В заложниках

Джером поднимается следом за Микки — этот чертов алкоголик, который уже был, кратким словом, в говно, налепетал всякую чушь про Милковича и намерения его действий, от которых в животе что-то запрыгало от злости и ревности, а в голове щелкнуло. Поднявшись на второй этаж и медленно шагая, пытаясь найти Микки по голосу, он вдруг слышит «блять, быстрее!» испуганным тоном, а затем — громкий хлопок двери. Джерому не приходится долго догадываться; голос принадлежал Микки. Он прошагал до двери, что минуту назад громко издала звук, и прижал к ней голову, чтобы услышать хоть какие-то звуки. — Какого хуя? — на русском рявкула женщина, и рыжий смекнул: это была та самая Светлана, к которой Микки и направился. — Пизди, блять, по-английски, я нихуя тебя не понимаю! — в ответ крикнул Милкович. На втором плане послышался ещё какой-то мужской голос, но то, что он сказал, Валеска, увы, не услышал. Тревору он сказал, что оставит его на пару минут, но Джером и сам-то не верит, что эти «пару минут» не окажутся часом. Ну ничего, кучерявый если захочет — подождет. Нет — пусть валит; рыжий будет только рад. — Ты раньше вообще не приходил в этот, цитирую, блядушник для сорок семи хромосомовых спермоглоток и старых заднеприводных, чей член короче мини-юбки. Так что ты тут забыл, Милкович? — Светлана приподняла брови и дотянулась до пачки сигарет на столе, и, вытащив одну губами, подожгла её край, а после затянулась. — Вот не надо, блять, — Микки махнул рукой, также приподняв брови от удивления, потому что он не припомнит, чтобы говорил такого; однако, мысли стояли со сказанной фразой Светланы даже слишком рядом. Брюнет отобрал сигарету у Светы под её возмущения, и затянулся, хмуря брови. — Что за хуету ты куришь? — он отдал сигарету обратно и цокнул, потому что сигарета оказалось слишком лёгкой. — Это тебе не самокрутки, Милкович. — Да ты что, блять, — Микки наиграно усмехнулся и устроил руки на груди, скрестив их. В комнате было тепло, из-за чего его ладони вспотели. Но его волновало немного другая мысль: Джером ещё внизу. И он, блять, не понимает, почему чувствует чье-то присутствие помимо Светланы, его и Паши, который вальяжно развалился на диване и смотрел телек. — А то я, блять, не догадался. Спасибо, что посвятила. Уж явно бы не додумался. — Хорош плюваться, Милкович, — Светлана сморщила лицо и сделала очередной затяг, замечая, как огонёк доходит до фильтра. — С твоим орешком вместо мозга все возможно. — она потушила сигарету, перекинув свой взгляд на удивленного Микки. — Извини, но ты меня тупым сейчас назвала, нахуй, а? — брюнет подошёл ближе к Светлане. — Не будь ты бабой, я бы выбил из тебя все дерьмо. Но мою жопу пугает срок, так что дергай сиськами, пока можешь. — Это что, была угроза? — Светлана усмехнулась и повернула голову к Павлу, на что тот приподнял брови, как бы ожидая вопрос девушки. Но там промолчала. — Эй, мой член уже зудит без твоего рта. Давай этого нахуй и иди мне сосать. — он указал на Микки. Милкович скорчил лицо и посмотрел на Светлану, ожидая перевода русского пиздежа, на что та закатила глаза и начала толкать брюнета по направлению к двери. — Эй, какого хуя ты толкаешься! — Ну, если тебе интересно смотреть на то, как я облизываю его старые яйца, то пожалуйста, можешь оставаться. Микки сморщил нос, только представив данную картину. — Ладно, хуй с тобой. Удачи не подаваться спермой, — стоило Микки только открыть дверь, как послышался звук, будто кто-то шугнулся от неё. Микки взглянул на обеспокоенные глаза Джерома, и его брови приподнялись от удивления. — А ты какого хуя тут, блять, делаешь? — Красивый рыжик, — тихо произнесла Светлана на русском, на что Микки закатил глаза. — Иди уже хуй сосать, я сам разберусь, — отмахнулся Микки и вышел из квартиры. Светлана громко хлопнула дверью, а в коридоре повисло молчание. Микки осмотрел Джерома недовольным взглядом и закусил губу. Он чертовски хотел с ним помириться, но не позволяла гордость. Брюнет ничего не говорить, направился в сторону выхода на первый этаж, но вдруг его схватили чужие руки. — Какого хуя ты творишь, сука? Джером ухмыляется и накрывает губы Милковича, кусая за нижнюю. Он резко и слишком сильно прижимает Микки к двери Светланы, отчего брюнет издает громкий стон в рот рыжего. Перед глазами словно прыгают звёздочки; как же он, блять, соскучился по этим губам. В груди что-то бешено металось, задевая органы. Это ощущение было жутко приятным, и Микки терялся в собственных чувствах. Милковичу хватило пару секунд для того, чтобы осознать, что происходит; руки Джерома уже во всю сжимали его упругую задницу, иногда расслабляя хватку и наслаждаясь такой мягкостью, а губы перешли на шею, начиная вырисовывать незамысловатый след. Брюнет, не поддаваясь ласке, оттолкнул рыжего от себя на приличное расстояние и вытер губы, на которых остался влажный след от губ Валески. Губы горели от укусов, что навалились на них около минуты назад, и собственное сердце было слышно в ушах, то, как оно бешенно стучит; в животе что-то неумолимо приятно тянулось, пыталось Микки намекнуть о том, как он давно не принимал член Джерома в себя, но Микки облизывает губы и хмурит идеально чёрные брови. — Ты охуел? Думаешь, можешь желать мне не подавиться кончой, а потом присасываться, как ебаная пиявка? — Милкович был очень зол. И неважно, что большая часть его тела была возбуждена от такой ситуации, совершенно неважно; он хотел поскорее закончить этот концерт и уйти хотя бы с какой-нибудь телкой в чертов грязный туалет этим вечером, чтобы отвлечься от противной боли в районе груди. С рыжей, с веснушками, и похожей на чертового инопланетянена. — Нет, нихуя. Джером, никак в эмоциональном плане не отреагировал, аккуратно подошёл к Микки чуть ли не в плотную. Сильно давя указательным пальцем в грудь Микки, Джером начал: — Не думаешь, что иногда проблема в тебе? Ты выдал меня за своего брата, посвятил какую-то старушку о моём не настоящем имени, так ты и комплименты от заднеприводных принимаешь, — сказал рыжий спокойным голосом, слегка приподняв брови. — Как думаешь, как я, блять, должен на это реагировать? Спокойно сидеть в сторонке и ждать, пока ты не раздвинешь свои ножки перед каким-то СПИДозным чмом? — закончив говорить, Джером отстранился и встал напротив брюнета. — М? — тихим тоном издал звук Валеска, ожидая ответа. — А, значит, проблема, блять, только во мне? А ниче, сука, что ты из какой-то сраки вытащил этого залупного ублюдка членососа? Ниче, что ты практически назвал меня шлюхой, а, нахуй? Это не в счёт? — брюнет выглядел разбитым. Он томно дышал, и если рыжему не показалось, в уголках глаз были едва видны капельки слез. Он впервые видит такого Микки: напряженного, в одно время ещё и грустного. Милкович впервые позволил выглядеть себе разбитым. Эта маска, что практически скрывала все его эмоции и мысли, вдруг разрушилась. Он привык строить из себя какого-то похуистичного ублюдка, когда там, в голове, творится целое нечто из эмоций. Джером еще полностью не заслужил доверия Милковича, через что бы они не успели пройти; он чувствовал, что рано или поздно ему обернётся все боком. Сколько раз уже происходили такие случаи? Он рискует своей жизнью и свободой, находясь с Валеской в отношениях, но что ему, блять, поделать, когда он радуется даже одному тёплому взгляду зелёных глаз в его сторону, и мягкой, нежной улыбке? Может, Микки привык видеть такого слащавого Джерома; не маньяка, что хотел захватить с Эдвардом Нигмой Готэм, не того, который повелся на ебанину от Тревора. Валеску будто подменили. — Прости меня, — просто выдавил из себя Джером с ноткой грусти в голосе, и Микки, только посмотрев в его сторону, заметил тоскливый взгляд. Он не хочет поддаваться на эту провокацию, но руки сами охватывают чужую шею и прижимают к себе настолько крепко, что, кажется, кости начнут хрустеть. — Прости меня. — снова прошептал Джером куда-то в район шеи, слегка прижимаясь к ней губами. — Все хорошо, мужик. Но как, блять, ты с этим членососом будешь справляться? Не расскажешь мне об этом, бля? — Позже, Мик. Позже.

***

— Хэй, ты в порядке? — Тревор встал из-за стойки и подошёл к Джерому. Его черты лица словно изменились: он стал более расслабленным, чем до этого. Его губы стали чересчур розовыми, но кудрявый не придал этому значения. — Может пойдём домой? — Нет, мы пойдём кое-куда. Тут, неподалёку, — Джером ухмыльнулся тому, что Тревор повелся на его слова, и схватил его за руку, потащив в сторону выхода. — Хэй, Кевви! Ещё увидимся! Кев, повернув голову, изогнул бровь, а потом вопросительного посмотрел на Томми, что до сих пор распивал пиво. Тот лишь пожал плечами, явно не желая лезть в это дело. На улице Джерома встретил прохладный ветер. Он словно отрезвил мозги Валески после долгожданного поцелуя с Микки, и теперь рыжий знал точно: он закончит это дерьмо. Как никак, а Микки ему был в разы важнее, чем какой-то членосос с нелепыми кудряшками и тоннелями. Заведя Тревора в переулок, Джером осмотрелся, не было ли чужих взглядов, потому что ему сейчас не нужны были проблемы. Он резко прижал Тревора к стене и прислонил свои губы к чужой шее, мягко проводя языком по ней; кожа была на вкус солоноватой и неприятной, на что рыжий нахмурил брови. Кудрявый уперся руками в широкие плечи Джерома и жалобно простонал, потому что язык Валески, по сравнению с температурой на улице, был довольно-таки горячим. — Прямо тут? — еле выдавил из себя кудрявый и прикрыл глаза от ползающего по телу удовольствия. Но вдруг, удовольствие резко заменилось на сильную боль в районе живота, в горле моментально пересохло, а по спине прошлась холодная дорожка мурашек. В глазах словно двоился силуэт Валески, то, как он едко ухмыляется; его белые зубы, что секунду назад кусали шею Тревора, тонкие губы превратились в ядовитую ухмылку, показывающую, кто тут доминант. Перед глазами уже темнеет, и ноги в один момент расслабляются; он падает на колени, а затем на бок. Кудрявый хрипло дышит, а Валеска делает оскал на лице и наблюдает за страдающим шатеном. — О да, детка. Прямо тут, — прошептал рыжий, спрятав ружьё за пояс. — Ахаххаха! — громкий пронзительный смех разошелся по переулку. Как же он, блять, скучал по этому.