Близость

Как-то ноябрьским утром, когда в воздухе аудитории ещё явственно ощущались запахи сна и кофе, я сидел в ожидании преподавателя и занимался тем, чем готов был заниматься 24 часа в сутки — смотрел на парней. Хотя в тот конкретный момент меня больше занимала их беседа, нежели что-то ещё. Стараясь утихомирить сердце и дыхание, я следил за тем, как Андрей и Андрей, удивительно похожие на задиристых и возмущённых щенков среди равнодушных кур, обсуждали вопрос однополых браков и возможность их легализации в нашей стране. — Минусы? Ну вот тебе минусы — падение рождаемости, СПИД, право на аморальность — более того, возведение этой аморальности на пьедестал! А дальше что? Легальная педофилия? Как это объяснять детям, в конце концов? Ладно, они никому вреда по сути не причиняют — но пусть себе трахаются за закрытыми дверями и не делают нас свидетелями своего разврата! Мы, гетеросексуалы, не устраиваем всяких шествий в честь себя! Если я увижу на улице двух мужиков, держащихся за руки, я позову парней и устрою им такой гей-парад, что очухиваться долго придётся! — сие вещал тот Андрей, который Потапенко. Насчёт последнего пункта — я ему верил. Приверженец радикальных националистических идей, он был свиреп и туповат, как все радикалы. — Окей, но какое тебе дело до двух взрослых людей, которые любят друг друга — ну или просто занимаются сексом? Как по мне, ничего особенного в этом нет — ну, люди женятся, если хотят, некоторые вот даже детей заводят — и все счастливы. Моей гетеросексуальности это вот никак не угрожает, и если я целую свою девушку на улице, почему парень не может поцеловать парня? А твои минусы притянуты за уши и свидетельствуют о твоём невежестве! Даже опровергать это не хочется — но лучше б ты ознакомился с вопросом, прежде чем составлять какое-то мнение, — а это говорил Андрей Мельник, в особенности напоминающий взъерошенного щенка, которого так и хотелось погладить. — Ты что, педик, что ли? Вообще не понимаю, как кто-то может поддерживать эту грязь, тем более, разумный… — на этом моменте он остановился, ибо в аудиторию быстро и решительно зашёл лектор. Виталий Максимович не просто читал интересующую меня историю политических учений — он и сам по себе немало меня интересовал. Высокий, тридцатилетний, носивший различные комбинации ярких футболок и полуклассических пиджаков, он был эстетическим воплощением моего идеального мужчины. В мою сторону за те пару лет, что я встречал его в коридорах или на лекциях, он бросил лишь несколько взглядов — но я всё понял и не сомневался в том, что понял правильно. Хотя тот факт, что он гей, не мог меня подтолкнуть к активным действиям — он казался обитателем другой вселенной. Да и интерес мой, честно говоря, носил поверхностный характер.