Близость

Прошло несколько дней, и инцидент в кабинете практически забылся — я уже начал верить в то, что фигура человека — лишь игра моего воображения. Я ушёл из универа довольно рано и планировал устроить глобальную стирку, но на улице был окликнут Виталием Максимовичем. Сам факт того, что он обратился ко мне, потрясал до глубины души. Ему пришлось ещё раз назвать меня по имени, чтобы я остановился. — Дмитрий, на несколько слов, — но что-то в его голосе подсказывало, что слов будет больше. Мы пошли дальше вместе, и я чувствовал себя неловко, понимая: скорее всего именно он стал свидетелем той, надо сказать, весьма жаркой сцены. Мы брели молча по серой и мокрой улице, и вскоре он предложил куда-нибудь зайти — погода не располагала к беседам под открытым небом. В маленьком пустом кафе он снял пальто и осветил пространство белой футболкой с ярким принтом, объединённой с серым пиджаком — стильным, идеально сидящим на его торсе. Я почему-то ощутил, что краснею. Виталий Максимович не спешил. Заказал нам чай, несколько минут смотрел в окно, потом перевёл взгляд на меня. Стало совсем жарко и неуютно. Чтобы спрятать глаза, я занялся вылезанием из куртки. Красивая смуглая девушка с тонкими руками принесла нам зелёный чай и испарилась. — Я ни в коем случае не хочу оказывать на тебя какое-либо давление. Я хочу тебе помочь. И надеюсь, ты мне позволишь. Надо же, на «ты». В аудитории всегда на «вы». Он говорил спокойным и сочувствующим тоном, я начал расслабляться. — У тебя огромные перспективы и талант, о тебе много говорят на кафедре, и тебе не нужны покровители, чтобы идти дальше. Я был очень удивлён. И, честно говоря, напуган. Я с большим трудом решился поговорить с тобой, но понимал, что должен. Если тебе нужна поддержка и защита, ты можешь обратиться ко мне. Просто хочу, чтобы ты знал. — Спасибо, — пробормотал я почти машинально, — но у меня всё в порядке. — Тебя используют. — Я не против. Мы долго молчали и смотрели на парочку, которая с радостным щебетанием влетела в кафе. Маленькая блондинка и её весёлый спутник издавали столько шума, что я не слышал собственных мыслей. Виталий Максимович сдержанно попивал свой несладкий чай — сахарница осталась нетронутой. — Давно это продолжается? — наконец спросил он. — Два с половиной года — может, чуть больше. Я с ним познакомился в клубе, где работал на тот момент. — Где твои родители? — Остались в родном городе. Мы не поддерживаем связь. — Потому что ты гей? — В том числе. Когда началась война, мы оказались по разные стороны, много ссорились. И я им всё рассказал о себе. Короче, мы разошлись и в политических вопросах, и в понимании нравственности. Они очень религиозные люди. Между нами нет ничего общего. — И они ни разу не поинтересовались, как ты живёшь в таком юном возрасте один? — Иногда звонит один из братьев. Они знают, что я живой, и этого достаточно. — Получается, Филипп Борисович выступил в роли твоего спасителя? — Вроде того. Я жил с парнем здесь — собственно, к нему и приехал в своё время, но сразу же понял, что зря. Начал работать в клубе и всего боялся. Постоянно приходилось отбиваться от кого-нибудь, — Виталий Максимович понимающе кивнул. — Борисыч оказался среди них самым адекватным, я мог ему доверять. Я не знал, кто он. Мы встречались какое-то время, он немного рассказывал о жене и детях. Я сказал, что хотел бы учиться. Парень, у которого я жил, как раз в то время решил переезжать и не брать меня с собой. Борисыч нашёл мне временное убежище и предложил поступить в университет. Я только потом понял, что он декан. Подошла смуглая девушка и спросила, нужно ли нам меню. Хотелось есть — я ещё не обедал. Я заказал отбивную. Виталий Максимович — ещё чаю. — Ты добровольно продолжаешь всё это? У тебя к нему чувства? — Мм, нет. Не думаю. — Понимаешь ли ты, что он ничего тебе не сделает, если ты прекратишь с ним встречаться? — Понимаю. Он не стал бы. Но меня устраивает текущее положение. Если вы думаете, что я страдаю — это не так. Да, мне иногда хотелось бы поговорить об этом, но я не могу, потому что любое лишнее слово — угроза Борисычу. Возможно, поэтому у меня нет друзей — я считаю, что нужно быть открытым, но не могу себе позволить этого. И я надеюсь, вы будете молчать, — я вопросительно посмотрел на преподавателя. Он кивнул: — Я буду, если для тебя это важно. Но не хочу, чтобы ты заблуждался насчёт Филиппа. Он берёт всё, что ему нравится и старается заплатить за это как можно меньше. Кроме тебя, у него есть другие мальчики и девочки. Не говоря уж о жене. Если ты думаешь, что он как-то выделяет тебя — что ж, возможно, выделяет, потому что ты очень красивый и ничего не требуешь — но вряд ли он думает о тебе. На слове «красивый» я почувствовал, как кровь прилила к лицу, и это вызвало ещё больше смущения. С трудом обретя возможность говорить, я произнёс: — Меня не волнует наличие других. Он не интересуется моей жизнью тоже. Не считайте меня жертвой. Наконец, принесли отбивную. Я был очень голоден и тут же принялся за неё. Подняв глаза, заметил, что Виталий Максимович пристально наблюдает за мной. — Скажи мне честно, и я отстану. Тебе нравится эта ситуация? Нравится, что человек, который на 30 лет тебя старше, использует тебя просто для разрядки, возможно, не испытывая никаких эмоций? — Не знаю, нравится ли, — ответил я, прожевав очередной кусок довольно-таки неплохого мяса. — Тогда почему не бросаешь его? Он великий любовник? Я даже поперхнулся. — Нет. Вообще-то, нет. Он неплох, но вечно куда-то спешит, — честно сказал я, с любовью поглядывая на овощи рядом с отбивной и прицеливаясь к идеально ровному шарику брюссельской капусты. Мой собеседник продолжал неотрывно смотреть на меня, словно ждал какого-то невероятного признания. Или просто очень хотел понять. — Знай, что ты не будешь один, если решишь уйти от Филиппа. Ты всегда можешь обратиться ко мне. По любому вопросу. Жильё, деньги — всё, что он обеспечивает — я могу тебе помочь. Безвозмездно. У меня нет на тебя никаких скрытых планов. — Я живу в общежитии, за которое плачу копейки, учусь бесплатно, получаю стипендию и подрабатываю. Если срочно нужны деньги, прошусь в свой старый клуб на выходные — там очень хорошие чаевые. Он мне ничего не обеспечивает, и я вполне самостоятелен. Он облегчённо выдохнул: — Я беспокоился, что ты зависишь от него. Хотя, конечно, это очень похоже на Филиппа. — Вы давно его знаете? — Да, довольно давно. Он у меня преподавал раньше, мы общались близко. Нет, не в том смысле. Думаю, я не в его вкусе, — он улыбнулся, и я почувствовал, как напряжение окончательно отступило.