Тень на фарфоре

Экипаж катился по булыжной мостовой, чуть покачиваясь на неровностях дороги. За окном мелькали силуэты лондонских зданий, скрытые утренним туманом, словно сам город не решался взглянуть ей в глаза. Мортэм сидела в глубине кожаного сиденья, плотно закутавшись в серый бархатный плащ, укрывающий свадебное платье. В руках она сжимала кружевной носовой платок, совсем не из-за слез, а скорее, чтобы хоть чем-то занять пальцы, которые предательски дрожали. Она не знала, сколько людей будет в церкви. Не знала, кто именно пришел — еще какие-нибудь родственники? приближенный персонал? тайные наблюдатели, нанятые ее дядей? Все, что оставалось — принять неизбежное. И сыграть свою роль. Прошлой ночью, лежа в постели не в силах заснуть и наблюдая, как за окном тени оплетали старые деревья в саду, она приняла решение: если судьба неумолима, нужно взять от нее все. Если ее продают, как вещь, она будет вещью с глазами и разумом. Она впустит Джима в свою жизнь, но шаг за шагом — так близко, чтобы заглянуть под маску и разглядеть его истинные цели. Ни один союз не бывает настолько крепким, чтобы не поддаться холодному расчету. Особенно, если одна из сторон в нем — она, Мортэм. Лошади фыркнули, экипаж замедлился. Сквозь туман начали вырисовываться очертания церкви — готический фасад, черный шпиль, взмывающий в серое небо. Каменные ангелы на входе как будто бы склонили головы, скорбя. Клод, сопровождавший ее, открыл дверцу, подал ей руку. Мортэм медленно выбралась из кареты, тяжесть шелка и кружев в подоле платья тянула вниз, как оковы. Она выпрямилась, гордо вздернув подбородок, и шагнула к дверям церкви. Она готова войти в храм, в ловушку, в чужую игру. И, если судьба допустит, выйти победительницей. Мортэм настолько ушла в свои мысли, что не сразу заметила, как продолжала держаться за ладонь Клода. Хотя, наверняка, это было необходимо — ноги ее совсем не слушались. Тем не менее, быстро дернув подоли и расправляя его, она выпрямилась и пошла к церкви. Подойдя к двери, оба замедлились. — Ты что, серьезно? — тихо проговорила Мортэм, бросая на своего дворецкого скептичный взгляд. — Не говори, что глупые стереотипы работают. — Что вы, леди, — Клод коротко поклонился. — Мне всего лишь нужно успеть выполнить ваше поручение. Надеюсь, вы простите мне мою дерзость в невозможности сопровождать вас всю церемонию. — Вот еще, — ее ладонь выскользнула из его. — Я могу постоять за себя. Здесь ты мне не нужен. Их взгляды встретились, и на секунду повисла пауза. — Отрадно это слышать. Мортэм нахмурилась, краем глаза замечая, что к ней со двора спешит знакомая фигура ее дяди. — Ты ведь спрячешь их так, чтобы никто не смог найти? — Разумеется, леди. — Даже я? Край глаза дворецкого заметно дернулся. Эксцентричные вопросы часто подрывали нужный настрой в напряженных ситуациях. — Вам придется изображать удивительную слепость, чтобы это произошло. — Что ж. Мортэм развернулась и встретила Августа. Тот заговорил что-то про опоздание, но тон его голоса был совсем не раздраженным. Конечно, ведь скоро произойдет то, чего он так долго ждал. Он прошли в церковь. Народу было немного, больше половины Мортэм не знала, но догадывалась, что это были родственники и ближайшие друзья с двух сторон. Она уже успела заметить Джима и начала медленно к нему продвигаться. Чтобы как-то унять дрожь в и без того ватных ногах, Мортэм стала вглядываться в гостей, по возможности стараясь узнать в них хотя бы кого-нибудь, кого она видела на фотографиях. Ни одного лица. Ни отца, ни матери. Ни сестер. Ни брата. Тут ее взгляд встретился со слугой Джима, который сопровождал его во время вчерашнего визита, а теперь стоял неподалеку от скамеек возле стены. Радужки глаз Казимира на мгновение вспыхнули алым, после чего он вновь обратил взгляд к своему хозяину. Мортэм показалось, что он прочел ее мысли, но она тут же отогнала от себя это безумное наваждение. Это просто тревожность, паранойя. Она стояла напротив Джима, слышала отдельные голоса, слышала длинную молитву, звучавшую у нее за задворках сознания, и чувствовала, как держится из последних сил. Ее пребывание в незнакомом обществе ощущалось как случайное попадание в логово хищников. Казалось, все взгляды были обращены к ней (а может, так и было), и кто знает, что могло случиться в следующую секунду. Внезапно молитва прервалась. Мортэм и Джим одновременно повернули головы. Между ними и алтарем возвышался мужчина в пурпурной епитрахили — епископ Даремский, высокий и осанистый, с пальцами, обвитыми кольцами с гербом церкви. Его голос звучал гулко и неприступно ровно до того момента, пока к нему не подошел молодой священник. Он что-то нашептал епископу и видимо, что-то крайне важное, что заставило его остановиться. Затем, обменявшись взглядами, священник медленно приблизился к Джиму, сохраняя спокойный вид из уважения к церемонии. Некоторые слуги Доу, стоило только тому юноше подойти к их хозяину, заметно напряглись. Казимир, который находился ближе всех, издал тихий звук, похожий на шипение. «Они же демоны, им должно быть безразлично. Если это только не…» Джим выслушал все, что ему нашептал священник, и в ту же секунду взглянул на Мортэм стеклянным взглядом. Ей казалось, что теперь она стала заметно меньше — настолько на нее влияли его заметно потяжелевшие, пустые глаза, в которых, кажется, плескалось разочарование. Мортэм застыла. Тот, кто стоял с ее женихом, был не священник, не человек и даже не демон. Но тоже существом, способным чувствовать ауру. Она была готова — она и хотела, — чтобы вскрылось нарушение договора между графом Доу и ее родственниками, но не была готова к тому, что это произойдет сейчас. Между тем напряженная пауза возрастала. Со стороны гостей послышался шепот. Вдруг Джим сделал шаг. Мортэм вздрогнула и хотела машинально отойти назад, но ноги ее будто приросли к земле. Спустя столько лет она вновь чувствовала себя одинокой, незащищенной. Слабой. «Черт…» Кровь стучала в висках. Она просто унизительно замерла, не в силах разорвать с графом зрительный контакт. Между тем он оказался рядом — это не заняло больше пары секунд, но в сознании Мортэм прошла целая вечность. Граф Доу обнял ее, несильно прижав к себе. Мортэм коротко вздохнула, удивленно распахнув глаза и уставившись в потолок церкви. Она все еще не понимала, что с ней хотели сделать, не понимала, как ей поступить. Джим отпустил ее и вновь встал впереди. Шепотом извинился и попросил продолжить церемонию. Ее не спрашивали, согласна ли она выйти замуж. Его не спрашивали, согласен ли он взять в жены. Эту часть просто опустили, подразумевая, что все и так было понятно.

***

Путь до поместья был мучительно долгим. Мортэм сидела в экипаже в сопровождении графа и напряженно смотрела в окно. Джим Доу тоже не обращал на нее внимания, перебирая документы в папке, которую ему вручили в церкви. Они направлялись в поместье Зентографф, чтобы окончательно решить вопрос с имуществом и уладить все прочие вопросы — по крайней мере так ей все передали. Мортэм ожидала, что после церкви она хотя бы немного придет в себя, но ей стало только хуже — и в таком состоянии прошел целый день. Холод, который она ощущала, был не от вечернего сквозняка. Он поднимался изнутри — медленно, вязко, как болотный туман. Он пробирался под кожу, скользил по позвоночнику и сжимал сердце старой хваткой. Эта тяжесть… она ведь знала ее. Забыла — но узнала сразу. Отчаяние. Одинокое, тоскливое, липкое, как сырой мох на камне. Оно вернулось. Мортэм с трудом сглотнула. Она вспомнила ту ночь, когда осталась одна, когда рушился мир, а ее собственные руки были слишком слабы, чтобы удержать обломки. Когда невыносимое чувство беспомощности и усталости от жизни друг вспыхнуло и переродилось в острое и жадное чувство мести — такое, что стирало все человеческое. Тогда — два года назад — был заключен контракт. Холодный, точно клятва на гробе. Клод не должен покидать ее надолго. Он обязан быть рядом невидимым щитом, отбрасывающим прочь это черное пламя в груди. И все это время так и было. Всегда. День, ночь. Она не замечала, как привыкла. Не задумывалась. Приняла как должное. Теперь — без него — страх обнажился. Не как пламя, нет. Как пустота. Мортэм судорожно вдохнула, но, заметив, как граф Доу чуть повернул голову в ее сторону, вновь обрела самообладание. Ее лицо застыло в привычной аристократической маске. Брови — чуть выше, подбородок — на уровне гордости. Она не даст этому человеку, чужому, опасному, даже капли своей слабости. Даже если сама уже не верила в себя, от чего становилось еще противнее. Карета затормозила перед чугунными воротами поместья Зентограффов. Фонари у входа горели неровно, их свет бросал длинные зловещие тени на гравийную дорожку. Клены шуршали листвой, словно шептались между собой. Клод ждал на ступенях. Он стоял, как всегда, с выверенной безукоризненностью, но правую ногу чуть отводил назад, как бы стараясь на нее не опираться. Лицо — непроницаемо. — Леди, — проговорил он с легким поклоном, распахивая дверь экипажа. Мортэм без слов протянула руку и вышла. Следом — Джим, не обратив на дворецкого ни малейшего внимания. Атмосфера сгущалась, как гроза перед бурей. Когда они вошли в вестибюль, запах ландыша смешался с пылью и чем-то… чужим. В главном зале, у камина, их уже поджидали дядя Август и тетя Эстер — оба в черных одеждах, но с лицами, далекими от траура. — Джим! — вскричала тетя, всплеснув руками. — Мы уж думали, ты заставишь нас ждать до рассвета. Дорогой мальчик, ну наконец-то… Август, высокий и вечно хмурый, бросил на нового родственника оценивающий взгляд. — Нам стоит обсудить распределение собственности. Уж коли дела дошли до этого… — с этими словами он почти не заметил присутствия Мортэм, будто она была всего лишь мебелью в зале. Джим коротко кивнул, даже не попытавшись скрыть скуку. Его тон был сух: — Где бумаги? — В кабинете, разумеется, — отозвался Август. — Но, может быть, леди Мортэм сначала поднимется к себе? Слова ударили точно и жестко. Но еще жестче был ответ пространства: слуги суетились под руководством Клода. В центре зала, на дубовом полу, аккуратными рядами лежали дорожные сундуки, коробки, узлы с тканями. На одном из них — старая кукла в бледно-зеленом платье, которую Мортэм не видела с детства. Все было упаковано, чтобы отныне в поместье не было ни одной ее личной вещи. Клод, не отрывая взгляда от прислуги, сказал: — Согласно распоряжению, вещи леди Мортэм отправляются в южную резиденцию. Карета будет готова до полуночи, — он произнес это ровно, как отчет. Мортэм осталась неподвижна. Ее губы едва шевельнулись: — Чье распоряжение? Клод поднял взгляд. В его глазах было то странное, безмолвное предупреждение, которое она знала слишком хорошо. — Мое. Подтвержденное графом Доу. — Без моего ведома? — голос ее все еще звучал холодно, но в нем уже ощущалась трещина. Клод склонил голову, не отвечая. В это время Август хлопнул Джима по плечу: — Идем, обсудим… Все это теперь твое… в некоторой степени. Осталось только подмахнуть. Мортэм стояла среди собственных чемоданов. Как гостья. Как изгнанная. А они — как владельцы. Внутри нее клокотала ненависть: все, о чем говорил граф, с самого начала было ложью. По договору имущество отходит не родственникам, а супругу. Он просто забрал у нее то, что она так отчаянно пыталась защитить. На нее больше не обращали внимания. Мортэм простояла неподвижно ровно до того момента, пока с лестницы не спустились довольные тетя и дядя в сопровождении ее нового супруга. Тот проводил их до дверей, поддерживая пустую беседу, навеянную флером удовлетворения от скорейшего (или не очень) разрешения сложных дел. Как только голоса стихли, поместье, несмотря на активный процесс подготовки к отъезду его прежней главы, наполнило гнетущее молчание. Джим первым нарушил ее, подойдя к Мортэм. — Сборы уже закончены. С тобой в поместье поедет твоя горничная, — граф выдержал паузу, как будто давая ей возможность все осмыслить. — У нас еще есть немного времени перед отъездом. Если у тебя есть желание попрощаться с кем-нибудь, можешь идти. Я буду ждать тебя здесь. Мортэм холодно на него посмотрела. В этот момент к ним подошел ее дворецкий. — Мне не с кем здесь прощаться. И у меня нет личной горничной, о чем тебе прекрасно должно быть известно. Клод, мы готовы идти. Она хотела развернуться, но Джим преградил ей путь. Голос его был тверд и невозмутим. — Нет, милая. По правилам дома, дворецкий, как высшее лицо среди слуг, должен оставаться на месте. Ему известны все дела этого поместья, будет лучше, если здешние тайны так и останутся за этими дверьми. — Что за бессмыслицу ты говоришь? — Мортэм покачала головой. — Это мое доверенное лицо. Других слуг я и близко к себе не подпущу. Особенно твоих, — она бросила косой взгляд на его персонал, который стоял чуть поодаль. Графу этот разговор стал докучать. — Слуга, преданный другой семье, — не мой человек. И я не доверю ему уши моих коридоров, — уже холоднее проговорил он. А затем повторился. — Будет лучше оставить его здесь. При необходимости я определю тебе другого слугу. Которому ты будешь способна доверять. — Ты хоть понимаешь, насколько глупо это звучит? — не выдержала Мортэм. Их взгляды встретились, а в них столкнулись две эмоции — отчаяние и усталость. — Ты и так получил все, что хотел. Хочешь совсем меня унизить? Джим удивленно вскинул бровь. Слова его, кажется, задели. — Воздержись от таких заявлений, нас все-таки слышат слуги. — Ты слышишь, о чем я тебе пытаюсь сказать?! Послышался вздох. — Мне это надоело, Мортэм, — граф взял ее за запястье и настойчиво потянул к выходу. — Ты казалась мне намного мудрее, но я вижу перед собой капризную леди, избалованную свободой. Кажется, годы без должного присмотра дали свои неутешительные плоды. Мортэм чувствовала, как внутри все холодеет. Затем, кажется, что-то треснуло — или ей всего лишь показалось. А может, последние остатки самообладания рушились вместе с единственными остатками трепетных воспоминаний о счастливом прошлом и памятью о семье, которую так нещадно оскорбили. — Да как ты смеешь… — Леди, не… — дворецкий не успел среагировать и его голос потонул в надвигавшемся хаосе. — Клод, убей графа Доу, это приказ! — печать на шее обожгла кожу и в следующий миг отозвалась настолько нестерпимой болью, что Мортэм, вскрикнув, схватилась свободной рукой за шею, жадно глотая воздух. Ноги ее подкосились и она упала на колени, продолжая зажимать кожу, будто ее полоснули ножом. На несколько мгновений в глазах потемнело. От боли, проникавшей в само сознание, Мортэм оказалась дезориентирована. «Что это?..» Алый след пересек ее ладонь, тонкая капля стекала по пальцу, оставляя багровый след на перчатке. Кровь источала не рана — она сочилась из самой печати. Пульсация под кожей отзывалась на все тело, отдаваясь дрожью в позвоночнике. Перед ее затуманенным взглядом стремительно разворачивался кошмар. — Клод!.. С двух сторон его обступили ангелы. Их крылья, похожие на мрамор, не имели и следа света, присущего небесным созданиям — это был холод священного правосудия, извращенного до жестокости. Они несли копья, тонкие, почти эфемерные, но каждое пело, рассекало воздух с хищным звоном. Они бросились на него без предупреждения. Одного копье пронзило левую кисть Клода, пригвоздив ее к паркету. Второе — пробило правую. И тут же последовали два других удара: в бедра. Демон тут же рухнул не в силах пошевелиться. Священные предметы действовали на него почти так же убийственно, как и Леватейн, о котором Мортэм мельком слышала от него когда-то. Тогда ей казалось, что он ее неуязвимая сила, теперь же осталось только с ужасом наблюдать, как ее подавляют, мгновенно и с особой жестокостю. Кровь — темная, почти черная — расплескалась по полу, впитываясь в древесину. Послышался только короткий хрип, словно Клод заставлял себя молчать, чтобы не добавлять в и так удручающую картину бо́льших красок. Мортэм замерла. Слуги-демоны, окружавшие Клода позади ангелов, переговаривались на незнакомом, искаженном языке. Один из них, с белесой кожей и черными глазами, склонился к уху распятого дворецкого и что-то прошипел, от чего Клод вздрогнул. Его пальцы судорожно сжались, будто пытаясь разрушить цепь боли, но тело не подчинялось. И только тогда Мортэм услышала голос: — Вот ведь как получается, — прозвучало спокойно, даже лениво. Граф Джим Доу все так же стоял перед ней, держа ее за запястье. Он терпеливо отнесся к ее взволнованному состоянию, а потому не стал насильно поднимать ее на ноги, чтобы вернуть хотя бы формальное приличие ситуации. В целом, сложившиеся обстоятельства его более чем устраивали. — Демон, неспособный исполнить приказ своего хозяина, — он посмотрел сверху вниз на Клода. — …это демон, лишенный власти. А значит… твой контракт под угрозой разрыва — ведь его прямо сейчас нарушают. Он произнес это слово, как приговор. Как клеймо. Мортэм не повернула головы. Только пальцы дрожали. — Ты… — голос ее был хриплым, слабым. — Ты знал… Джим наклонился к ней, медленно, как змей, готовящийся к последнему укусу: — Конечно. Но ведь я предупреждал тебя, Мортэм: кто-то может оказаться сильнее и тогда придется играть по чужим правилам. То, что сейчас происходит, результат твоих необдуманных решений. Твоих лишних эмоций, — только сейчас он несильно потянул ее руку на себя, заставляя подняться. Он положил ладонь ей на плечо с той стороны, где шея и ключицы были украшены кровавыми дорожками, а затем вновь приблизился к ее уху. — Ты так боялась остаться одна, но сделала все, чтобы так и произошло. Мортэм вздрогнула. — Ты чудовище. — О нет. Но легко могу им стать. Он сделал знак одному из ангелов и тот вытащил ритуальный нож, тут же приставив лезвие к шее едва способного двигаться Клода. — …ведь я не планировал его убивать. Мортэм мелко дрожала. Она не могла двинуться, не могла ничего сказать, даже вздохнуть без первобытного страха, что сделает только хуже. Ей доводилось слышать предостережения, что они не одни в этом мире, что есть и другие, более грозные и жестокие, силы, но ей всегда казалось, что они — не про нее. Ее частная судьба оказалась не настолько мелочной, чтобы не привлекать их внимание. Она вновь ошиблась. Но что тогда правильно?.. — Ну так что? — Джим опустил взгляд, как будто бы вслушиваясь в ее дыхание в надежде услышать ответ. — Как мы с тобой поступим? — Я… просто не понимаю, чего ты добиваешься? — Не глупи, ты просто пытаешься тянуть время. Мы все уже давно обсуждали. — Но… я тебе не верю… — ей тяжело было говорить из-за пульсирующей боли в треснувшей печати на шее. — Ни тогда… ни сейчас. — Это твое право. Но обстоятельства играют на руку не тебе. Поверь, даже мне не очень приятно выбивать ответы подобным образом, — его ладонь сжалась на плече. — Так каков твой ответ? Мортэм неотрывно смотрела на лезвие, угрожающе приставленное в шее Клода. Она никогда не видела своего дворецкого таким загнанным. Хотя стоило признать, что даже в такой ситуации он был невероятно собран. Она надеялась встретиться с ним взглядом — почему-то казалось, что так выход будет найти проще, но этого не произошло. Мортэм снова одна в принятии тяжелых решений. — Я поняла… — тихо сказала она. — Пусть будет по-твоему. Ее опять подавили. Что сказал Джим, она уже не помнила. Зато явно ощущала, как тени прошлого, ранее кравшиеся за спиной, теперь настигли ее и поглотили.