Близость

— Я найду себе жильё, — сказал я им с Лизой, когда спустя несколько часов сидел на их кухне перед чашкой с остывающим зелёным чаем, — у меня есть сбережения — на несколько месяцев хватит, а там каникулы — подработаю ещё. — Ты не должен никуда спешить, — уверила меня Лиза, — у Андрея вот целая комната свободна. И тебе явно нужна сейчас компания. Она намекала на то, что я только что прорыдал целый час, сидя на полу в прихожей. — Я за то, чтобы ты оставался подольше, — сказал Андрей, — на носу сессия, в конце концов. — Эй, не будь бестактной скотиной, — одёрнула его подруга. — Я же шучу. Ты же понял, что я шучу, правда? — потом тише: — Но от твоей помощи всё равно не откажусь. Лиза встала и чмокнула меня в щёку. — Я должна идти. Оставляю тебя в заботливых руках… — …бестактной скотины, — завершил Андрей. — Он тебя любит на самом деле. Ну, ты же это знаешь, — сказала она и, крепко обняв меня на прощанье, ушла. Андрей молча чертил пальцем узоры на столешнице из тёмного дерева. Он явно не знал, как вести себя со мной. Он казался очень растерянным, когда я плакал. — Пойдём покурим? — наконец, предложил он. Темнота лишь недавно начала сгущаться. Апрельский вечер тонул в нежных и в то же время крепких запахах, которые поднимались снизу, источаемые свежей листвой и цветами деревьев. — Так что случилось? Если не хочешь, не рассказывай. Но, думаю, тебе станет легче, если поговоришь. Я долго молчал, глядя, как насыщенный сизый дым постепенно рассеивается, бледнеет и, наконец, исчезает. Я испытывал боль, словно меня предали. Но разве это так? Не я ли их предал? Изменил бы я что-нибудь, если бы мог вернуться на несколько недель назад? Моё увлечение Бразильцем теперь казалось каким-то жалким и неважным — словно я разрушил свой мир из-за какой-то нелепой ошибки. — Мне кажется, я облажался, — сказал я тихо. — Почему? — Из-за Ильи. Я не должен был с ним встречаться. Я чувствовал, что они не одобряют, но убеждал себя, что это не так. Чёрт, я ведь мог спрятать эту дурацкую похоть куда подальше — чего мне не хватало? — Ты влюбился. Это нормально. — Я теперь не знаю, влюбился ли. Он мне очень нравится, это да. Но на фоне произошедшего сегодня это выглядит ничтожным. Я не понимаю, как буду жить. — Нормально будешь жить. У меня. Можешь плакать и страдать, сколько хочешь — я даже буду приносить тебе завтраки, обеды и ужины в постель, если понадобится. И куплю огромную пачку салфеток, чтобы вытирать тебе слёзы. Но лучше не надо страдать. Лучше мы пойдём в клуб и найдём тебе новых парней. Ты как? Я даже почти засмеялся: — Не думаю, что я к этому готов. Андрей молча курил несколько минут, потом наощупь нашёл мою руку и сжал. — Я, возможно, сейчас грубые вещи скажу, но они тебе ничего не должны. И ты им не должен. Разве ты не предполагал, что так может случиться? Я думаю, они хотели как лучше. Они не собирались просто воспользоваться тобой. И я отчасти понимаю, почему они решили с тобой расстаться. — Потому что я им надоел? — Наверное, случилось как раз обратное. Они действительно не намеревались ограничивать тебя. А потом осознали, что считают тебя своей собственностью. Думаю, они сейчас страдают не меньше, чем ты. И вам нужно через это пройти, чтобы расстаться. — Ты уверен, что нам нужно расстаться? — переспросил я, — нет, конечно, мы уже это сделали, но… В теории, если бы ещё могло случиться продолжение?.. — Так правда лучше. — Всё ради этой твоей свободы, которую ты вечно так воспеваешь? — Ради ТВОЕЙ свободы. Ради тебя самого, твоих отношений с людьми. С тем же Ильёй. Понятно, что он может оказаться не тем, кто тебе нужен. Но ты… Ну, ты же знаешь — я опять буду бестактной скотиной, как сказала Лиза, — ты знаешь, что ты несколько… любвеобильный. И это вовсе не плохо, это прекрасно. Но тебе, значит, нужно искать таких людей, которые не станут истерить из-за каждого твоего увлечения. Я усмехнулся: — Я вот уже нашёл тебя. — Ну, типа того. Тот поцелуй меня впечатлил, да, — сказал он беззаботно, при этом старательно пряча глаза. — Меня тоже, — еле слышно произнёс я, — я и пошёл-то подсматривать за парнями отчасти поэтому — нужно было во что-то трансформировать… впечатления. Наверное, не следовало признаваться. Но Андрей принял это как будто спокойно. Мы довольно долго сидели в облаках дыма — так, что в результате отяжелела и пошла кругом голова. Когда тёмно-синюю ночь начали разбавлять россыпи жёлтых точек, мы всё ещё находились на балконе, то в полном молчании, то переговариваясь. За эти часы мимо промелькнула вечность. Когда мы вернулись в квартиру, я казался себе совсем другим человеком. Я всё равно испытывал боль, всё равно слёзы рвались наружу, но пришлось принять тот факт, что я больше не вернусь к парням, и с этого дня моя жизнь меняется. После основательного горячего душа, смешанного со слезами, я улёгся спать в комнате с фиалковым ароматом. Думал, что Андрей уже давно спит, но в прихожей включился свет, и через пару секунд он заглянул ко мне. — Можно к тебе? — Да. Конечно, — я удивился. Удивился ещё больше, когда он забрался ко мне под одеяло. — Я посплю с тобой, если ты не против. Я вообще-то был немного против. И не сомневался, что он догадывается об этом. Но он как ни в чём не бывало улёгся, почти прижимаясь ко мне. — Я смотрел гей-порно, — вдруг сказал он, когда я уже начал потихоньку проваливаться в сон. — Что? Зачем? — пробормотал я. — Ну, так, из любопытства. — Понравилось? — Ээ… — Нет? — Скажем так, вызвало смешанные чувства. Это происходило год назад или чуть больше. Я как раз пытался понять, что испытываю к тебе. И думал, что порно мне поможет. Тогда, когда ты трогал меня — это ведь были совсем не те прикосновения, которыми возбуждают. Самые обычные прикосновения. А мне хотелось, чтобы ты продолжал. Я еле сдержался, чтобы не попросить тебя продолжать. Я молчал. Вспомнил своё волнение в тот момент. Своё желание. Конечно, он мне нравился с самого начала, это глупо отрицать. Но ещё мне нравилось видеть его другом. — Возможно, мы бы уже не общались в этом случае, — сказал я. — Думаешь, я не смог бы смириться или что-то типа того? Я уже говорил и повторю — я не вижу ничего страшного в том, чтобы зайти немного дальше. Я это к тому, что если тебе прямо сейчас нужно утешение, я готов. Всё, что ты захочешь. Чёрт. Нельзя же так со мной. Слишком заманчивое предложение. — Я бы просто тебя поцеловал. А потом бы мы спали. Крепко и спокойно. Он приблизился и потянулся к моему рту. Совсем невинный поцелуй, легко, одними губами. Потом второй, третий. Постепенно невинность ушла — его язык уже исследовал рот, переплетаясь с моим языком, трогая зубы, нёбо, прорываясь в горло. Слишком страстно. Нужно было остановиться, но я не мог. Он что-то быстро прошептал мне в ухо. — Что? — переспросил я, тяжело дыша. — Я могу тебе отсосать, если хочешь. — Ты серьёзно? — Да. Считай это чем-то вроде дружеской помощи. Я пытался подобрать слова, чтобы объяснить, почему не нужно этого делать, но пока думал, он уже залез под одеяло и подобрался к члену, который моментально пришёл в боевую готовность. Сначала потрогал его сквозь ткань белья, после стянул трусы и несмело прикоснулся губами. Лизнул головку, немного оттянув кожу. Накрыл её приоткрытыми губами, одновременно лаская языком. Попытался взять член полностью в рот, не смог, но всё же не сдавался. Он возился долго и довольно неумело, но невероятно возбуждающе. Я не мог не отреагировать на эти посасывания и облизывания — понял, что вот-вот случится оргазм и отстранил его. — Так плохо? — спросил он, вытирая рот, — у тебя стоит, значит, ему нравится. — И мне тоже. Я просто не хочу кончать тебе в рот. — Упс. — Можно теперь я? Он снял штаны и прилёг. Я впервые увидел его член. Даже в полувозбуждённом состоянии он казался огромным. Я с удовольствием занялся им, теперь уже отбросив всякие сомнения насчёт уместности всего происходящего и просто наслаждаясь процессом. Вот это сокровище. Андрей стонал — сначала пытаясь сдерживаться, после уже не контролируя себя. Меня же это только поощряло проявлять все свои таланты и навыки. — Я сейчас… — он попытался вывернуться, но я не пустил. Пока он кончал, я довёл и себя до оргазма, проглотил его сперму, вытер руки о собственное бельё, валявшееся рядом, и лёг рядом с ним. Он какое-то время молчал, потом выдал вердикт: — Это было охренительно.