Эликсир жизни

Закончили мы на том, что Чонгук понял, что идиот. Идиот настолько великого масштаба, что не измерить никакими линейками, никакими измерениями величин, единиц, никак совсем. Ему неловко, ему стыдно, неприятно, ведь понимает, что всего этого можно было чудесным образом избежать, стоило лишь пошевелить немного мозгами. Но всё случилось так, как случилось. Тэхен утешает, говорит, что ничего сташного и сам виноват, но Чонгука это совсем не утешает. Прямо ни капельки. Он виновато не выпускает хёна из объятий, гладит его руку почти до самого рассвета, целует в шею, в губы, лоб, не даёт спать, потому что смотрит — глаза не закрываются. Где-то в другом измерении они существуют как пара, в идеальном измерении, без осуждающих взглядов вокруг, без негативных комментариев непонимающих родителей, без агрессии совсем, в счастливом измерении. Существуют как идеальная пара, хотя они оба такие неодинаковые, разные от «А» до «Я». В любой вселенной, Чонгук знает, их судьбы пересекаются. Как самые заклятые враги, либо как самая искренняя пара. Но они вдвоем — самые.

***

Когда песок неторопливо нагревается под ним, когда лучи солнышка неназойливо будят рано утром, когда слышит, как звонко бьют ручьи по камням, поют лесные птички, просыпается весь мир и дышит — Чонгук приоткрывает сонно один глаз и то, что он видит перед собой —  прекрасно. Может, не идеально конечно, но кто по утрам выглядит, как с обложки? Только один на планете человек так умеет. Тэхен мирно сопит под боком, мертво вцепившись во сне в плечо Чонгука, словно он одновременно и драгоценности мира и телефон, падающий в воду. Гук улыбается чуть, вдыхает полностью лесной, свежий воздух и щурится от настырного луча, что хочет пробуждения и действий. Чон обожает спать в диких условиях. Он прочитал кучу книг о разных путешествиях, о лесах, книги, в которых описаны самые непредвиденные ситуации, о выживании в одиночку и всё такое. Чон вспоминиет, что, собствено произошло. Они поехали на природу с Юнги и Хосоком, пошли за сухими ветками, потерялись, угробили телефон. Точнее угробил его Тэхен. Тэхен. Чонгук давит дурацкую улыбку и неловко прикрывает лицо ладонью. — Неужели я такой смешной? — сонно хрипит старший и неожиданностью немного пугает. — Доброе утро, — улыбается Чон и по-детски оттягивает пухлую щечку своего хена. — Доброе, — мурлычит Тэхен и тоже улыбается, не открывая глаз. — Давай просыпайся, нам нужно найти Хосока и Юнги. Они, наверное, здорово волнуются. — А чего им волноваться, — выдает Тэхен загадочно. — Как это чего? Мы пропали, ушли и не вернулись. Разве это не повод для волнения? — объясняет и поправляет на нём плед, укутывает. И что-то в этом смущает очень сильно. Что-то... Например, плед?.. Чонгук не успевает ничего добавить, как в нос бросается резкий запах пахучего костра, настолько близкого кажется, что аж за спиной. Не удивительно, что он почти там и оказывается. — Утречко доброе, малыши, как спалось? Надеюсь, не холодно было, — лыбятся во все тридцать два голова Хосока и Юнги, торчащие из палатки, устроенной в пару метрах от ребят. И машут неловко ладонями. Чонгук сейчас вообще-то не очень догнал. — Не понял, — честно сообщает Чон и вопросительно смотрит на Тэхена. Тот глаза отводит почему-то. Вообще-то у Чонгука есть одна мысль, но он не хочет, чтобы она оказалась правдивой. Потому что если да, то, официально, конец света не за горами. Самый опасный кратор вулкана готов к извержению лавы. — Пупсик, только не злись, — посылает воздушный поцелуй Хосок. — Тэхен? — Чонгук пытается найти логичное объяснение в хитрых глазах напротив, что совсем не удивлены появлению на горизонте друзей. — Блять. Тэхен. — Не злись на него, это была моя идея, — признается Хосок, вышедший из палатки, сонно тянущий руки к небу. — Кстати говоря, разве я похож на медведя? Но, честно признаться, было смешно, — смеется Юнги и тоже вылазит из палатки, почухивая затылок. А что было дальше, можете догадаться сами — Тэхен, Юнги и Хосок были вынуждены отправиться на водные процедуры в озеро. Они, конечно, этого не желали, но можно было поблагодарить Чонгука хотя бы за то, что не стал их топить. Ведь он, в какой то степени, искренне благодарен.