(Мое сердце) В твоих руках | (My Heart) In Your Hands

Шерлок смотрит вслед поднимающемуся по лестнице Джону. Ему знакомо каждое его движение, каждый вдох. Он наблюдал и тщательно запоминал каждое изменение его настроения, и чем ближе они становились друг к другу, тем больше пополнялись его знания о Джоне. Шерлок, может, и знает, что означают сутулость в его плечах, согнутая спина и медленные тяжелые шаги по ступеням, но это не говорит ему ничего о причинах подобного состояния. Все, что знает Шерлок – это то, что Джон солгал. Джон не в порядке. Он несчастен, и сон тут ничем не сможет помочь. Шерлок обдумывает ситуацию. Двадцать минут он сидит на диване, обхватив голову руками, и отчаянно пытаясь заставить себя понять. Ничего, кроме разочарования это не приносит. У него недостаточно данных, чтобы строить какие-то предположения, и ему не с чем сравнивать, потому что они с Джоном никогда раньше с подобным не сталкивались. Он сказал Джону все то, что тот хотел услышать, и все это было правдой. У них с Ирэн не было эмоциональной или физической связи. И теперь он просто не может понять, почему Джону этого недостаточно. Шерлок даже остался и продолжил разговор, несмотря на до сих пор ноющую рану от его слов, хотя раньше ушел бы, стоило Джону их произнести. Возможно, Джон прав, и если бы у них были нормальные отношения, Шерлок бы знал, что именно между ними пошло не так. Он бы знал, что делать. Единственное, в чем он уверен, так это в том, что он не хочет, чтобы Джону было плохо. Может, он и не знает причину подобного состояния, но, пока Джон не против поговорить с ним, он точно должен попытаться все исправить. Джон всегда особо настаивал, что в отношениях нужно быть терпеливым, и пусть терпение не является отличительной чертой Шерлока, он готов попробовать ради Джона. Он любит его и хочет, чтобы у них все было хорошо, так, как было до того, как Джон нашел фотографию этой чертовой женщины. Джон не любит, когда Шерлок спит в своей кровати или проводит бессонные ночи на диване, поэтому Шерлок медленно поднимается по лестнице, старательно наступая на пятую и седьмую ступени (они скрипят), чтобы дать знать о своем приходе. Ему кажется, что это правильно. Зайдя в спальню Джона, Шерлок переодевается в пижаму, оставленную им самим на кровати этим утром, залезает под одеяло. Джон дышит спокойно и равномерно, но Шерлок, знает, что он не спит. Джону нравится физическая близость, не только секс. Прикосновения его утешают и успокаивают, невинные поцелуи вызывают у него ослепительную улыбку, и он буквально тает в объятиях Шерлока так, будто это его самое любимое место на земле. Наверное, так оно и есть, если вспомнить, как он любит обнимать Шерлока всеми конечностями и прижиматься к нему, лежа на диване. Следовательно, несексуальные прикосновения кажутся отличным началом. Шерлок уже наклоняется, чтобы подарить Джону тот самый невинный поцелуй и пожелать доброй ночи, но потом вдруг чувствует, как тот напрягается. - Спокойной ночи, Шерлок, - быстро произносит он и, не дав себя поцеловать, переворачивается на бок, спиной к Шерлоку. Шерлок переворачивается на свою сторону постели и сосредотачивается на том, чтобы дышать ровно. Нельзя допустить, чтобы Джон узнал, как близок он сейчас к панике. Джон ни разу не избегал физического контакта с ним, никогда, вне зависимости от того, насколько был зол. Быть терпеливым оказалось намного сложнее, чем Шерлок мог вообразить даже в самых страшных снах, а он всегда считал, что это будет стоить ему неимоверных усилий. Джон неподвижно лежит рядом с ним, и он не может уснуть. Тем более тогда, когда между ними все так неправильно, и Шерлок не знает, как это исправить, и получится ли у него, даже если узнает. Это пугает. Около четырех утра Джон, поддавшись изнеможению, засыпает. Шерлок ждет, пока он уснет покрепче, а потом тихо выскальзывает из-под одеяла и прочь из комнаты. Он уверен: стоит остаться здесь, рядом с таким Джоном, и он непременно сойдет с ума. Не потрудившись переодеться, Шерлок возвращается в гостиную и, увидев злополучную фотографию, зло сминает ее в комок и выбрасывает в стоящее на кухне мусорное ведро. Ирэн больше не имеет значения. Она не имеет значения уже довольно давно. Для него сейчас важен только Джон. Шерлок размышляет о той пропасти, которая пролегла между ними, там, в спальне, и ему становится страшно, он боится, что может потерять все. Почему Джон оттолкнул его, не дал к себе прикоснуться, отказался от того, что всегда дарило ему удовольствие и ощущение комфорта? Джон никогда не был против прикосновений, даже когда Шерлок доводил его до белого каления. Шерлок думает, так ли ссорятся люди в нормальных отношениях: лгут ли они друг другу, уверяя, что все хорошо? Бывает ли так, что слов становится недостаточно, а прикосновения – нежеланны? Шерлок не знает, и единственный, у кого он может спросить, является как раз тем, кто этих ответов не даст. Джон. Что, если Джону нужен кто-нибудь, кто не станет задавать вопросов? Кто-то, кто понимает, почему подобные фотографии могут задеть, кто-то, кто способен не совершать таких проступков. Что, если Джон решит, что ему снова нужно нечто нормальное, то, чего Шерлок ему дать не в состоянии, как бы сильно он его ни любил. Шерлок сидит за столом над чашкой с остывшим чаем до самого рассвета и повторяет про себя таблицу Менделеева до тех пор, пока названия элементов не начинают смешиваться в единое целое, затем переходит на таблицу умножения. Что угодно, лишь бы прогнать тошнотворные, пугающие мысли о том, что он может потерять Джона, единственного, кто понимает и принимает его таким, какой он есть. Примерно в десять Джон, наспех одетый, присоединяется к нему на кухне, односложно отвечая на вопросы и занявшись приготовлением чая и тостов. Если бы плечи Джона не были ссутулены так, словно на них лежит неподъемный груз, что-то, чего Шерлок не может понять, он бы поверил, что это самое обычное утро. Шерлок больше не может терпеть и ждать. Только не тогда, когда все так неправильно. Не тогда, когда он рискует потерять слишком многое. - Ты не спал прошлой ночью, - начинает он разговор после первой выпитой кружки чая. Джон удивленно смотрит на него, будто забыл о его существовании и не находился с ним в одной кухне последние полчаса. - Не помню, - ложь. Какое-то мгновение Шерлок не может вдохнуть. - Так ты скажешь мне, в чем дело? – берет он себя в руки и спрашивает снова, потому что без ответов он не сможет исправить то, что пошло не так. Не сможет, если Джон не покажет ему, как. - Ни в чем, - откровенно плохо продолжает лгать Джон. Его ложь смог бы распознать любой. Шерлок пытается найти правильные слова. Ситуация настолько ему непонятна, что он не знает, что сказать, тем более, что именно из сказанного окажется верным. - Тогда просвети меня, что бы сейчас сделал нормальный человек? - Прости, что? – недоуменно моргает Джон. Шерлок переводит взгляд на кружку с остывшим чаем, которую он держал в руках с самого рассвета. Почему Джон так удивлен? Он же сам всегда говорил, когда речь заходила об их отношениях, что главный недостаток Шерлока – его ненормальность. Неужели так удивительно, что Шерлок ради их отношений хочет попытаться понять, хочет восполнить этот пробел? - Ты, определенно, не в порядке, и я хочу это исправить, но не знаю как. Я понимаю, что это все – из-за фотографии Ирэн, так что еще утром я ее выбросил. Но мне кажется, что этого недостаточно, и я хочу, чтобы ты помог мне понять, что еще я должен сделать. Джон бросает быстрый взгляд на мусорное ведро и тут же снова переводит его на Шерлока, но тот все равно это замечает. - Ну, эм… это было вовсе необязательно, - говорит Джон, опровергая сам себя, и Шерлок видит, как сильно он хочет проверить, правда ли это. - Мне показалось, это верное решение, - отвечает Шерлок, в ту же секунду осознав, что этого не достаточно: Джон до сих пор не верит. – Я знаю, у меня мало… опыта в такого рода делах, поэтому наши отношения нельзя назвать нормальными. Но что-то пошло не так, и я хочу это исправить. Что мне еще сделать? - Тебе ничего не нужно делать, - поспешно говорит Джон в слабой попытке переубедить его. Слабой, потому что лживой. – Я слишком бурно отреагировал. Все нормально. - Джон, не думаю, что даже Лестрейд будет настолько глуп, чтобы поверить, что все нормально, - говорит Шерлок, стараясь скрыть раздражение. Прошлые их ссоры показали, что Джон лжет, и вправду надеясь, что Шерлок ему поверит и не распознает его ложь. – Я не знаю, что мне еще сказать, чтобы ты мне поверил, Джон, я сделаю все, что угодно. Мой интерес к Ирэн был чисто интеллектуальным. Все, что для меня сейчас важно, - это ты. И тогда Шерлок понимает. Все отражается в глазах Джона, в выражении его лица и в том, как он непроизвольно напрягается при упоминании Ирэн. При упоминании его интереса только лишь к ее интеллекту. - Ты расстроен, потому что меня интересовал ее ум, а не тело? – Шерлок так удивлен, вопрос сам срывается с его губ. Это диаметрально противоположно вчерашней ревности Джона и просто не укладывается у Шерлока в голове. Он наверняка ошибается. - Оставим эту тему, Шерлок, - говорит Джон, и Шерлок чувствует себя так, будто мир перевернулся с ног на голову. Он прав. Джон разозлился, потому что подумал, будто у них с Ирэн что-то было, но, когда он отправился спать, вся злость испарилась, потому что Шерлок уверил его, что его интересовал только ее ум. А теперь Джон расстроен. Расстроен из-за его чисто интеллектуального интереса к этой женщине. Ну, как он может так ошибаться? Как он может думать, что уважение, которое Шерлок испытывает к Ирэн, каким-то образом может изменить его чувства? - Да как ты не понимаешь? – вырывается у Шерлока, как только все встает на свои места. Джон всегда знал, понимал то, что он хотел сказать, то, для чего он не мог найти слов. Он всегда понимал его так, как никогда не мог никто другой. До этого самого момента Шерлок думал, что это же относится и к их отношениям. – Неужели ты не видишь? - Не вижу чего? – выражение лица Джона выглядит абсолютно спокойным, но Шерлок видит в его глазах боль. - Меня, - мягко отвечает Шерлок, надеясь, что в этот раз получится дотянуться до Джона. Не получилось. - Ты ошибаешься, если думаешь, что сейчас время петь тебе дифирамбы. Шерлок знает, что это физически невозможно, но он уверен, что от этого холодного тона, от этой усталости в голосе его сердце на пару мгновений перестало биться. - Ты должен понять, Джон, - мягко произносит он, отчетливо различая в своих словах мольбу. Мысль о том, что Джон его не понимает, разрушительна, и Шерлок отчаянно хочет, чтобы тот прочел между строк, услышал то, что он не в состоянии выразить словами, все, что он не мог сказать с тех пор, как Джон Уотсон вошел в его жизнь и украл его сердце, о существовании которого он и сам не знал. Шерлок был уверен, что Джону все это и так известно. – Ты – единственный, кто никогда во мне не сомневался. - Я и не сомневаюсь в тебе, - говорит Джон, и плечи его чуть расслабляются. Шерлок отчаянно хочет ему поверить. Поверить в то, что все, что было между ними – правда, что Джон понимает, насколько Шерлок открылся ему, доверился так, как никому другому, и насколько это для него важно. Но Джон не понимает, а Шерлок чувствует, что ему вдруг стало сложно дышать. - Ты напрягся, когда я сказал, что в Ирэн меня интересовал только интеллект, ты сам не свой с тех пор, как я сказал, что она не привлекает меня ни сексуально, ни эмоционально. Я знаю, что я прав. - Ну и что, что ты, черт побери, прав? – огрызается Джон, стиснув зубы и уставившись пустым взглядом в стену за плечом Шерлока. - Ты ошибаешься, Джон. Ты не прав, - кажется, будто слова разрывают ему грудь, давят неподъемным весом. Джон не понимает, насколько он важен, не знает, что для Шерлока он – все. - Ну, давай тогда, удиви меня, Шерлок, - едва ли не рычит Джон, вставая со стула, - а вообще-то, знаешь, нет, не надо, - добавляет он, сердито топая в сторону двери. Шерлок тянется, берет его за запястье – кости, мышцы и теплая сухая кожа – но хватка слишком слабая, чтобы удержать насильно. Это, скорее, просьба не уходить, потому что Шерлок знает: принуждать Джона нельзя, это только все испортит. Джон останавливается и встречается взглядом с Шерлоком. Он не разрешает говорить, но и не просит заткнуться, и Шерлок прекрасно знает, что это значит. Джон не понимает, что именно Шерлок к нему чувствует и насколько эти чувства важны. И если Шерлок не скажет ему сейчас, не сможет объяснить, все будет кончено. Сейчас или никогда. Шерлок никогда не был хорош в словах, по крайней мере, не в тех, что ему сейчас нужно сказать. Чувства, отношения и эмоции – язык, который он никогда не знал, но которым так хотел бы владеть сейчас в совершенстве. От того, что он сейчас скажет Джону, зависит все, и он должен говорить искренне, попытаться, чтобы слова шли от сердца. Можно лишь надеяться на то, что Джон поймет, насколько это для него сложно. - Джон Уотсон, ты невероятный, во всех смыслах. Ты убил, чтобы защитить меня. Ты был согласен пожертвовать своей жизнью ради меня. Кого еще я мог бы полюбить? Доверить то, что не доверял никогда и никому до этого? - Шерлок… - выдыхает Джон, и тот чувствует, что он начинает дрожать, но не дает ему закончить. Шерлок должен договорить, высказать все, что хочет, пока он еще на это способен. - До того, как мы познакомились, превыше всего я ценил разум, считая все остальное лишь досадной помехой. Потом я встретил тебя, и все изменилось. До тебя я никого не любил, Джон, и не хотел любить, но я полюбил тебя. Полностью. У меня нет и не было ничего более ценного, чем то, что я отдал тебе – свое сердце и веру в то, что оно сохранно в твоих руках. Я не знаю, что еще сказать, если этих слов недостаточно, если ты не понимаешь, что, по сравнению с той частью, которая принадлежит тебе, все остальное не имеет значения. - Это… О. Неожиданно. С твоей стороны, - прерывает Джон повисшее между ними долгое молчание. На лице у него застыло выражение, которое, наверное, бывает у оленя, освещенного светом фар, за секунду до столкновения. Теперь он дрожит всем телом, и отголоски этой дрожи проходят по кончикам пальцев Шерлока. – Думаю, мне нужно присесть. - Да, - соглашается Шерлок, отпуская его запястье. Джон, споткнувшись, выходит из кухни в гостиную. Шерлок идет за ним и, когда Джон садится на диван, устраивается на столике напротив. Опершись локтями на колени, Джон сжимает голову руками и несколько раз глубоко вдыхает. - Я не… - начинает он, но замолкает, спрятав лицо и протерев покрасневшие от недосыпа глаза. Шерлок разрывается между желанием прижать Джона к себе и никогда не отпускать и острой пульсирующей болью в груди от осознания того, что Джон и правда не знал, что Шерлок отдал ему самое главное, не знал, насколько это важно для Шерлока. - Я думал, что ты знаешь, - говорит Шерлок, когда становится очевидно, что Джон пытается и не может никак уложить все это в голове. – Я думал, тот факт, что я никогда никого не любил и не вступал ни с кем в такие отношения, заставит тебя осознать всю важность моих чувств к тебе. - Прости меня, Шерлок, - Джон встречается с ним взглядом, и Шерлок знает, что он говорит искренне, замечает в его глазах боль. - Ты всегда понимал меня так, как никто другой, Джон. Я думал, ты… - Шерлок обрывает себя на полуслове. – Я был не прав, а ведь это было важно. Важно, чтобы ты знал. Джон молчит, сосредоточенно глядя на сцепленные в замок дрожащие руки, а Шерлок не может, не смеет к нему притронуться. Он не знает, о чем Джон думает, и ему страшно, что тот так и не понял, насколько это пугающе для Шерлока – любить его, оставаться с ним рядом, отбросив все попытки к бегству. - Признание в любви стало самым сложным решением в моей жизни. Это был самый большой и единственный риск, на который я пошел ради другого человека. Это значит для меня все, Джон. Ты значишь все для меня. Ты должен это понять. Шерлок наблюдает за тем, как Джон сглатывает, как движется его кадык. Он все еще молчит. Сердце Шерлока бьется все быстрее, он чувствует подступающую панику. Ему больше нечего сказать, он отдал Джону все, что у него было. Что, если и этого будет мало? - Джон? – не сумев скрыть страха в голосе, спрашивает Шерлок. - Черт, Шерлок, - шепчет Джон и, наконец, смотрит на него. В его глазах столько эмоций, так много чувств, что Шерлок не успевает прочесть их, понять, о чем он думает. – Я не знаю, что сказать. Шерлок сглатывает и, собрав всю свою смелость в кулак, подается вперед, сокращая расстояние между ними и медленно расцепляя пальцы Джона, переплетает их со своими. - Я хочу, чтобы ты сказал, что ты мне веришь, - он не стесняется признаться самому себе, что это скорее похоже на мольбу, и он понятия не имеет, что будет делать, если Джон ответит отрицательно. - О, Боже, я верю тебе, - торопливо говорит Джон, будто последняя, отчаянная просьба Шерлока привела его в чувства, на его лице теперь застыло виноватое выражение, - конечно, я тебе верю. Прости меня. Прости, что сомневался. Прости, что не понял. Я так сильно люблю тебя и я должен был знать. Джон, прерывисто дыша, наклоняется вперед и прижимается лбом к их соединенным рукам. Шерлок всего несколько раз видел, как эмоции берут над ним верх, но ни разу еще он не казался таким открытым и надломленным ими. Виной, облегчением и, самое главное, любовью. Мысли Шерлока ускоряются, он анализирует события прошедших суток. Джон остался с ним, любит его, несмотря на то, что считал, будто его чувства не взаимны… - Почему? – вырывается у него прежде, чем он может себя остановить. Он ищет и не может найти правильного ответа. Почему Джон все еще с Шерлоком, несмотря на все его недостатки и ошибки, ведь до этого момента он даже не верил, что Шерлок любит его настолько же сильно? - Что почему? – снова смотрит ему в глаза Джон, гладя большим пальцем его костяшки. Шерлок притворяется, что не замечает его прерывистого дыхания, еще больше покрасневших глаз и влажных ресниц. - Почему ты решил остаться со мной, быть со мной, если ты не верил, что я люблю тебя так же, как ты меня? - Шерлок… - начинает Джон, и тот внезапно понимает, что он пытается уйти от ответа. - Пожалуйста, Джон, - просит Шерлок, слегка сжимая его ладони в своих. Он знает, что ответ Джона так же важен, как и признание Шерлока. – Я должен знать. - Потому что я люблю тебя, - отвечает Джон с тихим, надломленным смешком. Он говорит так, будто это очевидно. Быть может, для кого-то, у кого больше опыта в любви, так и есть. – Потому что я схожу с ума по тебе, из-за тебя. И для меня лучше иметь хотя бы часть, чем совсем ничего. И Джону не нужно больше ничего говорить, не нужно объяснять. Никогда раньше Шерлок не радовался так тому, что Джон оказался не прав, но рисковать больше не стоило. Слишком много между ними было недосказанности и недопонимания, и, несмотря на то, как сильно Шерлок не любит говорить о своих чувствах, он хочет, чтобы между ними все было ясно. Он хочет Джона, хочет, чтобы их отношения длились как можно дольше, и он сделает все, чтобы подобное больше никогда не повторилось. - Я весь твой, Джон. С того самого момента, как ты схватил Мориарти и приказал мне бежать. Никогда и никому я не принадлежал так, как тебе. - Я знаю, я должен был понять, мне не следовало сомневаться. Прости меня, этого больше не повторится. Если… если ты все еще хочешь быть со мной, - говорит Джон, и Шерлок удивляется, услышав в его голосе вину, неуверенность и страх. Это так не похоже на Джона – стойкого, храброго Джона – бояться простых слов. - Ты же Джон Уотсон. Мой Джон Уотсон, - поправляет себя Шерлок, и ему становится смешно от того, что Джон может думать, будто он его отпустит. Одна только мысль об этом вызывает в нем целую гамму собственнических чувств. – Как я могу не хотеть быть с тобой? - Очень просто, если бы ты был в своем уме. Я рад, что это не так, - уголки его губ подняты вверх, и Шерлок с радостью замечает, как слегка расслабляются его плечи и спина, - не знаю, что бы я делал в противном случае. Еще нескоро между ними будет все так просто, так нормально, как было вчера. Но Джон не ушел, он хочет быть с Шерлоком, и Шерлок хочет быть с Джоном. - Всегда, Джон. Я всегда буду с тобой. Мое сердце – в твоих руках, и я надеюсь, что ты сохранишь его. - Сохраню, - говорит Джон, сокращая расстояние между ними, - обещаю, - выдыхает он Шерлоку в губы, целуя его, выражая в этом чистом, безупречном поцелуе всю свою любовь. Шерлок ему верит.