В заложниках

Джером просто так отпускать Микки не собирался. Животного секса, что был вчера, рыжему не хватило и он планирует попробовать еще раз. Милкович шикарно подходил на роль игрушки, которая уже успела занять первое почетное место в сердце Валески. Хотя… Брюнет всего лишь куколка на нитках, которую, к большому сожалению, Джером планирует сломать за короткий срок своими неаккуратными руками и сумасшедшими идеями. Он любит доносить людям боль. Парень вызывал у рыжего очень яркие эмоции и ему оставалось только восхищаться тому, какой Микки Милкович был идеальный, незабываемый, которому хочется подарить весь мир. Плевать, что брюнет всего лишь какой-то парень, несравнимый с Джеромом, не стоящий с ним даже рядом — то, как ведет себя Милкович, очень возбуждает. Маты чуть ли не через каждое слово, эта упрямость, эта ненависть, переливающаяся в сладкое удовольствие, царапанье спины Джерома, громкие вздохи и стоны… Это все прекрасно. Рыжий не мог устоять и отпускать брюнета у него не было и мысли. — Доброе, доброе утречко! — Валеска раскрыл бардовые шторы, пропуская яркие лучи солнца в спальню. Неоновая ткань на кровати заблестела, которая играла роль за одеяло, а Милкович, лежащий на животе, нахмурился и раскрыл глаза. — Что еще за нахуй? — тихо спрашивает парень, приподнявшись на локтях и осматривая помещение, которое из вчерашнего жуткого превратилось в милое ангельское местечко. Вчерашний день напоминала только боль в пояснице и синяки по телу, полученных от Джерома в процессе. — Тебе надо принять душ, — не отвечая на вопрос Милковича, говорит рыжий. — Потом можешь идти с чистой душой домой, ты отработал себе на жизнь вчерашним сексом. Он был потрясаемым, малыш. — Иди нахуй, ублюдок, — шипит Микки, но все же встает с постели. Джерому открывается вид на чужую задницу и он не упускает момент засмотреться на нее. Найдя боксеры, брюнет натягивает их. Валеска, на самом деле, не собирался отпускать свою игрушку за пределы его дома. Он хотел лишь, чтобы Микки запутался в собственных мыслях, раздумьях и представлениях. Иллюзиях. И раз уж брюнет поверил болтовне рыжего, то тут псих явно не последний. — Где у тебя тут душ? — Прямо и направо, малыш, — Джером улыбался как ангел во плоти. Микки замечает, что после вчерашней ночи рыжий стал вести себя странно, но значения этому не придавал; одна его мысль — свалить да поскорей. Потому что находиться в логове маньяка было явно не самой лучше идеей. Когда он пришел в душ, Микки стащил с себя боксеры, настроил воду под норму и встал под теплые капли воды. Они как никак отрезвляли его мысли. Милкович понимал — рыжий что-то затеял. Лично он бы не оставил жертву в покое, если бы был сам маньяком. Но пока все охуенно и рыжий ведет себя как безопасный котенок — не о чем бояться. Микки понравилось. Такого жесткого секса у него никогда не было. Укусы были приятны, даже те поцелуи, которые брюнет считал смазливыми, ненужными и только для мерзких парочек, старающихся показать свою «любовь»  — тоже. Быстрый темп и звук хлопков кожу о кожу, тихие рыки, издаваемые Джеромом… От мыслей член Микки дернулся и вместо того, чтобы намылиться чужим гелем для душа, он аккуратно дотрагивается до своего члена. Легкая эйфория прошлась по всему телу и кожа покрылась мурашками. Вода вовсе не прикрывает писк открывающейся двери, а запотевшие стены душа не скрывают, как Джером медленно снимает с себя боксеры, будто зная, что брюнет все видит. Микки тихо фыркает и подставляет лицо под капли воды, делая вид, будто ничего не слышал из-за шума, и ничего не видел из-за, якобы, «запотевших стен душа». Джером поехавший рыжий. Микки знает. Но не понимает, почему этот псих его так привлекает. Валеска открывает дверцу душа и влезает в кабинку, расслабляя плечи. Кабинка просторная и, слава Богу, Джером не прижимался сзади — Милкович боится больше всего, что не устоит. Валеска слишком хорош, чтобы вообще дышать при его присутствии. Рыжий, словно услышав мысли Микки, устроил свои руки на талии парня, обвив ее, а потом поцеловал в участок шеи. — Хули? — Милкович не поворачивается для того, чтобы оттолкнуть рыжего подальше от себя, потому что, черт, Микки нравится, как лобок рыжего случайно касается его задницы, а длиннющие и красивые пальцы выводят узоры чуть ниже его торса. Джером целует шею брюнета и стоило ему прижаться сильнее, брюнет напрягает ягодицы. — Прекращай, уебок, иначе размажу твое миловидное ебало по стенке. — Миловидное? — усмехнулся рыжий, после чего резко поворачивая Микки к себе. Врезаясь губами в чужую шею, буквально облизывая и засасывая каждый миллиметр, Джером медленно ведет влажными губами к уху и шепчет что-то незначительное, но возбуждающее, в то время как Микки решает между «оттолкнуть наглого рыжего пидора» и «поддаться». — Может быть, прощальный секс? — Нет, — Микки решается оттолкнуть рыжего от себя. — Ты совсем ебанутый, ясно? Если мы потрахались один раз — это не значит, что мы теперь парочка-хуярочка или, блять, сранные кролики, ебущиеся на каждом углу. — Хахахах, малыш, ну ты и шутник! — Валеска вытирает воображаемую выступившую слезу в уголке глаза и собирает языком капельки воды с губ. — Я же не виноват в том, что ты настолько привлекателен и заставил мое сердечко страстно пылать! — далее рыжий засмеялся. Очевидно, Джером как всегда влился в свое обычное состояние и брюнета это слегка напрягало. Микки нахмурил лоб, прикусив губу. Черт, какого черта на земле существуют такие привлекательные, но с поехавшей крышей? Валеска резко перестал смеяться и провел костяшкой указательного пальца по щеке Милковича, ни на секунду не отстраняя взгляда от его глаз. Эти изумруды… Господи, они чудесны, и Джером готов сказать, что глаза брюнета его просто гипнотизируют. — Я же вижу, ты хочешь… Тебе стоит только попросить, малыш… Слова Джерома давят на Микки своей правдивостью и он, наконец, сдается. Он быстро приблизился к рыжему, не давая даже возможности опомниться, аккуратно надавил на затылок и столкнулся с чужими губами. Водить языком по ранкам с засохшей кровью — просто чудесное ощущение, которое брюнет хотел бы получать каждый день. А еще особенно охуенный член Джерома в себе и его возбуждающий шепот, — блять, да это было бы райским наслаждением и Милкович даже забыл, что Валеска не тот, кому можно бы было довериться. Он убивает людей с равнодушием и, отчасти, ему это нравится. Валеска смеется абсолютно над всем, словно сумасшедший (хотя, он и так им является), и этот псих взял Микки в заложники. Блять, конечно! И почему до брюнета сразу не дошло? Рыжий и не собирался его отпускать — причина тому не его маньячество, а то, что Микки ему оказался пригоден для игрушки. Для ебаной куколки, которую используют пару разочков и выбросят, словно недавно она не являлась самой милой и любимой на свете. Очнись, Милкович! Джером псих, — сам себе он говорит в голове, когда губы рыжего растягиваются в улыбке во время того, когда он целует один из сосков. Возбуждение накрывает брюнета с головой, но остатки самообладания остаются все еще при нем, и тогда, словно очнувшись, Мик снова отталкивает рыжего от себя. Микки не должен поддаваться этому психу, свое он отработал уже вчера. И похер, что звучит это грязно и слишком распущенно, Милковичу надо было спастись. Вчера он попал в тупое положение. Сегодня — все кончено и Микки ничем не обязан рыжему. Ни своим телом, ни своей черной, словно смола, душой. — Что-то не так, малыш? — Джером в вопросе изогнул бровь, взглянув на брюнета, который моментально изменился в лице. Все не так — Джером знает. Они играют в игру. — Да, блять, не так. Ты ебанутый — именно это все перекрывает. Не смей сравнивать меня с ебаной подстилкой, ясно, ублюдок?! Джером даже не успевает ухватить его за руку, когда Микки выходит из душа, топает мокрыми ногами в спальню и одевается. С его волос капают капли уже прохладной воды и ткань неприятно прилипает к телу, однако это не останавливает его — брюнет еле как надевает джинсы, и увидев, как Джером, совершенно не стесняясь своей наготы, наблюдает за ним, Милкович злобно на него глядит, но ничего не говорит. Малыш похож на мокрую и побитую крысу. Милкович выходит из спальни и специально задевает плечо рыжего, проходя в коридор. Там обувается, а потом уходит, громко хлопая дверью; даже не попрощавшись. Какой же Микки глупенький! Он же не думает, что Валеска с этого момента забьет на него и продолжит свое хобби — убивать; жить жизнью точно такой же, только без его малыша? «Его» он стал с прошлой ночи. Ох, нет, Валеска не позволит Микки убежать от него. Это словно контракт. Только этот контракт нельзя разорвать, пока хозяин не даст согласие. А хозяин тут только Джером.

***

На улице, в отличие от вчерашнего дня, немного холоднее. Или Микки только кажется из-за его мокрых волос? В голове все перемешалось; проще говоря, что там творится — полный пиздец. Брюнет не может поверить, что вступил в такое говно, и если бы ему сказали, что он трахнется с психом-маньяком у него же дома, то Микки бы покрутил пальцем у виска. Нет, серьезно, такое вообще бывает или это только у него такая ебанутая жизнь? Впрочем, неважно. Милкович рад, что все закончилось. Микки приходит домой после полчаса ходьбы. Сидящая до этого Мэнди быстро подскачивала к нему и крепко обняла, как будто не видела его неделю, а то и месяц. Ее тело слегка дрожало от осознания того, что Микки был жив; вчера она мучала себя размышлениями до ночи. Да, какое бы пари оба не держали, они все равно волновались друг о друге и готовы убить любого, если кто-то прикоснется к одному из них с плохими намерениями. Из семьи Милковичей Микки и Мэнди были теми, кто защищал друг друга. Остальные были, словно волки, по одиночке. — Боже, ублюдок, я так волновалась! — говорит Мэнди и отстраняется от Милковича с легкой полуулыбкой на лице. Ее руки все еще обвивали чужую шею. — Где ты был? — В баре сидел и пил пока рыло не треснет, — отмазался Микки и убрал чужие руки со своей шеи. Сев на диван и развалившись на нем в блаженстве и осознании, что он, наконец, дома, Мэнди села рядом. От улыбки не осталось и следа, ее черты были слегка напряжены от недовольства. — Не пизди, я звонила Кеву. Он сказал, что тебя вчера вообще не было в Алиби. В другие ты не ходишь. — Вот решил попробовать, — огрызнулся брюнет. Мэнди шло быть грубой сестрой, нежели надоедливой и волнующейся о нем. Увидев, что брюнетка не поверила, Микки цокнул языком и закатил глаза: — Ладно, ебный в рот, я расскажу. Если будешь потом ебать мне мозги, я не посмотрю, что ты телка и грохну тебя в собственном доме, договорились? — брюнет приподнял брови, ожидая кивка со стороны сестры. — Я гулял на северной стороне и за углом услышал крики. Почувствовал себя ебаным супер меном и, в общем, того парня убили, а меня взяли в заложники… От удивления у Мэнди брови приподнялись вверх, а рот слегка приоткрылся. — Ну, я был в подсобке и короче этот псих повел меня в свою спальню. До этого он сказал, что-то типа «ты слишком громкий. Наверняка в постели такой же», а потом у этого ебнутого в голове щелкнуло и он такой «а почему бы не проверить?». — И?.. Он тебя трахнул? — Будь я лысым, если бы не согласился. Я был на грани смерти и жизни, короче. Недолгое молчание давило на уши и, поразмыслив, и так и не найдя подходящие слова, Мэнди отозвалась: — Я даже не знаю, что и сказать… Я надеюсь, он тебя не бил? — О, нет, не бил, — съязвил парень. — Я всего лишь был под дулом пистолета. — Не бычься, я волнуюсь за тебя. — Лучше бы я сдох сразу, — фыркнул Милкович.

***

Джером сидел в кресле. Валеска прекрасно знал, что он оставил незаметное пятно на Милковиче. Его детка вернется. И Валеска ждет, когда терпение Микки лопнет, чего очень не любит. Не заставляй ждать Джерома долго, малыш. Иначе он придет к тебе сам.