В заложниках

      Микки и не помнит, как забрел в северный район. По слушкам, тут жили офисные крысы с лишним баблом в кармане, так что южная сторона, будучи без единого доллара, просто презирала этот район. Южанины не любили Северян, а Северяне — Южанин. Но, несмотря на так называемую «вражду», которая появилась со временем, чужие могли спокойно находиться на южной стороне, не беспокоясь даже о том, что сауссайдовские гопники позволят прибить банковскую жирную ходячую копилку. А что насчет Северян — так они могут только своим большим животом придавить, ибо у многих ручки короткие из-за лишнего веса, а ножки еле видно самому себе. Конечно, их охранники с хорошим телосложением и включенным мозгом — портят всю картину, и это очень разочаровывает, потому что Микки был бы не прочь разъебать дорогой домик в прах и взять на память что-нибудь дорогое и пригодное. На улице был вечер. Тусклые фонари не особо освещали Микки дорогу, именно по этому почти через каждые пять минут Милкович запинался о что-нибудь. Пинал камень на ходу, курил сигарету за сигаретой, все-таки понимая, что жизнь у него чертовски скучная. Каждый день будто все повторяется: разговоры с сестрицей за бургером (их своеобразный завтрак), прогулка до вечера, а порой и до ночи, и, в принципе, все. Да Милкович даже не помнит, когда в последний раз держал ружье в руках! Хотелось бы ему вернуться назад и подержать автомат хотя бы секундочку, погладить подушечкой пальца по его гладкой поверхности и пристрелить кого-нибудь нахуй, блять. Но, увы, прошло уже года три, все ружье было роздано по дружкам из-за проверки полиции (в то время Милкович был на испытательном сроке после мотания срока в тюряге, и проверка — Миссис Джексон, приходила к нему каждую неделю без предупреждения). Хотя, наверное, остался еще где-то маленький пистолет без пуль под кроватью Микки, но, честно, брюнет давно туда не заглядывал. Все журналы, которые скопились под кроватью, вышли из срока, поэтому нужды лезть туда не было. — Пожалуйста, не трогай меня! — кричит мужской голос и Милкович навостряет уши, прячась за углом. Аккуратно выглядывая, он видит широкую мужскую спину; сам мужик был в согнутом положении — слегка наклонялся к мужчине, что сидел на коленях на луже и, кажется, это он крикнул такое беспомощное «не трогай меня». А то хули, Микки бы и сам обосрался, если бы был без ружья. Да блять, о чем Микки думает, когда на его глазах сейчас убьют молодого парня, у которого на лице размазанные слезы вместе с грязью и кровью? В такие моменты мозг отключается, а у Микки, будто назло, наоборот. Рыжий (или тот был шатеном, что был в согнутом положении; Мик не разглядел) залепил парню пощечину; сильный звук удара прошелся эхом, вдалбливаясь в ушные перепонки брюнета. Казалось, если Милкович сейчас сглотнет — рыжий услышит столь «громкий» звук и прирежет его заодно с этим неудачником. Микки думает, что если он поможет парню-неудачнику спастись, то тогда его ждет призовой фонд из денег. Именно из-за этого брюнет берет стеклянную бутылку и идет на такое сумасшествие. Хули не поделаешь ради денег, которые Милковичу так нужны для закрытия долга одному, вечно об этом напоминающему, мужику? Тихо подкрадываясь к рыжему парню (кстати, он был правда рыжим, а как мы знаем — рыжие те еще ебанаты), Микки приставил указательный палец к губам, якобы, говоря «не шуми». Парень, что сидел на земле, посмотрел на него и удивился, но постарался не показывать этого, что получилось у него крайне хуево — рыжий с усмешкой повернулся и направил дуло пистолета на лоб Милковича. — Ты думаешь, я такой идиот, парень? — рыжий широко улыбнулся и громко засмеялся, не боясь, что жильцы проснутся от шума. Вот же ебаный в рот, — думает Микки. Кровь в венах как будто перестала циркулировать от страха, конечности занемели — то ли от холода, то ли от испуга. Хотя, какая разница, когда твой мозг всего лишь одна пуля превратит в жидкую кашу? Надо как-то выбираться; Милкович так и знал, что это нихера не хорошо кончится. Почувствовал себя, блять, супер меном. — Ну раз ты убиваешь человека, то да, ты тупой, — инстинкт самосохранения сошел на ноль. Самооценка и ощущение того, что Милкович выглядел «эффектно» давали силы держаться, а не дрефтануть сразу на край света от этого психа. На самом деле сердце колотилось, как бешеное, пальцы дрожали, а мысли начали мгновенно путаться между собой, и самые адекватные — испарились. Брюнет не мог думать о ходе плана, ситуация, в которую он попал, была совершенно безысходной. Как бы в бога не поверить, епт. — О, я не без повода его убиваю, парень. Кстати, как тебя зовут, малыш? — рыжий приблизился к брюнету, пальцем свободной руки проведя по контуру подбородка. — Не трогай меня, придурок, блять! — Милкович хотел его оттолкнуть от себя, но быстро передумал; пусть тянется время. — Нееезачем так грубить. Одно неправильное движение и я пущу тебе пулю в лоб, малыш, — рыжий усмехнулся. — Раз не хочешь говорить свое имя, продолжу тебя так называть. Я Джером. Джером Валеска. Слышал? В то время как Микки пялился на Валеску и молчал, парень, от которого Джером отвлекся, запрыгнул ему на спину и начал дубасить кулаками, как будто они были тем, что остановит рыжего. Но, расчет парня был неверным, а потому, он был пристрелен в следующую же секунду. — Какого хуя, Валеска! — кричит брюнет. Он не думал, что Джером его и вправду убьет. Хотя, если бы Микки не прервал это, то парень умер бы раньше. Никаких денег ему не дали, и сам, по своей же глупости, он попал в ловушку кота. Рыжего кота. А потом — словно туман. Перед глазами поплыло, силуэт Валески раздвоился, а его смех был слишком громким. Слишком.

***

Веки поднялись с трудом. В голове все шумело, в глотке пересохло, а в подсобке, в которой Микки оказался, дышать было совершенно нечем. В воздухе витал ужасный запах крови и чьей-то протухшей тушей. — Блять… — прошипел Милкович, прежде чем понять, где он оказался. Тело сжимали тугие веревки, привязанные к стулу, и ногами даже не пошевелить. — Оу, малыш, ты уже проснулся? — из рации, что лежала на стуле рядом, раздался хриплый знакомый голос. — Валеска! — зарычал Милкович, недовольно оглядывая подсобку. Хотя, какое там недовольно. Даже не подобрать слово, которое описывает состояние Микки. — Яяя, — промурлыкал Джером. — Хочешь водички? Принесу, если хорошо попросишь. — А больше ты нихуя не хочешь? — прошипел Микки. Джером лишь усмехнулся, а потом замолчал. Пить хотелось неимоверно и брюнет все же себя переубедил, зная, что рыжий ждет, когда Милкович хорошо попросит. — Ладно, ладно, блять! Пожалуйста, принеси мне воды. — парень проговорил слова с некоторыми паузами, делая их тем самым более отчетлевее. — Желательно холодной. Все, спасибо, блять, огромное. — Ну же, будь пай-мальчиком, малыш! Попроси мило, иначе не принесу, — Микки сразу понял: Джером упрямый осел. — Может мне тебя еще господином, блять, назвать? Я сказал пожалуйста, алло. — Я не против, — прошептал рыжий, что было еле слышно через рацию. — Ну? — Валеска, просто, пожалуйста, принеси мне воды, еб твою мать. Рация молчала. Через секунд десять послышались шаги и вскоре дверь в подсобку открылась. — Вот видишь, можешь быть хорошим мальчиком, — прошептал рыжий, приставляя стакан ко рту Милковича. Тот начал жадными глотками пить воду, которая, к сожалению, быстро закончилась. — Разве так сложно? — Ну когда ты привязан в подсобке у поехавшего рыжего, то конечно, блять, нет, — психанул брюнет. — Может, ты уже развяжешь меня? Чтоб ты знал, руки с ногами затекли, блять. — Нет, — улыбнулся Джером. — Ты мой заложник, и я могу делать с тобой все, что угодно. Например, заклеить тебе рот. — Валеска потопал к полкам и вернулся уже с скотчем в руке. Отрезав полоску, он наклеил ее на рот протестующего Милковича. — Ты слишком разговорчивый. Боюсь представить, каков ты в постели. Наверняка громкий, словно шлюха. Милкович готов был плюнуть этому поехавшему прямо в лицо. Но скотч на губах противно склеился и мешал сделать это. — Хм, знаешь, я тут подумал, почему бы это не проверить? — рыжий, восхищаясь собственной идеей, слегка приблизился к удивленному лицу брюнета. — Ты же не против, малыш? — напоследок проведя кончиком языка по контору подбородка, рыжий задумался. — Придется тебя немного переместить. Только не сопротивляйся, если не хочешь помереть прямо во время процесса, малыш. Хорошо? Хорошо! И Милкович не сопротивлялся, когда Джером снял с него чертовы веревки (только с ног), от которых остались красные полосы. Не сопротивлялся, когда рыжий повел его наверх. Во время пути Джером спросил: — Где хочешь? На кровати, на полу, на столе? Я даю тебе выбор, малыш, — он слегка улыбнулся. Это впервые, когда он будет драть свою жертву. И, кажется, в первый и в последний раз. — Ахахах, прости, я совсем забыл, что у тебя занят рот! Но скоро он будет занят кое-чем другим, правда, малыш? — Микки не мог сам себе отклеить скотч с губ, потому что руки его были все еще завязаны. — Ну так что? — На кровати, — отчеканил брюнет, а потом и вовсе замолчал. Он не хотел содрать себе спину из-за ковра, который заметил в зале, мимо которого они проходили, и, уж тем более, не хотел, чтобы у него остались ссадины после стола (деревянного, к слову). Брюнет искренне надеялся, что у Джерома двухспальная кровать. Но больше и искреннее он надеется на то, что это все гребаный сон. — Мы пришли, — Джером развязал руки Милковичу и он, из-за собственной глупости, хотел ударить Валеску в челюсть, но тот схватил чужую руку и крепко сжал. У Милковича просто не было сил — все тело будто размякло и этим рыжий пользовался. Чертов псих. — Не надо сопротивляться, малыш, помнишь? Милкович слабо кивнул. Рыжий откинул его на кровать и, сев на чужие бедра, привязал руки к спинке кровати. Стянув с себя рубашку и откинув ее в сторону, Джером взял кубик льда из ведерка, что стояло на прикроватной тумбочке и отправил в рот, оставляя его между губами. Милкович был в каком-то роде напуган. Он не знал, что выдаст этот псих, и поэтому боялся даже представить. Да и зачем он лед в рот взял — тоже не понятно. Но когда рыжий коротко целует его в губы, все сходится. — Еще раз поцелуешь меня — я оторву твой язык, — прошипел Микки. Рыжий усмехнулся. — Лучше бы ты молчал, находясь в такой ситуации, малыш, — прошептал Валеска, задирая футболку за голову брюнета. — Просто принимай мои ласки. Ощущая, как чуть растаявший кубик льда в губах Джерома проходится по одному из сосков, Микки шумно выдыхает, откидывая голову назад. Валеска медленно, будто дразня, начал спускаться вниз к джинсам, что слегка сползли, из-за чего выглядывала резинка боксеров. Оттянув край, рыжий поцеловал косточку бедра, проглотил растаявший кусочек льда и продолжил водить прохладным языком по коже, иногда сжимая нежную кожу зубами и оттягивая ее, но не настолько, чтобы остались кровавые следы. Максимум, синяки. Ничего более. — Ахх, бляять, — закусив нижнюю губу, Микки опустил голову и посмотрел вниз, на Валеску, что так старательно вырисовывал узоры на коже. В джинсах стало тесно и вовсе неудобно. — Блять, не кусай! — повысил тон брюнет, когда рыжий снова укусил его за косточку бедра. Возбуждающе, но больно. — Привыкнешь, — тихо ответил Джером. Расстегнув чужую ширинку на джинсах, рыжий стянул их и откинул туда же, куда и свою рубашку. В собственных штанах неудобно и, отчасти, больно, но рыжий терпит; сейчас надо потешиться над его новой игрушкой. И он готов был поспорить, что это будет тем еще возбуждающим зрелищем. Погладив твердый член через ткань боксеров, Джером заметил, как брюнет прикрыл глаза и приоткрыл рот в блаженстве, после чего облизывая губу. — Нравится? — шепчет Валеска, приблизившись к уху брюнета. — Завали, — неровно ответил Микки, хватая воздух через ноздри. Джером улыбнулся и, стянув и боксеры, спустился короткими поцелуями от торса, иногда засасывая кожу, до основания члена. Микки предвкушающе вздохнул. Валеска облизнул губы, прежде чем провести ими от основания до середины, а потом, словно назло, медленно вобрал головку в рот, так, что Милкович аж выгнулся; потом рыжий отстранился. Увидев просящий взгляд брюнета, Джером состроил довольное лицо и провел кончиком языка по дырочке, хватая ухом прерывистый стон. Далее он заглотил наполовину, начиная двигать головой, при этом помогая себе языком, скользя им по головке. Милкович старался не стонать, хотя все стоны вырывались сами по себе из его груди. — Шлюха, — выпустив член изо рта, рыжий поцеловал Милковича, раздвигая его губы своими. Поцелуй был недолгим, Джером сразу же отстранился и принялся за свои штаны. Спустив их до колен вместе с боксерами, а потом окончательно, Валеска посмотрел на Микки, как хитрый кот, далее достав из ящика прикроватной тумбочки смазку и презерватив. Разорвав упаковку зубами и натянув резинку на член, рыжий налил на руку достаточное количество смазки и размазал ее. Не спрашивая, готов ли брюнет, Джером приставил головку к дырочке и подался вперед. Лицо брюнета исказила масса боли и некомфорта. — Только не плачь, малыш. Даже не смотря на то, что Джером — псих, в постели он старался быть с «жертвами» аккуратным. Правда вот он не растянул брюнета перед входом, но плевать — Микки все стерпит. Только вот позор на его душе останется навсегда. До конца его жизни (которая, возможно, закончится сегодня). От резкой боли в заднице хотелось просто орать, потому что эти ощущения сравнимы с ломанием костей. У Джерома был просто пиздец какой большой член и он еле вошел наполовину. Рыжий, заметив еле видные слезинки в уголках голубых глаз, подтер их и толкнулся дальше. — Сука, — прошептал Милкович, закусив губу. Эта боль была не так ощутима, как жгучая боль в пятой точке. Со временем, рыжий начал двигаться плавнее и под конец быстрее, хлопая кожей о кожу. Удовольствие в какой-то мере начало проявляться и накрывать боль своим одеялом. — Бля!.. — Микки чуть не охуел, когда головка члена задела чувствительную точку, а кожа покрылась гусинной кожей после прошедшей волны удовольствия по телу. — Развяжи мне руки, Джером. Рыжий ничего не ответил, быстро развязывая узел. Когда веревка была откинута в сторону, а Валеска все быстрее и быстрее начал двигаться, сдерживая свои стоны в глотке, Микки приоткрыл рот от наслаждения и обнял рыжего за плечо одной рукой, а пальцами левой руки сжал рыжие волосы. Царапая маленькими коготками спину Джерома, брюнет громко простонал и кончил себе на живот. Рыжий, в свою очередь, зарычал и прикрыв глаза, последний раз толкнувшись, излился прямо в Милковича. Громко выдохнув, Джером вышел из Микки и улегся на другую сторону кровати. Оба молчали и восстанавливали дыхание в норму. Вот так он в заложниках побывал, блять.