I'm Still Standing

Я никогда не понимал, как стал тем, кем я являюсь. Что со мной произошло? Память, предательски отказывалась откликаться на мою мольбу, предпочитала отмалчиваться и не мельтешить. Я кричал, выл от безысходности и боли, но в ответ только разрешающая тишина, которая сдавливала сильнее любых тисков. Мне было страшно, никогда не сталкивался с таким звериным ужасом, как сейчас. Я чувствовал себя жертвой, которой мерещилась смерть в каждой тени. Любой шорох, казался низким шёпотом, заклинающим мчатся как можно скорее из этого места. Все должны быть гостями на нашем карнавале, — вдали раздался свист, а затем последовала яркая вспышка и грохот от взрыва снаряда. Фейерверк, или как называла госпожа, безумные маяки, с каждым разом притягивал все больше невинных душ. Заблудшие шли на такой радужный свет, ведь он так приветливо сиял в небе, приглашая в наш плен. Это был самым первым обман на торжестве. Отчаянные направлялись к нам в поисках веселья, счастья, то чего им так не хватало в простой жизни, ведь картинка складывалась прекрасная, как в самой лучшей книги. Вторым обманом, являлся добродушный капельдинер, который наиграно улыбался прохожим, приветствуя их. Застывшее лицо, не отражающее ничего, кроме лжи. Маска, с нарисованной улыбкой, скрывающая слезы и гримасу сожаления за собой. Переломанные руки, из сгнивших деревяшек, собранные по щепкам. Ими невозможно шевелить, едва был шанс немного отклонять вправо влево, создавая иллюзию приветствия. Сохранились только глаза — мой последний оплот. Все что осталось от меня самого, настоящего. Они по прежнему видят все происходящее с той же ясностью, что и в первые дни моего заточения. — Я с тобой говорю, — после удара, на стекле, разбегаясь в разные стороны, побежала сеточка из трещин. Я в недоумении посмотрел на разбитое отражение. Миллион пар глаз уставились на меня, как будто осуждая, осуждая за то, что я пытался сохранять трезвость ума, а не поддаваться ее влиянию. — Простите, — мне не хотелось снова получать наказание и гнить очередные дни в затхлом погребе, куда госпожа отравляла провинившихся. В последнее время я там часто стал бывать, меня многие запомнили. Отравленный в ссылку, каторжник, декабрист, как только меня не называли. Никто не решался говорить со мной, боялись, но я чувствовал немое восхищение, исходящее от них. Это придавало мне сил и я верил, что все делаю правильно. — Я буду более внимательным. — Разумеется, — госпожа снова щелкнула по трещине на стекле и растворилась в толпе, принимая свой «охотничьий» облик. При первой встрече, она источала из себя безопасность, рядом с ней любой кошмар превращался в чепуху, все проблемы растворялись в смехе, а тревога исчезала от одного ее взгляда. Она была похожа на сказку, мираж сошедший со страниц детских рассказов. В нее невозможно было не влюбиться, ведь она могла стать для тем, в ком ты нуждался больше всего. Я отчетливо запомнил нашу первую встречу, нотки цветочных ароматов, исходящие от ее волос до сих пор щекотали нос. Такая внеземная, как будто ее ничто и никто не держит. Она вела себя так словно еще секунду и она была готова упорхнуть далеко, оставив тебя одного. Я тогда испугался, что снова останусь один, но она осталась. Мое видение, мечта стояла напротив меня, улыбалась и манила к себе. Я не решался, боялся нарушить ее мир своим присутствием, ведь рядом с ней все цвело, кружилось как миллионы звезд во всей вселенной. Все было обращено только к ней. «Мы ждали тебя» — этот голос словно пение сирен, завлекающих моряков на смертельные рифы. Только потом я это понял, но тогда мне казалось что голос собственной матери звучит не так желанно и мягко как ее. — Ты снова мечтаешь, — я вздрогнул от неожиданности. Госпожа любила появляется в такие моменты, когда ты наедине со своими воспоминаниями и мыслями. Она говорила, что это самое желанное лакомство для нее. — Мой малыш, твои мысли всегда радовали меня. Твои воспоминания утоляют жажду лучше любого вина. Ее костлявые пальцы грубо схватили мой подбородок, заставляет запрокинуть голову и смотреть в ее глаза. Пустые, два черных кристалла вместо глаз не отражающие ничего кроме адской боли, которую испытываешь, когда смотришь в них. Что стало с тем прекрасным видением? От той девушки не осталось ничего, светлые волосы почернели, прекрасные алые губы стали двумя тонкими полосками за которыми скрывалась гнилая улыбка. Зубы, больше напоминающие прогнивший забор, острее любого ножа. — Мой малыш, — я прошептал в такт ее слова. Боже, до чего знакомое обращение. Мой малыш — раньше для кого-то я был им. Как же я хотел вспомнить, кто так ласково называл меня на той стороне. — Ты все пытаешься вспомнить? — госпожу забавляли мои приступы ностальгии. — А он так часто зовет тебя. Как же жаль ты не слышишь его мольбу, — она играла на моих чувствах, как музыкальный виртуоз на гитаре, перебирая натянутые струны. Если бы я мог, я бы разрыдался в тот момент. — Ну, ну, что такое? Отныне ты мой малыш, а ему пора забыть тебя. Все слезы принадлежат только мне. Она глухо рассмеялась и покинула меня, оставив одного с невыносимым чувством беспомощности. Как же я ненавижу ее и все происходящее. Умоляю, заберите меня отсюда.

***

— Кап, ты так и не смог вспомнить? — Уни с отчаянием посмотрел на меня, ожидая услышать от долгожданный ответ, но я отрицательно покачал головой. — Ты же так близок к цели, неужели ничего? Ни единой ниточки, зацепки? — К сожалению, мой друг, к сожалению. Как я не старался, но ничего. Уни с досадой выдохнул и похлопал меня по плечу. Он был единственный, кто так же как и я пытался вернуться на ту сторону. Уни — знать бы его настоящее имя, но тут ты забываешь как тебя зовут, остаются только имена, которые дает тебя госпожа. Для всех он униформист, для многих настоящий враг, ведь в его обязанности входит создание всей иллюзии обмана замечательного карнавала. Он настраивает аппаратуру, проверяет готовность манежа и наставляет актеров перед выходом на сцену. По началу я, как и многие здесь, возненавидел его. Мне казалось, что он любимец госпожи, всегда рядом с ней, старается не перечить ей и выполняет все ее желания, но потом я увидел его с абсолютно другой стороны. В первые дни моего заточения, я каждый день вырвался из плена, пытался сбежать, но очередной побег заканчивался облавой и переломанными ногами. С каждой попыткой мне становилось все труднее двигаться, все трещины и сломанные конечности твердели и я превращался в сломанную марионетку. Все от меня отвернулись, никто не пытался поговорить со мной и помочь, никто, кроме Уни. Он был единственным, кто подсказал мне как выжить здесь, ведь он был один из первых кто попал сюда. «Если ты продолжить свои бессмысленные побеги, то скоро она тебя уничтожит. Остановись и послушай меня» — я впечатал эти слова в подкорку своего разума. С этого совета я стал выживать по местным правилам, но на свой лад. Я слушался, боялся наказаний, но делал так как мне нужно было и со временем я не потерял связь с тем миром. Я по прежнему помнил, что я прибыл с той стороны, в тот время как остальные забыли откуда они и верили, что всегда были в услужении у госпожи. В те трудные дни я потерял себя, но обрел своего первого и единственного друга — Уни. — Как же так? — Уни не успокаивался. — Ты же вспомнил, того мужчину. Что он довольно долго был в твоей жизни. Это уже прогресс, тебя надо связать себя с ним и вспомнить. Может это твой отец? — Сомневаюсь. — Почему? — Мне кажется что я относительно недавно стал ценить его, как будто он не так давно возник в моей жизни. Отец бы жил со мной с рождения, ну я так думаю. Родители никогда бы не бросили своих детей. — Вот тут ты не прав, дружище. — Уни? — Мне никогда не доводилось видеть очертания мужчины и женщины в своих снах, никогда. Если бы у меня были родные, я бы наверное видел бы их, ну или чувствовал, что они есть у меня, а так ничего. — Уни провел ладонью по своему фарфоровому лицу и замер пальцами на трещине между левым ухом и уголком рта. Это первое и единственное наказание госпожи, о котором он никогда не рассказывал и наверное никогда и не поделится, ни с кем. — В отличии от меня у тебя есть шанс, уж поверь мне. — Почему ты так решил? — Кап, как я уже сказал, в отличии от тебя я здесь гораздо дольше и видел многих. Ты не знаешь какого это, быть на ее побегушках. Через меня столько душ проходило, она заставляла меня решать кого оставить, а кого отдать Темным. Я отводил их к ущелью и оставляла там, пока они поднимались за ними и тянули на дно, — впервые за все дни Уни исповедовался. Он решил высказаться ни кому-то, а мне. От услышанного я онемел от ужаса, он сразу понял это по моим глазам. — Не смотри на меня так, я не хотел этого, клянусь. Мне приходилось выбирать, я стал что-то вроде весов справедливости. Возможно ты помнишь загадку из прошлой жизни? Про две железные дороги и поезд? — Нет. — Нам рассказывали ее когда я учился. Наверное учился, просто так никто бы не стал задавать такую загадку. Это дико. Так о чем я. Ах точно, представь, что идет поезд его невозможно остановить, впереди развилка. На одной линии лежит один человек, на второй четыре, ты не можешь их перетащить или убрать с дороги. Тебе надо решить по какой линии пойдет поезд, кто погибнет, а кто останется в живых. Ты не знаешь этих людей, что они сделали и так далее, но от тебя зависит их судьба. Что бы ты выбрал? — Это бесчеловечно. Я не знаю. — Знаешь, просто боишься признать себе, — Уни был прав. Я честно понимал, если бы я попал в такую ситуацию то спас бы четверых, но почему тот один должен погибать? — Ты прав, мне страшно. Я бы конечно спас жизнь тем 4, но тот один. Он же ни в чем не виноват? Но у меня есть более важный вопрос, — друг вопросительно посмотрел на меня. — С какого хрена тебе задавали такие загадки? Ты чертов мафиози? — Ахахаха, если бы я знал Кап, — Уни посмотрел на часы. — стрелки в красном секторе, пора отдыхать. В этом месте такое понятие как время растворяется, но остается четкая граница. На часах, если их так можно назвать, скорее это стрелка, между которой была два поля — красное и черное. Когда стрелка отклонялась в черный сектор, мы работали, когда замирала между двумя, мы могли уходить и закрывать карнавал, когда переходила в красный сектор — значит пора засыпать. Красный сектор был любимым для госпожи. Высшее ее лакомство, это наши сны. Только во это время мы могли что-то вспомнить или увидеть моменты прошлого, а она наслаждалась и питалась чувствами. Попрощавшись с Уни, я откинулся на свой стул в будке и прикрыл глаза. Сперва меня обволакивала обстановка в моей «камере», но постепенно тревога и суета заменилась блаженной пустотой, которая завлекала как ночное море. Все было безмятежным, медленным и ничего не напоминало и том месте, пока я не услышал этот голос. — Ты чертов сукин сын, — голос жалобно надрывался и отдавался с характерной хрипотцой. -Умоляю, малыш, если ты меня слышишь, проснись. Прошу тебя. Пожалуйста, я очень люблю тебя. И как будто впереди замаячил огонек, за которым я помчался не раздумывая. Еле перебирая ногами, шаркая по земле, я целенаправленно двигался вперед, только вперед. По бокам я замечал шатры нашего карнавала, свою будку капельдинера, слева остался вагончик Уни и вот я уже около затопленного подвала, куда нас отправляют за провинность. Огонек залетел внутри и спустился вниз, я за ним. Скрипя коленями я заполз в ледяную воду и остановился. «Мой малыш», — огонек последний раз засиял и исчез среди коробок со старым инвентарем. Я ринулся к той горе и пытался разобраться в ней. Откинув очередной хлам, я увидел старую дверь, без ручки, но за ней я четко услышал — Кайл. — Эй, Эй Кап, проснись, — я распахнул глаза и судорожно старался отдышаться. Стрелка все еще была в красном секторе, еще рано приступать к работе. — Дружище, это я. Ты как? — Уни? Где госпожа? ГДЕ? — я пытался встать и открыть дверь своей коморки. — Помоги. — Она ушла на ту сторону, за новыми душами, ты кричал во все, что случилось Кап? — Кайл, не Кап, — от звучания собственного имени меня пробила дрожи, а с лица деревянная корка, оголяя кожу на щеке — Я услышал свое имя, я начинаю вспоминать. — Ка… Кайл, это точно? — Уни осторожно прикоснулся к моей щеке и я наконец-то почувствовал щекочущий холод от его фарфоровых пальцев. — Но как же ты? — Не знаю, но кажется я увидел выход отсюда. Мы можем сбежать, вместе. — Сбежать, — прошептал Уни. Я увидел надежду в его глазах, но и какое-то разочарование. — Она узнает, что ты вспомнил, тебе надо бежать прямо сейчас, пока ее нет. — Я без тебя не уйду, если бы не ты я … — Кайл, ты вспомнил свое имя и знаешь куда возвращаться. Даже если я сбегу с тобой, мне не вернуться обратно пока не вспомню себя. Это билет в один конец. Тебе надо бежать, я не хочу отводить тебя к Темным, а она заставит. Прошу, беги отсюда, ради меня. Исчезни. — Нет, мы должны вспомнить кто ты, у госпожи точно должны быть какие-то отголоски наших прошлых жизней. У тебя ключи от всего карнавала, от всех дверей. Это наш шанс, пошли пока ее нет. Если не успеем, я умру в лапах темных, зная, что я не бросил друга. Уни ничего не отвел, но посмотрел на меня таким взглядом, который вдохновлял на любые подвиги. Я читал в его глазах признание и благодарность. Вдвоем мы направились к вагончику госпожи в поисках истины. Проскальзывая мимо спящих зевах мы тихо пробрались к нужному месту. Я видел как нервничает Уни, от предстоящего ужаса у него тряслись руки, причем с характерным позвякиванием фарфора, а изо рта доносились всевозможные ругательства на разных языках. Со второй попытки, он открыл дверь и мы вошли в самую запретную часть ее царства. — А где Эксанимат? — Госпожа берет его с собой на ту сторону, он ищет для нее души. Поистине адский пес. Мы не знали, что нас пугало больше всего в ту минуту: шанс попасться госпоже и быть отправлены в ущелье к темным или угодить в пасть Эксамината. Пес с горящими красными глазами, рогами на лбу и шестью лапами внушал ужас посильнее собственной хозяйки. Эта тварь чуяла страх и смерть во всех мирах и приводил госпожу к цели. У нас было немного времени, пока он не засек исходящий от нас страх и не ринулся обратно. — Вот оно, — Уни указал на стелам, где хранились множество шкатулок. — Госпожа хранит в них памятные вещи. Надо найти нужную нам шкатулку и увидеть предмет, который удерживает связь с той стороной. — А как мы поймем, что это она? — мой вопрос видимо поставил в тип не только меня, Уни тоже не мог найти ответ. — Ты говорил, что был первым в ее царстве, может твоя самая старая и ветхая? — Возможно, но давай не тратить время у нас не много его, — я кивнул и повернулся к полкам, когда Уни крепко сжал мою ладонь. Я развернулся к нему. — пообещай, если мы не успеем ты бросишь меня и сбежишь. — Уни. — Поклянись Кайл, иначе я закрою дверь и вышвырну тебя силой. — Не заставляй меня этого делать, прошу, — мне было обидно и больно, но я понимал, что Уни просто так не отстанет от меня. Наши лбы соприкоснулись, и я ощутил теплое дыхание на своей щеке, а следом горячую слезу. Впервые я заплакал. — Я не смогу без тебя. — Я знаю друг, но я не вынесу если и тебя мне придется скинуть в лапы Темных. Я прыгну следом за тобой, если у нас ничего не выйдет. — Давай попробуем спасти тебя и свалим вместе, а на той стороне сочтемся. Я думаю мы обязательно там встретимся. — Куда ты от меня денешься? Если дело выгорит я угощу тебя в баре. По рукам? Я коротко кивнул и мы разошлись по разные стороны стеллажа, рыская на полках в поисках непонятно чего. Просматривай каждую коробочку, пытался систематизировать поиск. Слишком пестрая, слишком большая, в этой нет замка, а в этой наоборот ручек. Все не то, хотя вот стоп. Что это? Я осторожно снял с верхней полки шкатулку и приоткрыл ее. На дне лежали ключ от дома с брелком в виде лапки кота, на обороте которого был адрес. Бульвар Верном, Квинс. Меня прошибло током, я понял что нашел то что искал, только это мне вещь Уни. Это было мое воспоминание, дом родителей в Квинс где я вырос. В голове сразу мелькнули образы отца с мамой, бабушки и человека, который через боль, но помог вернуть родной дом. — Джек, — на выдохе прохрипел я желанное имя. Мое видение, такое яркое воспоминание как комета, освещающие ясное небо. Я словно стал птицей, пытающая взмыть ввысь и догнать свой жизненный маяк. Сжав в ладонях ключи я ощутил холод металла и мокрые капли о слез. С ладоней сошла деревянная стружка и кода приятно ощущала холодок. — Кайл, я нашел, — положив в карман ключ я подошёл к Уни и замер. — Думаю это оно, — он с опаской снял крышку с картонной коробочки и взял в руки что-то круглое, блестящее. — Департамент полиций города Нью-Йорк. Офицер полиции Д.А. Тьюлес. — Уни? Он не ответил, но я увидел как с пальцев рук слетели осколки стекла и со звоном упали на деревянный пол. Я увидел грубые мужские ладони, увенчанные множеством мелких шрамов. Он вспомнил, нашел себя. Я положил руку на плечо друга и почувствовал как он безмолвно платье, лишь плечи содрогались. — Нет. Я Д. А. Тьюлес офицер полиции. Я вспомнил, что случилось в тот день. Вспомнил, благодаря тебе Кайл. — Он развернулся и сгреб меня в охапку. Мы стояли так пару минут, секунду, часов, возможно вечность. Никто из нас не решался нарушить молчание, но и разрывать объятие тоже. Мы разорвали наш круг плена и могли вырваться домой. На той стороне мы бы нашли друг друга, никто не сомневался даже. Неважно сколько времени бы ушло на это, но главное, что мы уже не останемся тут. Нам было пора уходить. — Это невозможно. Вся радость того момента сгорела вместе с криком госпожи. Она разрывала ночь своим гневом, все вокруг было готово взорваться под ее гневом. Эксанимат чувствовал гнев госпожи и медленно надвигался на нас, что вцепиться в тело и разорвать каждого. — Ну уж нет, не сегодня. Уни схватил трость с полки и выставил перед собой, когда пес пытался наброситься на парня. Кое как скинув эту тварь с друга, мы выскочили на улицу и я, схватив друга за руки, потащил к выходу. Позади я слышал истошный вопль и тяжелые шаги преследователей. Как же я ненавидел Марионеток, безмолвных прихвостни госпожи. Им было все равно что делать, главное исполнить приказ своей хозяйки. Спиной ощущал как они тянули к нам руки, казалось, что еще немного и они схватят нас. Так было всегда, по крайней мере до этого дня. Теперь с Уни бежали уже своими ногами и нас ничто не сковывало, а значит догнать нас им было гораздо сложнее, что не скажешь о госпоже. Она летала над карнавалом, раскидывая своих пленников с дороги. Сам факт, что она может потерять двух слуг, пробудили в ней гнев и страх. Если двое смогли, значит и другие попробуют, а она этого допустить не могла. — А черт, — я затормозил и развернулся к Уни, который лежал на земле и держался за ушибленную ногу. — Что встал? Вали Кайл. Пошел вон. Он махал мне, чтобы я не возвращался за ним и попытался спастись сам, но я так не мог. Мы через столикое прошли, так многим рисковали и ради чего? Чтобы вот так все закончилось? — Ну уж нет, — я закинул его руку себе на плечо и помог встать. — Ты, козел, уже не отделаешь от меня. — Придурок, ты погибнешь из-за меня. — Забыл? Мы и так уже мертвые. Пытаясь как можно скорее добраться до подвала вы вдвоем ковыляли между рядами. Если Марионетки потеряли нас из виду уже давно, то госпожа вместе с Эксаниматом риска и искала нас. Вы свернули в последний переулок и прямо перед нами показался вход в местную тюрьму. — Ты решил сразу отправить нас в затопленный подвал? А что удобно, госпожа будет рада, не надо долго ловить. — Заткнись и топай, — я кротко бросил взгляд и последний раз взглянул на свою будку капельдинера. При любом раскладе, я больше никогда не увижу ее. — Открывай. Умоляю скажи, что ты не обронил связку с ключами. — Нет, сейчас, — хромая на правую ногу Уни быстро нашел нужны ключ и отперев дверь впустил нас. В тот момент когда он закрывал дверь обратно на ключ мы услышали очередной крик Госпожи и казалось, что все жители карнавала отныне объявили на нас настоящую охоту. — Куда теперь? — Видишь те коробки? — кроткий кивок в ответ. — За ними находится дверь. Надо быстро очистить проход к ней и мы на свободе. — Ок, потом спрошу откуда ты все знаешь. Черт, какая же холодная тут вода. — мы зашли в воду и подплыли к коробкам. Во сне они казались такими легкими, а тут. Каждая картона с огромным трудом поддавалась. «А что ты хотел Кайл? Путь к свободе всегда через тернии» — задавал сам себе вопрос. Освободив верхушку я увидел дверной проем и от сердца отлегло. Я до последнего боялся, что все это иллюзия и обман госпожи, но нет. Выход существует и мы нашли его. Откопав полностью дверь мы увидели что ручки и правда не было, но через замочную скважину сиял белый свет отчего темный подвал становился куда мрачнее. — Возьми в руку свое воспоминание, — я достал из кармана ключ от дома и Уни значок. — Ну с Богом. Одновременно прислонив предметы к двери, комнату озарил ясный свет и дверь распахнулась. От такого яркого света все присутствующие зажмурились. Мы не сразу поняли, что Марионетки и Господа уже были внутри, но когда я услышал внутри тот же голос, что и в свой первый день, мне захотело обернуться и снова увидеть ту прекрасную девушку. — Как я уже сказала, не сегодня, — Уни схватил меня за руку и рванув вперед утащил меня за собой. — До встречи на той стороне, Кайл. Обещаю, я найду тебя. Я в последний раз взглянул в лицо господи, которое в ту же секунду превратилось из прекрасного облика в ужасную гримасу боли. А потом все окутала белая пелена. Я больше не видел Уни, и больше мне ощущал теплоту и силу его ладони, которая крепко держала меня за руку. Все это исчезло, остался только я и эта белена вокруг. Мне стало страшно, даже погоня не так пугала меня как мое состояние сейчас. Я не знал куда идти, и что делать дальше, но почему то почувствовал, что мне надо было идти прямо. Я шел долго, даже начал сомневаться, что иду в нужном направлении, пока не услышал шум. Еле уловимый писк становился все громче, постепенно вместе с ним я стал различать и другие звуки. Чьи то голоса, сперва тихий женский, а потом много мужских. Не могу разобрать о чем они говорили, ни слова, но разговаривали они долго, кто-то даже начал кричать, а потом все опять стихло. А позже я почувствовал как будто-то кто-то прикоснулся к моей щеке, затем к ладони, а позже горячую влагу на лбу. По мере моего движения, чувства и силы возвращались ко мне. Я четко осознавал, что рядом со мной были. — Уни? — тихо спросил я в пустоту, но никто не ответил. Никого. Мне казалось, что я могу пошевелить пальцами на руках и ногах, а главное, что могу открыть глаза. Я не спешил, набирался сил и слушал. Только после ощущения горячих губ на своих и долгожданное, желанное обращение я попытался окончательно прийти в себя. -Малыш, прошу проснись. Умоляю, я не смогу без тебя, — на тыльной стороне ладони оставили влажную дорожку и я все понял. — Джек, — едва слышно выдохнул я и все же смог приоткрыть глаза. Где я был? Белый потолок, противное пищание каких-то приборов, которое болезненно отдавалось голована болью. Я едва мог повернуть голову в сторону, но заметил слева от себя темную макушку и подрагивающие плечи. — Джек, — более громче прошептал я и он услышал. Наши глаза встретились в долгожданном взгляде. Я смотрел на красные, опухшие от слез глаза и понимал, что об этом взгляде я мечтал последнее время. — Джек. — О господи, — поднявшись с колен Джек осторожно прикоснулся ладонью к моей щеке и стер большим пальцем дорожку слез со щеки. — Малыш, Кайл. Я заметил как дядя осторожно садится на край кровати и медленно наклоняется ко мне, оставляет самый нежный поцелуй на моих губах. Если бы у меня были силы, я бы прижался к нему всем телом, зарылся ладонями в волосы и заставил сбрить противно-колючую бороду. — Джек, не говори, что все это время ты просидел тут со мной? — Хорошо, не буду, — он стрел слезы со своего лица и встал, направившись к выходу. — Я быстро позову врача и вернусь.