Тень на фарфоре

Тусклый свет позднего утра проникал сквозь высокие окна кабинета, рассеиваясь по комнате, где царил порядок, поддерживаемый почти маниакальной тщательностью. Однако сегодня этому порядку все же пришлось нарушиться. Мортэм, сидя за массивным письменным столом, лениво перебирала бумаги, время от времени растягивая губы в зевке, прикрывая рот тыльной стороной ладони. Чернила на документах сливались в беспорядочные символы, важные цифры прыгали перед глазами, а бумаги периодически сами выскальзывали у нее из рук, будто не хотели быть прочитанными. Не то чтобы она сама желала их видеть… — Боже… — пробормотала Мортэм, откинувшись на спинку кресла и уставившись в потолок. — Почему это не может само себя рассортировать… Клод стоял рядом, с тем же неизменным достоинством, что и всегда, хотя уголок его губ на долю секунды дрогнул. — Позволю себе предположить, что леди не выспалась, — сказал он ровным голосом, аккуратно подавая чашку чая. Мортэм метнула в него ленивый взгляд из-под полуприкрытых век. — Позволю себе предположить, что кое-кто приложил к этому усилия, — проворчала она, принимая чашку и отхлебнув сдержанный глоток. — Я всего лишь исполнял приказ, — с подчеркнутой учтивостью ответил Клод, делая полшага назад. — Как и положено преданному слуге. Мортэм сощурилась, держа чашку на уровне подбородка. — Слуга, значит? А мне показалось, ночью ты был кем-то другим. — Возможно, то было просто наваждение, миледи, — ответил Клод с тем самым оттенком иронии, что был заметен только тем, кто его знал. Она чуть усмехнулась, отложив чашку и вновь обратила внимание на бумаги. — Прекрати. Я начинаю отвлекаться и так ничего не сделаю… Черт, где этот отчет по винному погребу… — Возможно, стоит временно отложить эти дела и заняться теми документами, что вы просили у меня еще несколько дней назад, — мягко напомнил Клод. Мортэм выпрямилась. — Ах, да. Те, что касаются… — Она запнулась. — Того, что было в коробке от Гробовщика. — Именно, — подтвердил он, чуть наклонив голову. — Я подготовил все необходимое, как вы велели. — Принеси, — велела она устало. — Пора наконец начать разбираться в этом дьявольском наследии. Клод молча покинул кабинет, оставив за собой тонкий аромат чая с бергамотом и характерное ощущение порядка. Спустя минуту он вернулся, неся в руках темную папку с сургучной печатью. Мортэм уже села ровнее, собираясь с силами, но прежде чем Клод успел подать ей документы, дверь отворилась, и на пороге появился один из младших слуг. — Миледи, — склонился он в поклоне. — Прибыл граф Джим Доу. Он просит принять его немедленно. На секунду воцарилась напряженная тишина. Папка в руках Клода словно потяжелела. Мортэм медленно повернула голову, моргнула, словно не сразу осознав услышанное. Ее пальцы, лежащие на подлокотниках кресла, чуть подрагивали, но голос остался холодным: — Пусть войдет. И подайте в гостиную чай. И что-нибудь… что внушает доверие. Слуга кивнул и исчез. Клод, не говоря ни слова, протянул папку. — Позже, — прошептала Мортэм, лишь скользнув по ней взглядом. — Он не должен знать, что я это изучаю. Клод коротко поклонился. — Разумеется, леди. Их глаза встретились — краткий, немой обмен, в котором читалось гораздо больше, чем в сотне фраз. Она не была готова, но должна была играть — потому что сама с нетерпением ждала момента, когда увидит его. Ей было интересно, изменится ли после этой ночи ее восприятие, действительно ли это то, что ей так было нужно в этом неравном противостоянии против всех. И верно ли она поступила… — Приветствую, граф, — неожиданно для себя Мортэм опустил взгляд на бумаги, лежавшие перед ней на столе, когда в кабинет зашел Джим. В первые несколько секунд зрительный контакт они так и не установили. — Присаживайтесь. Что вас ко мне привело? — Мортэм, нужно обсудить детали, — сразу начал граф. Вел он себя несколько нервозно, отчего Мортэм заинтересованно подняла на него взгляд, опираясь подбородком на сложенные на столе руки. — Вчера я весь вечер выпрашивал аудиенции у архиепископа, а потом еще полночи добивался от него специального разрешения. — К чему такая спешка? Разве не угодно ли вам… — Мортэм, — выразительный взгляд Джима вынудил ее несколько осечься. — …тебе как следует подготовиться и не торопить события? Граф помедлили с ответом, затем устало потер глаза и, бросая косой взгляд на Клода, вновь обратился к Мортэм: — Я хочу поговорить с тобой не в присутствии дворецкого. Та вздохнула. — Клод, ты пока свободен. — Как пожелаете, леди. Клод покинул комнату с безупречной грацией, не выказав ни удивления, ни раздражения. Тяжелая дверь закрылась за ним с глухим щелчком, и только тогда Мортэм позволила себе перевести взгляд на Джима по-настоящему — спокойно, пристально, как хирург, оценивающий рану перед рассечением. Он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы. Казалось, Джим ищет слова, которые бы не отозвались у нее новым уколом. — Я понимаю, что ты злишься, — сказал он наконец, глядя на нее прямо. — Даже не стану притворяться, будто не догадываюсь, почему. Но ты должна понять — я не ставлю перед собой цель навредить тебе. Наоборот. Мортэм, не мигая, смотрела на него, словно пыталась разглядеть сквозь плоть костяк его намерений. — О, я не сомневаюсь. Мой дядюшка так красочно расписывал преимущества предстоящего брака, что сомневаться в благих намерениях попросту глупо, — проговорила она сладким голосом, в котором сквозила откровенная желчь. Джим вздохнул. Он, похоже, действительно устал — или умело играл того, кто устал. Понять было трудно, он всегда был слишком разным. — Я не собираюсь оправдываться за разговор, который ты не должна была слышать. Но, Мортэм… будь честна с собой. Ты в опасности. Один шаг — и все может рухнуть. Твои союзники либо исчезают, либо слишком опасны, чтобы доверять им вслепую. Контракт с демоном не останется тайной навеки. А если об этом узнают на самом верху — ты станешь мишенью. Не из-за богохульства, а из-за страха. А страх — куда худший враг, как уже известно. Мортэм готовилась пропускать его речи мимо ушей, но всего несколько слов поставили ее в ступор. — Что ты… сказал? — у нее пересохло в горле. — Ты… «Ты неправ. Это все твои фантазии», — так хотелось сказать, но то были лишь ее мысли. — Как… как ты узнал? — Не тебе одной доступна безграничная мощь, которую никто не понимает, — Джим невзначай поправил свою рубашку. — Запомни — всегда найдутся те, кто сильнее тебя. Это закон жизни. — Заткнись. — Меньше всего я бы хотел использовать свою силу против тебя. Она молчала. Только пальцы, вцепившиеся в край стола, предательски дрогнули. Граф продолжал: — Я не враг тебе. Брак — не капкан. Это щит. Мы оба знаем, что в одиночку ты долго не продержишься. А я не просто так выбрал тебя. Я мог бы жениться на любой богатой вдове из списка, который мне прислала корона. Но я пришел к тебе. Потому что ты не просто наследница. Ты — сила. И если тебе дать опору, ты станешь неприступной. — И этой «опорой» должен стать ты? — ее голос зазвучал тише, но холоднее. — Муж, подслушивающий у дверей и торгующий «чистотой невесты» за долю в семейной компании? Он поморщился. — Это был не торг. Это — политика. Ты не обязана меня любить, но могла хотя бы попробовать понять. Я хочу, чтобы ты жила. А для этого мне нужно, чтобы тебя не подавили. Мортэм наклонилась вперед, ее глаза сузились. — Ты хочешь, чтобы я играла роль. Снова. Уже не воспитанницы, не наследницы — теперь покорной жены. — Повторяю. Я хочу, чтобы ты осталась живой. А если роль защитит тебя — сыграй ее так, чтобы публика аплодировала стоя. Некоторое время в комнате царила тишина. Затем Мортэм выпрямилась, забрав со стола перо и леденяще спокойно спросила: — А если я откажусь? Граф тоже выпрямился. Теперь его голос зазвучал сухо и официально: — Тогда твои опекуны воспользуются правом, прописанным во второй части завещания. Управление поместьем перейдет к ним. Ты останешься леди только номинально. Брак — единственный способ сохранить все. Иначе… ты потеряешь больше, чем титул. — И это твое предложение помощи? — Это — единственный выход, — спокойно сказал Джим. — И ты это знаешь. Она молча убрала перо обратно в подставку и отвернулась к окну, сердце в груди стучало с удручающей ясностью. Все, что она так отчаянно выстраивала — свою независимость, свою силу — постоянно рассыпалось от одного визита. Но пепел еще может стать почвой. Если правильно его растоптать. — Вы свободны, граф, — произнесла она сухо, не поворачивая головы. — Я подумаю. — Не слишком долго, леди Мортэм. У тебя остался этот день. Иначе за тебя решат другие. Он встал, поклонился и вышел, не оборачиваясь. А в груди Мортэм уже начинало нарастать то самое знакомое чувство — не страх. Нет. Это было бешенство. Она заставила себя выйти из-за стола и проводить графа до двери. Когда они выходили из кабинета, Мортэм заметила невысокого юношу, одетого во фрак. Он был слишком опрятен для рядового слуги, но слишком фриволен в своей внешности для главного. — Казимир, мы уходим, — коротко бросил Джим. — Слушаюсь, — коротко отозвался тот и последовал за ним, успев поклониться Мортэм. Клод встретил их у двери, когда граф уже был готов уходить. Мортэм ответила на его прощание молчанием, внимательно наблюдая за своим дворецким. Тот сдержанно проводил гостей до экипажа, после чего вернулся в поместье. — И вида не подал. — На то я и ваш слуга. Леди достойна высшей квалификации своего персонала. Между ними повисло напряженное молчание. — Клод, я просчиталась, — она скрестила руки за спиной, продолжая держать осанку, как и подобает в любой ситуации, но пальцы ее нервно растирали ткань юбки. — Не будьте так категоричны к себе, — дворецкий коротко поклонился, закрыв глаза. — Вы делаете все возможное, чтобы удержать на плаву бизнес, поместье и одновременно уладить… неприятности с наследством. Леди вашего возраста обычно менее обременены заботами. — Найди все на графа Доу — все, даже самые незначительные мелочи. Я его сильно недооценила, — Морэм нахмурилась, нервно закусив палец и судорожно раздумывая. — Особенно меня интересует его окружение. И состав семьи и хозяйства. Вплоть до количества голубей в голубятнях. Лицо Клода на мгновение исказила ухмылка. «Вы идете в верном направлении. Но понравится ли вам правда, которую даже мне не сильно хочется знать». — Слушаюсь. На несколько мгновений зал накрыла тишина, прерываемая лишь звуками, доносившимися с улицы за входной дверью или закрытых окон. Мортэм казалось, что теперь она получила шанс увидеть свет во всей этой темной истории. Интуиция подсказывала, что мотивы графа и ее опекунов как-то связаны с историей о гибели ее родителей. Иначе все складывается слишком гладко. Но теперь все будет иначе…

***

— ЧЕРТ! Глухой стук разорвал тишину кабинета, когда кипа бумаг, скрепленных тонкой шелковой лентой, с силой ударила Клода в грудь и с глухим шелестом распалась у его ног. Белые страницы, исписанные аккуратным, но сухим почерком, пестрели штампами «CLASSIFIED» и «RESTRICTED», а кое-где на полях чернильной вязью значилось: «По особому распоряжению архива запрещено к разглашению». Все, что удалось собрать, оказалось либо скрыто за завесой государственной тайны, либо утеряно в лабиринтах бюрократии. — Ни строчки! — голос Мортэм дрожал от ярости и бессилия. — Ни одной стоящей строчки! Ты называешь это результатом, Клод?! Ее глаза метались, как у загнанного зверя, отражая внутреннюю борьбу между гневом и страхом. Она резко развернулась, чтобы скрыть дрожащие пальцы, и с силой ударила ладонью по спинке кресла. Клод медленно наклонился, собирая рассыпавшиеся листы, словно обломки чьих-то тщетных надежд. Его лицо оставалось безмятежным, но в глубине золотистых глаз вспыхивало еле заметное беспокойство. — Леди Мортэм, я сделал все, что было в моих силах. — Его голос оставался ровным, почти успокаивающим, как шелест дождя по стеклу. — Герб графа Доу засекречен королевскими архивами, а его личное досье изъято по высочайшему приказу. Открытые источники молчат. Это не обычный аристократ. Она вскинула на него глаза, в которых клубилась смесь боли и злости. — Значит, ты не смог пробиться через эту паутину? Даже ты? Клод не отвел взгляда. — Даже я. Но это не конец, леди. Все тайны рано или поздно открываются, если знать, где искать их корни. Мортэм резко отвернулась, стиснув зубы. Ее плечи дрожали, голос сорвался на почти горький смешок. — Корни… корни, Клод? А что мне искать — свое собственное забвение? Я устала… устала чувствовать себя куклой в чужих руках! Она схватилась за край стола, словно пытаясь удержаться на краю бездны собственных страхов. Клод, не приближаясь, сказал тихо, но твердо: — Вы не кукла, моя леди. Вы та, кто держит нити судьбы, даже когда руки слабеют от усталости. Позвольте мне вновь напомнить вам об этом. Мортэм молчала, тяжело дыша, словно борясь сама с собой. Комната снова погрузилась в тишину, нарушаемую лишь мягким потрескиванием свечей и далеким звоном часов в холле. Тяжело вздохнув, Мортэм наконец опустилась в кресло, усталость повисла на ее плечах, будто мокрый плащ. Она некоторое время молчала, уставившись в груду бесполезных документов, прежде чем, наконец, заговорила: — Оставь меня, Клод. Мне нужно все еще раз просмотреть. Возможно, что-то ускользнуло от нас обоих. Ее голос звучал не столь резко, как прежде, но в нем по-прежнему сквозила усталость. На этот раз она не приказывала, а, скорее, просила. Клод молча поклонился, его движение было плавным, но в нем чувствовалась некоторая натянутость. Когда он повернулся, чтобы выйти, Мортэм невольно заметила: его походка была непривычно неровной, и при каждом шаге он едва заметно прихрамывал, будто скрывал боль. — Клод, — тихо, но резко окликнула она, не поднимаясь с места. Он остановился у двери, не оборачиваясь. — Что с тобой? Почему ты хромаешь? Короткая пауза повисла в воздухе, прежде чем дворецкий ответил, ровным, почти равнодушным голосом: — Пустяковая рана, моя леди. Всего лишь последствия некоторых… поисков. — Не пытайся увести разговор, — ее голос стал строже. — Это из-за моего приказа? На секунду воцарилась настороженная тишина, после чего Клод слегка повернул голову через плечо. Его лицо оставалось безмятежным, но голос прозвучал мягче: — Мое служение вам всегда сопряжено с риском. Вы здесь ни при чем. Его ответ был по-демонически уклончивым, ни подтверждающим, ни опровергающим ее догадки. Но Мортэм не стала давить. Сегодня она и так слишком много заставила его вынести, хоть это и его работа. Она устало опустила взгляд на бумаги. — Иди. Я позову тебя, когда потребуется. Клод склонил голову в поклоне и, не издав ни звука, вышел из кабинета, оставив ее наедине с блеклыми строчками архивных записей и собственными мыслями, которые жгли куда сильнее этих засекреченных тайн. Мортэм вернулась к бумагам и принялась детально их изучать. Много страниц оказались не пригодны для изучения из-за обилия штампов и закрытых данных, а вся доступная информация казалась ей обыденной. «Доу Джеймс Альберт. Старший сын сэра Томаса Доу, главы рода Доу, графа Уэстфилдского. Род принадлежит к старинной линии среднеанглийского дворянства, известной с XV века, обладающей землями в графстве Хартфордшир». — Странно, зачем ему было приезжать сюда. «Дата рождения: 3 февраля 1862 года. Место рождения: Уэстфилд-Холл, графство Хартфордшир. Не женат. Отец: сэр Томас Доу (1825—[RESTRICTED]). Мать: леди Элеонора Доу (урожд. Фицрой) (1830—[RESTRICTED]. Младший брат: Джек Чарльз Доу (1876—[RESTRICTED]) сведения о местонахождении и статусе — [RESTRICTED]». — А еще есть две сестры… выходит, он сразу был старшим в семье и его изначально готовили к статусу наследника… Вот и его хозяйство. «Уэстфилд-Холл (главное поместье), площадь владений — [RESTRICTED], конюшня (подарена на совершеннолетие отцом, 1883 г.): насчитывает 12 верховых лошадей, 3 каретных пары, сведения о тренерах засекречены; псарня (основана 1885 г. по распоряжению самого Дж. Доу): содержит 14 охотничьих псов, обслуживается 2 псарями, данные о происхождении собак — [RESTRICTED]; по сведениям 1887 г. велась реконструкция одной из усадеб на юге Англии». Мортэм нахмурилась. Ее не покидало стойкое ощущение, что что-то не сходилось, несмотря на то, что ранее ей совсем не приходилось иметь дел с этим человеком. «С 1882 по 1885 гг. — уполномоченный представитель в Секретариате внутренних дел, сфера ответственности: общественная безопасность, особые полномочия (детали засекречены королевским указом); с 1885 г. — особый уполномоченный при Тайном совете Ее Величества, действует на основании закрытого постановления № XIV-B/322 [RESTRICTED]; дополнительные сведения: упоминался в составе официальной делегации на торжественном приеме по случаю Золотого юбилея королевы Виктории в 1887 году». Мортэм отложила страницу и взяла последнюю, на которой было что-то, кроме печатей и штампов. Это оказались заметки, которые сам Клод подготовил вручную. «Занимается благотворительностью (приюты для сирот, сведения о пожертвованиях частично доступны в приходских реестрах); известен как покровитель художественного общества "Royal Art Circle", но нигде это не афиширует; в светских кругах слывет неловким, но обаятельным собеседником — впрочем, частные приемы посещает крайне редко, предпочитая устраивать их у себя; имеет обостренное внимание к вопросам безопасности и общественного порядка, что отмечено в ряде закрытых служебных записок (см. архивный реестр № 27/I/А)». На этом все. Кроме документов, в папке оказалось несколько фотографий неизвестного происхождения. Они не были подписаны, к ним не прилагалась никакой записки или комментария, но Мортэм удалось распознать на нескольких из них Джима: две фотографии были явно из его детства — на них был полный или частично полный состав семьи, как она предполагала, поскольку никогда в жизни их не видела; одна из из них — где запечатлены его родители, он сам, его братья и сестры, две тонкие, длинные собаки в ногах и черный пушистый кот на руках у младшего брата — обуглилась по краям, будто в свое время попала в огонь. Или ее пытались сжечь. Еще две фотографии — со времен школы, на одной граф Доу с сестрами, на другой — с такими же учениками, возможно, товарищами. Больше ничего. Мортэм закончила изучать документы ближе к ночи. Она читала их снова и снова, перекладывала, группировала и пыталась найти хоть какие-то подтверждения своим ощущениям, но в конечном итоге смирилась, что ей просто не хватает данных. И раз уж ее демонический дворецкий по странному стечению обстоятельств не смог выполнить ее приказ в должной мере, ей самой придется запачкать руки. Хотя она этого и не боялась. — Клод. — Слушаю, леди. Он появился сию же минуту, как она его позвала, будто все это время стоял за дверью. — Завтра венчание. Подготовь мне одежду. — Как прикажете, — на несколько мгновений повисла пауза. — Могу я поинтересоваться, оказались ли эти данные полезны вам? Мортэм бросила беглый взгляд на свой стол, заваленный заметками, бумагами, письмами и газетами. — Мне… нужно время, чтобы сделать выводы. И… надо собрать побольше информации. — Леди, рекомендую вам взять перерыв и, при возможности, обратить свое внимание на ранее собранное досье по гербу и печатям. Послышался тихий зевок. — Точно… я опять не посмотрела. Займусь этим, как выпадет возможность. — Разумеется. Позвольте проводить вас ко сну — ваша спальня уже готова.