наймите любого мясника, и будет вам хорошо. Марк Вениаминович сел на кожаный диван и вздохнул. — Мне нужен профессионал. — Так я всего лишь любитель, — Мир развел руками. Он согласился на эту встречу только потому, что Маша попросила, и не собирался нянчиться с истериком, который умудрился упустить любимого сыночку. Видимо, как-то недопустимо любимого, раз мальчишка дал стрекача. — Мишенька слил себе очень важные данные, — уже совершенно спокойно сказал Марк Вениаминович, посмотрел на Мира серьезно, внушительным взглядом. Совершенно другой человек. — Если информация всплывет, достанется не только мне. Вашей семье тоже. Мир вздохнул. Кто бы мог подумать, что Танаевский такой идиот. — Наркотики? — Работорговля. Мир даже удивился. Он был уверен, что отец отбрехался от этого бизнеса еще лет десять назад. Но раз Маша засуетилась… — Ладно. Я разберусь. Притащу вам вашего Мишеньку, сделаете с ним, что захотите. Лицо срежете или трахнете, мне не принципиально. — Почему он просто не может оставить меня в покое? — печально пробормотал Миша и в отчаянии уронил руки вдоль тела. — А зачем ты стащил важные данные? — резонно уточнил Мир. В общем, даже если бы пацан сбежал налегке, Марк, скорее всего, тоже пустил бы по его следу псов. Но не Райсса. — Думал, он побоится, что я вброшу эту инфу кому надо, и не станет меня трогать, — Миша посмотрел на Мира умными глазами. Каре-зелеными с желтыми пятнышками у зрачка. — Не побоялся. Мир снова передернул плечами. Интересно, сколько он провалялся в отрубе? И как этот пацан умудрился перекупить Женю? Или Женя изначально был на его стороне? На участии в этом деле своего протеже настоял Танаевский. Всучил почти насильно, сказал, что Женя лучше многих знает Мишеньку и сможет помочь. Помог. Мир не очень разбирался в людях, но Рысь сразу сказал, что от долговязого убийцы стоит ждать подставы. Но чтобы такой. Подсыпать наркоты и привезти в стан к врагу. Серьезно? Настолько тупо, что теперь предателя даже в расход пустить не жалко. Мир повертел головой, пытаясь найти часы, но ничего, что могло бы помочь определить время в комнате, не наблюдалось. — Сколько я уже здесь валяюсь? Умные глаза сузились. — Ты не один? — проницательно спросил Миша, внимательно разглядывая невозмутимое лицо перед собой. — Ты знал про Женю, да? Вот же бесполезный идиот! С последним Мир был полностью согласен. — У тебя где-то маячок в одежде? — продолжил пацан и устало потер тонкую переносицу. — Ну что же за дерьмо. А они не боятся, что я пристрелю тебя, пока они будут ломать дверь? — А ты пристрелишь? — Мир улыбнулся Мише — искренне, как он умел. Так, что у людей внутри внутренности скручивало. Даже у ко… — Не бойся, ничего мы тебе не сделаем. Вернем папочке, может быть, в следующий раз тебе больше повезет. Миша не стал тратить время на ответ. Он подхватил куртку со спинки стула и вышел из комнаты. И через несколько мгновений до Мира донеслось громкое «Дерьмо!».

***

Они действительно не сделали ему ничего плохого. Даже связывать не стали, просто ткнули под нос оружием и попросили вести себя хорошо. Миша отлично понимал, когда с ним не шутят. Уж точно не люди с такими глазами. Появившийся на пороге желтоглазый здоровяк быстро и четко облазил всю квартиру, извлекая на свет все заначки, которые Миша только мог сделать. Запасные телефоны, всученный Андреем «Глок» и свой собственный доставшийся от матери «Дерринджер». Все равно он бы не смог выстрелить. И если бы даже взялся угрожать, наверняка эти двое выбили бы из его рук оружие в первые же несколько секунд. Еще бы и руки переломали для надежности. Папочке сойдет посылка и со сломанными руками. — А ты подготовился, — фыркнул здоровяк, скидывая все найденное в спортивную сумку. — Зря только этого вот, — он кивнул на растиравшего запястья напарника с жуткой улыбкой, — к тебе притащили. — Да и у вас план был дурацкий, — буркнул в ответ Миша. — Мы ж могли его и убить. И накачать чем-нибудь посерьезнее. — Да не было никакого плана, — подал голос тот. Он больше не улыбался. — Я до последнего не был уверен, что Женя такой идиот. — Нафига тогда держал его при себе? — недовольно спросил Миша. Ему было страшно, очень, и он накручивал в себе злость, как мог. — Папочка твой настоял. Еще вопросы? — Кто вы? Я приплачивал осведомителям, они свято заверяли, что ни к кому из своих обычных исполнителей отец не обращался. Женя о вас тоже не знал ничего конкретного. — Мы новенькие, — здоровяк расплылся в ослепительной улыбке, а потом обернулся на напарника. — Может, упакуем ребенка? Чтоб чего не выкинул. — Можно, — лениво подтвердил тот. Миша видел, насколько сильно его не интересует происходящее. Это было даже как-то обидно, когда твою жизнь ломают так равнодушно. — Не надо меня паковать, — тихо сказал Миша, глядя на веревку, которой только недавно был связан бывший вроде как пленник. — У меня меринтофобия. Здоровяк перевел удивленный взгляд на напарника. — Боязнь быть связанным, — ровно пояснил тот. — Да не трогай ты его, никуда он не рыпнется. А рыпнется — убьем, — и снова этот убийственно незаинтересованный тон. Миша не знал, что отразилось на его лице, но, взглянув на него, здоровяк насмешливо фыркнул. — Не принимай на свой счет. Эр проявляет энтузиазм только с сероглазыми блондинами. Такого жуткого взгляда Миша не видел никогда. Тот, кого назвали Эр, выглядел так, словно прямо сейчас вцепится здоровяку в горло. И, наверное, даже победит. Эти двое были одного роста, и здоровяк был просто более раскаченным. Но Миша видел, с какой опасной плавностью двигается его напарник. И видел, что приказы отдает именно он. — Что и требовалось доказать, — не впечатлился здоровяк. Миша перевел дыхание. Угроза быть связанным, кажется, минула, и дышать сразу стало легче. Может быть, отец не убьет его сразу. Может быть, отойдет и даже не сильно покалечит. Может быть, получится сбежать снова, только отдать бы эти проклятые данные… Данные… Проклятая флешка. — Миш, — позвал его здоровяк, тряхнув за плечо. — Ты присядь. Миша кивнул и послушно бухнулся на стул. Эр как-то странно посмотрел на него, подхватил валяющуюся на полу веревку и откинул ее в сторону. — Данные ты никому не сливал? — как-то даже мягко спросил он. Миша отрицательно помотал головой. Страх и усталость постепенно брали свое, и к горлу подступала истерика. Удушливая позорная истерика. Андрей говорил, что ему стоило бы выплакаться раньше. Говорил, что иначе это все выльется в самый неподходящий момент. Андрей был младше Миши, и иногда его бесило, что друг всегда оказывался прав. Дьявол! Он всего лишь хотел спокойно жить подальше от отца. От всего этого, так почему ему просто не дадут жить? Чем он все это заслужил? За что на него вылилось все это дерьмо и продолжает выливаться? За то, что он вот такой неправильный? За то, что чертов извращенец? Андрей говорил, что дерьмо просто случается. — Чаю тебе сделать? Миша кивнул. — Только… чай закончился, — сказал он, всеми силами стараясь, чтобы голос не дрожал. Но голос дрожал. — Я утром последний пакетик заварил. Он смотрел на свои сцепленные на коленях пальцы. Сверху помолчали. Потом все еще мягкий голос спросил: — Сбегаешь? — Чего еще взять? — спросил здоровяк, и Миша увидел, как двинулась тень на полу. — Кофе, — попросил Эр. Миша поднял взгляд. Эр смотрел на него нечитаемым взглядом и выглядел уставшим. Очень уставшим. Он выглядел совсем по-другому, когда скалился Мише в лицо пугающей улыбкой. Эр проявляет энтузиазм только с сероглазыми блондинами. Что бы это значило? Было бы лучше, если бы у него были серые глаза? Это бы помогло? Это могло бы его спасти? — Может быть, вы не отдадите меня отцу? — решил попытаться он. Здоровяк уже ушел, Миша слышал, как закрылась входная дверь. — Я отдам флешку. И спрячусь. — Я обещал твоему отцу, что верну тебя тоже, — без сожаления в голосе сказал Эр. — А я всегда выполняю обещания. Ему было все равно. Его мягкий голос и даже забота ничего не значили. Ему было плевать на Мишу. Плевать на его жизнь и его смерть. Миша оперся локтями о колени и спрятал лицо в ладонях. Сердце стучало, как сумасшедшее, где-то в самом горле, сердце болело. — Разве ты не хотел этого, крошка, — влажный шепот у самого уха, тяжесть потного тела и боль. И страх, потому что невозможно пошевелиться. — Ты же смотрел на меня своими блядскими глазами и сам хотел этого. Я же видел. Они вернут его отцу. Отец простит его, наверняка, простит, отец любит его и не станет убивать. Он взрывной, да, но отходчивый. — Ты любил его? — Андрей на подоконнике, подцепляет из шуршащего пакета кислых червячков мармелада и смотрит. Глаза у него серые, понимающие, такие понимающие, что даже больно. Миша привык к мысли, что он больной урод, что если люди узнают, то осудят, заживо закидают камнями. Что не поймут. А тут эти глаза. Миша кивает. — Флешка не у меня, — еле разлепляя пересохшие губы, сказал Миша. — Где она? Флешка осталась у Андрея. Миша не может навести на него убийц. Миша, может, и больной урод и трус, но не предатель. — Она… Свет погас. Везде, во всей квартире, во дворе, и стало так темно, что Миша словно бы ослеп. — Не дергайся, — предупреждающе сказал Эр и двинулся к окну. По крайней мере, Мише так показалось. — Во всем городе, что ли, электричество вырубило… — И вдруг насторожился, напрягся как струна, обернулся, вглядываясь в темноту комнаты. Миша не понимал, с чего он так напрягся. Он не слышал ничего, кроме недовольных звуков за окном — криков и сигналов машин. Через мгновение завопила сигнализация, еще одна, весь мир наполнился резкими неприятными звуками. А потом Эр выстрелил. Миша испуганно рухнул на пол и чуть не закричал. Его лодыжки что-то коснулось. — Тссс, — прошептал в темноте незнакомо-знакомый голос, слишком шипящий, искаженный. Миша немного привык к темноте и смутно разглядел тонкую фигурку. Она стояла над распластанным по полу Мишей и держала на мушке противника. Миша принялся отползать в сторону двери. «Они оба успеют выстрелить, — думал он, и сердце продолжало биться в самом горле. — Но если вернется здоровяк, то мы проиграем». Андрей медленно отвел руку к карману, достал оттуда что-то маленькое и бросил противнику под ноги. Как ни странно, Эр даже не пошевелился. Не дернулся, не напрягся, спокойно позволил Андрею сделать все. — Флешка, — все еще хрипло сказал Андрей и сделал медленный шаг назад. — Копии данных нет. Я забираю пацана. — Нет, — сказал Эр. Андрей успел. Два выстрела слились в один. Эр зарычал и рухнул на пол, Андрей развернулся и бросился к выходу. Миша уже бежал. От ужаса он уже почти ничего не соображал, ноги сами несли, а перед глазами разливались яркие пятна. Он пришел в себя уже в машине. Он не слышал, были ли другие выстрелы, не понимал, гнался ли за ними кто-то. Он просто открыл глаза и увидел, что они спокойно едут по главной улице города, что электричество уже вернулось, что рука Андрея наспех перевязана его же футболкой — уже насквозь пропитанной кровью футболкой. — Прости, что так долго, — сказал Андрей своим привычным, но очень слабым голосом. — Воробьев, ты меня спас, — голос Миши дрожал. — Но ты идиот. Андрей горько усмехнулся. Чуть дернул головой. — Сядешь за руль? — спросил он, никак не отвечая на последнюю реплику. — Давай, — кивнул Миша. Его руки, в отличие от голоса, не дрожали. — Куда едем? Этот город был всего лишь одним из перевалочных пунктов, в котором он собирался посидеть недельку и рвануть дальше. Он уже два месяца так петлял, несколько раз пробовал остаться за границей, но снова возвращался. Ему все казалось, что оседать насовсем еще слишком рано, что его обязательно найдут, а связей, чтобы сделать хорошие документы и совсем исчезнуть, у него не было. Пока не появился Андрей. То есть Андрей появился раньше, еще полгода назад они списались друг с другом в интернете и с каждым днем общались все больше. Но по-настоящему они познакомились в одном из таких перевалочных пунктов. Миша тогда залег в грязной обшарпанной квартирке под Новосибирском, ему было страшно даже в магазин выйти за продуктами. И он неожиданно для себя позвонил Андрею и вывалил все. Воробьев приехал через два часа. — Почему тогда ты сбежал? — Андрей протягивает пакет с мармеладом Мише, и он дрожащими пальцами тащит в рот угощение. — Я бежал не от его любви, — сказал он. — Я бежал от его жестокости.

***

Когда Рысь вернулся с шуршащим белым пакетом в руках, Мир ковырял рану в ноге двумя пальцами, пытаясь добраться до пули. — Ты опоздал, — ровно сказал Мир, когда друг сел рядом и решительно отвел его руки. — Ты оплошал, — так же ровно парировал Рысь. Мир был бледен, на лбу выступила испарина. — Потому что был не заинтересован. Мир дернул головой. Рысь встал и подошел к своей сумке, дернул молнию. Кажется, он брал с собой щипцы. — Останемся его искать? — Нет, — Мир показал ему флешку. — Мы свое дело сделали? — Не хочешь найти того, кто тебя подстрелил? — Не интересно, — Мир взял протянутые ножницы и срезал штанину. — Не шути больше про кота. — Хорошо.

***

Глеб появился на пороге утром. Зло зыркнул голубыми глазами, скривил губы, собираясь что-то сказать, но смолчал. Развязал импровизированную повязку на его руке и деловито осмотрел. — Шил сам? Андрей кивнул на спящего Мишу. Глеб вздохнул, зачесал наверх спадающую челку и ушел на кухню. Он был зол. Он всегда злился, когда Андрей вляпывался в неприятности. — Я понятия не имею, кого Танаевский послал за сыном, — сказал он чуть позже, когда нацедил чай из пакетика и бахнул в кружку целых четыре ложки сахара. У Андрея от этого аж зубы заболели. — И понятия не имею, продолжит ли он искать на этот раз уже тебя. — Зачем я ему нужен? — Ты же сказал, что подстрелил его. Андрей передернул плечами. — Иногда я жалею, что вообще научил тебя обращаться с огнестрельным оружием, — Глеб вздохнул. Потер переносицу. — Поехали домой? — Я не могу его оставить. — Твой комплекс героя тебя убьет. Андрей не отвел взгляд, хоть Глеб и смотрел иногда так, что переворачивало душу. Не было у Андрея никакого комплекса, он просто хотел хоть кого-то спасти. — Какой же ты упрямый, — сдался Глеб. — Я сделаю мальчишке хорошие документы и отправлю его на поруки к одному надежному человеку. Тогда ты вернешься домой? Андрей медленно кивнул. Глеб подошел совсем близко, подцепил пальцами его подбородок и приподнял. Глеб был высокий. И сейчас смотрел странно, непривычно, не жадно, а скорее… изучающе. А потом спросил: — Если в следующий раз тебе не повезет и ты умрешь, кто расскажет об этом твоей матери? Андрей резко дернул головой, избавляясь от чужих рук. — Ты.